Не по понятиям||кашенцовы

К вечеру небо затянуло сизыми облаками. Воздух стал тяжёлым, будто набух от чужих слов, недосказанных и колючих. Руслан стоял у окна своей комнаты и смотрел на тротуар внизу — грязный, в трещинах, усыпанный бычками и прошлогодними листьями, которые всё никак не смоет дождь.

Телефон в руке начал вибрировать.

Мама:
Сегодня будет ужин. Папа обещал не пить. Очень прошу — приди.

Он долго не отвечал. Просто смотрел в окно и сжимал телефон до побелевших костяшек.

Но потом всё-таки решился. Написал краткое «Ладно», и отложил телефон.

Он оделся как всегда,пришлось сходить в магазин за едой, а то в холодильнике мышь повесилась. Затем ждал прихода родителей.

Отец открыл дверь. Не поздоровался. В нём что-то изменилось — не внешне, нет. Та же клетчатая рубашка, тот же запах сигарет и дешёвого лосьона. Но взгляд — пустой, хищный. Руслан знал этот взгляд. С детства.

Мама старалась держать лицо. На столе были вареники, огурцы, селёдка под шубой — всё, что отец «любит».
— Ну как ты? — спросила она с натянутой улыбкой.
— Нормально, — отозвался Руслан, садясь.

Первые десять минут прошли на удивление тихо. Отец не хамил, не рычал. Только наливал себе водку — чуть-чуть.
Но этого было достаточно.

— Ты теперь чё, шмотками бабскими увлёкся? — вдруг прорезался его голос. Грубый, жёсткий. — Вон, штанишки обтягивающие, дырки на коленях. Ты чё, педик?

Мама бросила взгляд на мужчина, умоляющий.
— Серёж, перестань...

— Молчи, — отрезал он. — Я сына воспитываю. Хотя ты сама виновата, что он у нас... такой.

Руслан почувствовал, как сжимается горло.
— Я просто пришёл поесть, — сказал он. — А не слушать твои загоны.

— Ах ты, щенок, — прорычал отец, и в следующее мгновение ладонь с хрустом врезалась в щёку.

Руслан не упал, но голова откинулась. Виски загудели.

Мать вскрикнула:
— Хватит! Ты обещал! Хватит!!

Руслан поднялся со стула. Медленно. Не из страха — от боли. Внутренней. Старой, ржавой.
— Больше не пишите и не звоните, ты бать для меня умер.

Он вышел, не глядя ни на одного из них.

Вечер опустился быстро. С фонарей стекала влага, туман ложился на асфальт. Руслан брёл по району, не зная, куда. Его щёка пульсировала тупой болью. Ноги сами вывели его к старой детской площадке — той самой, где он сидел с Дашей пару дней назад.

Он сел на качелю, раскачиваясь чуть-чуть, как будто возвращаясь в детство.

Тогда ему было лет шесть.

Мама плакала в ванной, он слышал, как стекло на кухне звякнуло.
Папа орал, и в каждом его слове было что-то звериное. Руслан сидел под столом, закрыв уши. В маленьких руках была фигурка динозавра. Он тогда думал, что если будет молчать — всё закончится.
Но не заканчивалось.

Он тогда пообещал себе:
"Я вырасту и убегу."

Качеля заскрипела — кто-то подошёл.

Руслан поднял взгляд.

Перед ним стоял Кашин.

Тот же небрежный стиль — куртка нараспашку, капюшон, чёрные кроссы. Но лицо было... другое. Не хмурое и не злое. Просто усталое.

— Ты чё тут? — спросил он, будто случайно.

— Гуляю, — коротко ответил Руслан, вытирая щёку рукавом.

Они молчали минуту.

— У тебя кровь, — заметил Даня.

— Знаю. Семейные проблемы.

Даня сел на соседнюю качелю. Помолчал.
— Батя?

Руслан кивнул.
— Угу.

Даня ничего не сказал. Просто достал из кармана сигарету, чиркнул зажигалкой. Дым поднялся в небо, тяжелый и острый.

— Знаешь, — проговорил он, не глядя, — у нас у всех чё-то семейное. Только одни от этого становятся злыми, а другие — тихими.

— А ты какой? — спросил Руслан, удивлённый его тоном.

