Глава 7. «Без звука но с треском»
Утро в школе начиналось как обычно, серый коридор, запах столовки, линолеум, затёртый до дыр, и дежурный школьный ор рядом с раздевалкой. Но внутри компании Кашина — тишина. Не потому, что не было разговоров. А потому, что разговоров на одну тему больше не велось.
Ни один из пацанов больше не поднимали тему о Руслане. Не тыкали в его сторону, не ржали, не делали подъебы. А если взгляд случайно и цеплялся — сразу отводился. Потому что Нил дал понять. Молча. Без криков. Без "я сказал". Просто взглядом.А от его взгляда, как от выстрела, даже Хованский становился на паузу.
И это чувствовалось.
В тот день на совместном уроке Даня сидел на задней парте в кабинете истории. Рядом трещал что-то про татаро-монгольское иго учитель с пивным пузом и пустыми глазами. Но Кашин слушал не его. Он смотрел. На Руслана.
Тот сидел через два ряда, в профиль. Грыз ручку, поправлял волосы. На нём был тот же худак с нашивками, скинни, из-под которых торчали худые колени. На левой ноге — дырка больше, ткань уже ползла, и Даня ловил себя на мысли, что хочет дотронуться. Просто — прикоснуться.
В ушах у Руслана — чёрные пусеты. Губа чуть кровоточила.Кашин вспомнил ту ночь на вписке, как они лежали. Как тепло его тела вдруг перестало быть чужим. Руслан дышал во сне тихо, почти не слышно. Как щенок. Сначала Даня хотел это вытравить из себя. Вытравить Руслана, вытравить его запах, голос, эти глаза, которые смотрят не на него, но всё равно красивые. Но теперь понял — поздно.
Он нравится ему.По-настоящему. Как — кто-то свой. Как сигарета, которую куришь с утра. Как майка, которую не стираешь неделями, но без неё не спишь. Как царапина, которую не хочешь лечить.
Даня сам не знал, что именно ему нравилось. Всё. Вся эта эмо-оболочка, пирсинг, тупые кеды с дырками, куртка, в которой Руслан тонул.Его тело — гибкое, почти девичье, хрупкое, как спичка. И в то же время — внутри упрямое, твёрдое, с осколками. И колючее.
Он ловил себя на том, что ждёт перемены, чтобы пройти мимо. Просто мимо. Услышать запах. Случайно задеть плечом. Поймать взгляд. И ничего не делать. Просто быть рядом, как будто воздух загустеет, если Руслан уйдёт.
Пацаны молчали. Даже в курилке. Когда Юра закурил, глянул в окно на задний двор и как бы невзначай пробормотал:
— Этот эмо-то вроде ничего, да?
Даня даже не обернулся. Просто медленно повернул голову и уставился на него.
Юра поперхнулся дымом, закашлялся.
— Шучу я, бля... — пробурчал.
И всё.
После школы Даня сел в автобус, уставившись в грязное окно. За окном мотались прохожие, бетон, вывески. Он не думал. Он чувствовал.
Что всё началось. Что назад пути уже нет. Что Руслан — его. Хочет он того или нет.
***
На следующей неделе, Дане сообщили об школьной дискотеке, он не думая собрался и вышел из квартиры.
Школьная дискотека была как всегда — дешёвая музыка, гирлянды, диджей из девятого «Б», колонка, надорванная скотчем, и толпа, мечущаяся между напитками и флексом. Все пытались быть взрослыми. Девушки старались одеться открытее, а пацаны приносили алкоголь.
Рыжий стоял у стены, в классической для него позе: руки в карманах, взгляд тяжёлый, с расфокусом. На нём — чёрная олимпийка на молнии, с выгоревшими полосами, и серые джинсы, натянутые на бёдра. Внутри — тепло от бутылки пива, которую Юлик пронёс в рюкзаке, спрятанную в термосе.
Кузьма и Юра где-то там угарали с двумя семиклашками, что нарядились как на выпускной. Сам Даня не смеялся. Он смотрел.
На Руслана.
Шатен стоял в толпе, у сцены. В светомузыке его бледная кожа казалась почти прозрачной. Он был в тонкой рубашке в чёрно-красную клетку, застёгнутой до самой шеи, и в привычных скинни, на которых теперь была новая цепочка. Волосы как всегда чуть взъерошены, как будто он только встал с постели.
Красивый, как черт.
И тут — она.Девочка из параллели, из 10-А, с блестящими тенями и розовой кофтой, подошла и сказала что-то Руслану. Тот вздёрнул бровь, усмехнулся. Сначала хотел отказаться — это было видно. Но потом пожал плечами и вышел на середину зала, когда диджей включил медляк. Какой-то старый трек — «Сплин» или «Земфира».
И всё.
У Данилы будто в голове щёлкнуло.
Пока они танцевали, он стоял и пил дальше, не отрывая взгляда. Как шатен держал его за талию. Как его руки висели в воздухе, как будто он не знал, куда себя деть. И как она смеялась — беззлобно, мило, но чуждо.
Удар сердца. Второй. Тепло по спине. Не от алкоголя. От ярости.
Когда трек закончился, Руслан вежливо попрощался и, опустив взгляд, направился в сторону туалета. Возможно, просто чтобы выдохнуть. Возможно — чтобы переждать. Но Кашин уже оттолкнулся от стены.
Шёл за ним — спокойно, как будто просто хотел спросить, который час.
В туалете было пусто. Жёлтые лампы, запах дешёвого мыла и чего-то затхлого. Плитка под ногами — в разводах, зеркало — в трещине.
Руслан стоял у раковины. Умылся. Поднял голову — и в отражении увидел Даню. И Застыл.
— Чего тебе? — хрипло спросил он, не оборачиваясь.
Даня не ответил. Подошёл. Встал почти вплотную. Руслан выпрямился, напрягся, хотел отступить — но упёрся спиной в кафель. Было слышно, как громко он дышит. Как сердце колотится.
— Опять хочешь избить? — прошептал Руслан, дрогнув.
— Заткнись, — глухо сказал Даня.
И поцеловал его.
Грубо. Внезапно. Без разрешения. Как будто украл. Вжавшись всем телом, рукой прижав к стене, сминал губы, в которых таилась злость, растерянность и — отчётливая дрожь. Руслан замер. Не ответил, не оттолкнул. Просто принял.
А потом Даня резко отстранился.
Глаза у него были тёмные, тяжёлые. В них — боль, гнев, страх перед собой.
Он развернулся и вышел, не сказав ни слова. Просто оставил Руслана одного — с горячими губами и с треском внутри груди