Не по понятиям||кашенцовы

Даня проснулся в духоте. Голова гудела, как трансформатор на подстанции. В нос бил запах перегара, табака и чего-то дешёвого, приторного — то ли духи, то ли шампунь, не понять.

Сначала не сообразил, где он. Потолок с пятнами, оранжевый свет из щели в шторах, кто-то храпит за стеной. А рядом — кто-то дышит.

Кашин медленно поворачиваю голову. Видит Руслана.

Он спал на боку, к рыжему лицом. Волосы растрёпаны, щека вмята в подушку. Ресницы длинные, рот приоткрыт. Из-под футболки виден край чёрного браслета на запястье.

И ведь красивый, сука.
Такой... тонкий, не от мира сего. Вся эта его эмо-шняга — к месту. Не как дешёвый сценический образ, а как будто родной стиль. Эти чёрные скинни джинсы, обтягивающие ноги, с дырками на коленях — ему идут. Он будто специально создан, чтобы бесить и притягивать.

Нил откинулся на спину, уставился в потолок и выдохнул.

На кой чёрт он тогда полез? Зачем втащил этого придурка в комнату, обнял, прижал? Спать с ним в одной кровати, это же не по понятиям, поцаны не поймут.

Рыжий скосил взгляд на него ещё раз. У него дёрнулась бровь. Он просыпается. Медленно открыл глаза. Секунду не двигался. Потом резко сел и зажал виски ладонями.

— Блять, какого хуя... — выдохнул он хрипло.

— И тебе доброе утро, — буркнул Даня, не глядя.

Руслан посмотрел на старшего, глаза злые, как у кота, которого случайно кипятком облили.

— Какого хрена я с тобой спал?

— не со мной, а рядом. Не преувеличивай.

Он поднялся, пошатываясь. Начал быстро собирать вещи, швыряя их в рюкзак.

— А какого хуя ты меня тогда вообще трогал, а? — бросил он.

— А ты бы хотел, чтоб тот чел трогал?

Он застыл. На секунду.
Потом злобно усмехнулся.

— Великолепно. Авторитет спас пидора которого сам же недавно избил. Не хочешь аплодисментов?

— Руслан, заткнись. Просто спасибо скажи.

— Пошёл ты! — взрывается он. — Ты не понимаешь, что ты... ты играешься! То избиваешь, то спасешь, то лезешь спать рядом. У тебя что, голова не работает?

— Работает. Просто не в твою сторону.

Он застёгивает куртку — рывком, нервно. Поворачивается, смотрит на меня.

— У тебя с башкой проблемы. Серьёзно.

Данила встал. Взял свою толстовку, накинул на плечи. И прошел мимо него, плечом задевая.

— Ты не лучше.

На лестнице — тишина. Они идут. Молча. На кухне кто-то спит лицом в тарелку с каким-то салатом, где-то шумит вода, кто-то курят на балконе.

Руслан выходит на улицу а за ним Даня. Свет слепит глаза. На улице пахнет пылью и сыростью. Им в одну сторону, оказывается  они еще и в одном подъезде живут.

Шатен замирает возле их падика, смотрит куда-то вдаль. Кашин почему-то стоит рядом. Между ними — полметра, но ощущение, что целая пропасть.

— Просто забудь, — говорит он. — Считай это не было.

Кашин кивает.

— Базара ноль, забудь так забудь.

Он поворачивается и исчезает за железной дверью, руки в карманах, плечи острые под тканью куртки. Упрямый, злой, закрытый.

Даня смотрит еще пару секунд ему в спину, выдыхая горький дым.

Красивый, сука. Даже когда бесит

***

Утро было серым. Мокрый снег, расплывшийся в чёрную кашу, хлюпал под подошвами. Даня шёл в школу молча, руки в карманах, сигарета дымилась в уголке рта. Он не завтракал, даже не смотрел в зеркало. Лишь натянул на себя привычную чёрную олимпийку, спортивные штаны и старые кроссы с потёртыми шнурками.

Школа стояла, как всегда, уныло-серая. Гудящая коробка, пахнущая мокрыми куртками и перегаром от старших классов. Ничего нового. Всё раздражало. Даня зашёл, не глядя по сторонам, не бросив ни слова вахтёрше. По привычке сплюнул в урну у входа.

Руслан уже был там.

Стоял у окна в коридоре, худющий, с заправленными в ботинки чёрными скинни, в его обычной дурацкой футболке с какой-то группой. У него под глазами синяки — то ли от недосыпа, то ли от того, что жизнь давила. Даня заметил — и не обратил внимания. Как будто скользнул взглядом по какому-то мебельному щиту: стоит и стоит. Мало ли кто.

Физра была шестым уроком. Совместный. Даня ненавидел физру, но ходил — не потому что любил спорт, а потому что не хотел, чтобы завуч опять ныла о прогулax. Физрук был обычный: молодой, шумный, вечно в обтянутых лосинах.
— Вышибалы! — скомандовал он. — Быстро по местам!

Даня стал влево, с Юликом и Кузьмой. Те по привычке ржали, обсуждали вчерашнюю вписку, кто с кем сосался и кто сколько в себя влил. Даня молчал. У него не было настроения. Вообще. Всё внутри было на паузе. Вялое. Равнодушное.

Руслан, как обычно, в стороне. Старается быть прозрачным. Только чёрные волосы, падающие на глаза, и шевелятся.

Игра началась. Мяч летал по залу. Крики. Смех. Грохот по деревянному полу. И вот — звук резкий, глухой, как удар по телу. Мяч смачно прилетел кому-то в лицо.

Руслан. Он упал. Молча схватился за нос. Из-под пальцев сразу полилась кровь.