Даня усмехнулся.
— А по мне не видно? Но я не всегда такой.

Они снова замолчали.

И в этом молчании не было угрозы. Только пустота. И какая-то слабая искра понимания.

Руслан качался взад-вперёд, чуть улыбаясь краешком губ. А Даня курил и смотрел в темноту, где никто не знал ни его имени, ни его боли

Время будто зависло. Площадка стояла в тишине, как будто весь город вымер, и остались только они двое. Даня стряхнул пепел на землю и бросил короткий взгляд на Руслана. Щека у того всё ещё была багровой, уголок губ немного потрескался.

— Чё теперь? Домой не пойдёшь? — небрежно спросил он, будто речь шла о каком-то уроке, а не о семье, где били.

Руслан пожал плечами.
— Нет, утром они наверняка свалят, а я пока тут посижу.

Даня молча встал с качели. Потянулся.
— Пошли.

— Куда?

— Не ссы, не за гаражи. Я у бабки живу временно. Она на даче. Можешь у меня перекантоваться, если хочешь. Матрас на полу есть.

Руслан насторожился.
— А чего это вдруг?

Даня фыркнул, усмехнулся криво:
— Чё, я совсем скотина? Просто сиди дальше тут и мёрзни, если кайф. Я пошёл.

Он развернулся и пошёл в сторону ближайшего проулка. Руслан колебался пару секунд, потом сорвался с качели и догнал.

— Ладно... Спасибо.

— Не благодари. Просто не люблю, когда по улицам чмошники шляются. Вид портят.

Руслан только хмыкнул. Они шли бок о бок, не глядя друг на друга. Даня сунул руки в карманы, Руслан кутается в тонкую куртку, чуть поёживаясь от ветра. Ночь темнела всё больше, и фонари светили тускло, будто сквозь запотевшее стекло.

Квартира бабушки Кашина была на третьем этаже — старый кирпичный дом, облезлый подъезд, на лестничной площадке пахло кошачьим кормом и влажной тряпкой. Внутри было тепло, и пахло чем-то пыльным и старым, но уютным.

— Разувайся, — бросил Даня, — тапок нет, сорян.

Руслан скинул кеды и замялся в коридоре. Даня уже прошёл на кухню, грохнул кружку о стол и налил себе воды из-под крана.

— Чай хочешь?

— Можно...

— Только пакетики, — буркнул Даня и поставил чайник. — Сахар есть. Вроде. Надо посмотреть

Пока вода закипала, Руслан стоял у двери, оглядываясь. Старый сервантик, вязаные салфетки, чехол на телевизоре. Всё как у его бабушки, что умерла, когда ему было восемь.

— Ты здесь живёшь?

— Типа. Мамка на севере, батя... — Даня осёкся. — Короче, я сам по себе.

Он поставил на стол две кружки. В одной чай — мутный, тёмный, и горячий.

— Пей, согреешься. А то выглядишь, как дохлая псина.

Руслан сел, обхватив кружку ладонями. Долго молчал, потом сказал:
— Спасибо, правда.

Даня промолчал. Просто сел напротив, заложил руки за голову, уставился в потолок.

— Ты не собираешься поменять стиль? — спросил он вдруг.

Руслан чуть дернулся, но кивнул.
— Не собираюсь. А что?

— Да так. Просто... это странно. Ты весь как будто другой. И при этом не ноешь.

— Я уже наплакался, — усмехнулся Руслан. — Теперь только злюсь.

Даня кивнул.
— Это правильно.

Матрас был старый, но чистый. Даня бросил на пол тонкое одеяло и подушку.
— На. Можешь тут лечь. Я на диване, если что.

Руслан стянул кофту и остался в чёрной футболке. Тату на руке, мелкая, будто нарисованная ручкой, выглядела как недоделанный крест. Он лег, укутавшись с головой.

Даня выключил свет и лёг на диван, но сна не было. В темноте слышалось только дыхание. Пауза.

— Нил?

— Чё?

— Ты когда-нибудь бил своего отца?

Тот молчал несколько секунд.
— Мысленно. Много раз.

Больше они не говорили.

И в этой ночи, полной незаконченных слов и хрупкого перемирия, вдруг стало немного легче. Не тепло — нет. Но тишина перестала резать уши.

***

Свет в комнату пробивался медленно — блеклый, грязноватый, сквозь тяжёлые бабкины шторы. Было неясно, утро ли это или просто пасмурный день, но Руслан уже не спал. Он открыл глаза и первое, что почувствовал — это хруст в шее и липкий привкус дешёвого чая во рту. Матрас под ним оказался неожиданно удобным, а подушка — хоть и старая, но мягкая, с запахом лаванды и пыли.

Он сел, потирая глаза, и оглянулся. В комнате было тихо. С кухни доносилось бряканье ложек — кто-то уже был на ногах.

— Ты живой там? — крикнул голос Данилы из-за двери.

Руслан хрипло ответил:
— Вроде да.

Вышел из комнаты — всё ещё в своей тёмной футболке и узких скинни с прорезями на коленях. Волосы торчали в разные стороны. Он чувствовал себя... неуютно. Как будто оказался в чужом сне, где всё слишком реально, но при этом хочется проснуться.

На кухне Даня наливал себе овсянку из кастрюли. На столе лежал хлеб, пачка масла и банка растворимого кофе.

— Хавать будешь? — буркнул он, не оборачиваясь.

— Ну... если можно, — тихо ответил Руслан.

Они ели молча. Только ложки цокали по тарелкам. Руслан заметил, как Даня мельком смотрит на него: быстрый, почти незаметный взгляд. Тот сразу отворачивался, будто ловили на чём-то постыдном.

После завтрака Даня сунул в рюкзак пачку сигарет, накинул куртку.
— Погнали. Всё равно на первый урок не успеем, — сказал он, и Руслан понял, что они действительно пойдут вместе в школу.

Утро на улице было серое, как и всё остальное. Тучи низко висели над панельными домами, асфальт был влажный, воздух пах сыростью и подъездными плитами. Руслан шёл чуть сзади, молча. Даня курил, щурясь от ветра, и не оборачивался.

Поворот на школьный двор — тот самый, где Руслан обычно прятал взгляд, а Даня шёл, как по своей территории, с лицом каменным и наплевательским. И сегодня, казалось бы, всё было как всегда. Но что-то было не так.

На входе в школу, у курилки, уже стояла шайка Нила. Они сразу заметили своего друга и Руслана.

— Ого, Кашин, ты чё — с этим пришёл? — Кузьма скривился.
— Ты его чё, на поводке теперь держишь?

Руслан сразу замер. Он даже не понял, почему сердце сжалось так сильно — вроде уже не раз слышал такое. Но рядом с Даней — особенно.

Кашин зевнул, затушил сигарету об кирпичную стенку и бросил окурок.

— В чём проблема, пацаны?

— Да ниче, просто странно, ты ж сам говорил что дружить с пидорами не по понятиям. А теперь вдруг этот... — Юлик лениво махнул в сторону Руслана.

Руслан хотел уйти, но Даня шагнул ближе к своим. Глаза у него были холодные, скучающие.

— А вы чё, родня моя чтобы меня отчитывать?

— Не, ну просто, — Кузьма уже начинал злобно ухмыляться, — ты ж знаешь, как у нас тут... Пацан пацана поймёт, но за пидарасов — извиняй, брат. У нас свой устав.

Руслан не знал, куда деться. В груди глухо закипало, но он сдерживал это. Он был готов уйти. Сказать "всё, не надо, пока", развернуться и просто исчезнуть. Но Даня...

Он не стал ни защищать, ни соглашаться. Просто молча посмотрел на Кузьму, Юру и Юлика. Долго. Давяще.

— Куда вы без меня, — выдохнул он. — Мужики знайте свое место, а то всех троих по асфальте размажу. А если я с ним иду — значит, так надо.

Он развернулся и пошёл к двери школы. Руслан остался стоять. В груди — хаос, но взгляд медленно оттаивал. Даня... не защитил его по-настоящему. Но и не сдал. И этого было достаточно.

Он молча пошёл за ним.

И пока в школе шёл обычный день — контрольные, звонки, уставшие учителя — между двумя подростками, без слов, возникло что-то тонкое, едва заметное. Не дружба. Не доверие. Но трещина в стене.

А это — уже начало.