— Чё ты делаешь, блять?! — крикнул кто-то.

— Случайно, — пожал плечами Алишер, тот самый с квадратной башкой, одноклассник Данилы. Он усмехался. — Просто неудачно полетел.

— Кашин! — гаркнул учитель. — Проведи его в медпункт! Живо!

Кашин молча пошёл. Без эмоций. Без слов. Он не смотрел на Руслана. Не подал руки. Просто прошёл мимо и кинул:
— Почему сразу я..? А ты хули пялишься?

Руслан ничего не ответил. Только встал, прижимая к носу салфетку, и пошёл следом. Медленно. Сгорбленно. Тихо.

В коридоре Даня курил электронку и зевал. Руслан хрипло дышал, не в силах говорить. Ему явно было больно, но Даню это не трогало.

— Мог бы увернуться, — бросил он, глядя в окно.

Руслан посмотрел на него снизу вверх, но ничего не сказал.

В медпункте медсестра — уставшая, в очках, с немытой головой — раздражённо махнула на кушетку.

— Что у вас тут опять?

— Мяч в лицо прилетел, — буркнул Даня и сел у двери.

Руслан устроился на койке. Медсестра суетилась, рылась в аптечке, жужжала под нос.

Даня смотрел, как она возится, и зевал. Ему было всё равно: кровь, этот пидор, грохот в зале — ни одна из этих тем не вызывала в нём ни искры. Он думал о том, что день длинный, что хочется жрать, и что сигареты закончились. Он вообще не думал о Руслане. Или делал вид, что не думает.

— Иди уже, — кивнула медсестра. — Он не инвалид. Сам дойдёт.

Даня встал. Секунду постоял в дверях, бросил взгляд на Руслана. Тот сидел, с ваткой у носа, бледный, губы поджаты. Глаза пустые.

Что-то внутри у Данилы чуть дрогнуло. Еле уловимо. Может быть — раздражение. А может — просто скука.

Он вышел, громко хлопнув дверью, и направился к раздевалке. Не хотел слышать, как Руслан выдыхает сквозь боль. Не хотел думать, что это из-за его же пацанов. Не хотел — и не думал.

Плевать.

Ведь он Нил. А Нилу — ничего не жалко. Даже того, кто сидит в его голове каждую ночь, как пятно, не стирающееся ни водкой, ни драками.

Коридор был пустой. После физры в спортзале остались только запоздалые голоса и эхом отдающий свист учителя. Даня брёл в сторону раздевалки, не спеша. Куртка висела на одной руке, вторая — в кармане. Он выглядел уставшим, но не от физической нагрузки — от жизни.

На лице застыло привычное выражение скуки. Но что-то не давало покоя.

Перед глазами всё ещё стоял Руслан: тёмные волосы спутаны, лицо в крови, худой, как ветка. Сидит на койке, как потерянный котёнок, и молчит.

И всё же...

Что-то цепляло. Не жалость — Нил давно не знал, как она выглядит. И не интерес в чистом виде. Просто... картина. Стильный, как с обложки, несмотря на кровь. Эти его скинни, обтягивающие худые ноги. Чёрная рубашка. Кольцо в носу. Он будто бы был с другого мира.

И этот мир Даня хотел бы раздавить — но уже не знал, зачем.

Он шёл и думал, сам не замечая, что стал медленнее. Но из-за поворота вдруг донеслись знакомые голоса.

— Ты, чё, урод, умный самый?! — гоготал Кузьма, приближаясь к шкафчикам.

— Да он просто зазнался, — выдал Хованский сквозь свою шепелявость. — Я те ща щёлкну, падла!

У стены, чуть приплюснутый к кафелю, стоял низкий светловолосый пацан в очках. Типичный язвительный отличник: аккуратный, с лямкой рюкзака на одном плече и вызовом в глазах.
— Я лишь сказал, что ваш "гоп-кодекс" — это деградация, — бросил он, дерзко, — как и вся ваша показушная хрень.

— Слышь ты, философ хренов, — шагнул вперёд Юлик. Его борода дёрнулась от усмешки. — Ща мы тебя по кодексу и оформим

— Хули вы тут устроили? — резко перебил Даня, выходя из-за угла.

Все трое обернулись.
— Нил! — Кузьма осклабился. — Та ничё, просто прикольнулись. Он тут...

— Руки не пачкай об него, — буркнул Даня и прошёл мимо, даже не глядя.

Юлик пожал плечами, но отступил. Хованский сплюнул в сторону очкарика, но больше не сказал ни слова.

Пацаны поплелись следом. Даня шёл первым. Молчал.

— А ты чё такой грустный, баба не дала? — попытался шутливо подтолкнуть его Юра.
— Да ничё. Плевать, — отозвался Даня. — Просто башка гудит.

Плевать.

Он повторял это внутри себя раз за разом, как мантру.
Плевать на Руслана. На его тонкие как у девушки запястья и еле заметные кольца на пальцах.
Плевать, что он тихо смотрел ему в спину, когда тот уходил.
Плевать на то, как его красивые волосы свисали на лицо, когда он сидел в медпункте.

Он даже ускорил шаг, будто мог убежать от этого ощущения — странной пустоты, в которой Руслан внезапно оказался центром. Но за поворотом кто-то гоготнул, и реальность снова обняла Даню. Плотно. Тупо. Шершаво.

— Слышите, пацаны, — хмыкнул Кузьма. — А прикиньте, если б тот очкастый реально начал нам цитировать Ницше.
— Да ему бы зубы пришлось через Ницше глотать, — ржал Юлик.

И Даня усмехнулся. На автомате.
Привычный ритм вернулся. Снова стал понятным.

Но в глубине — где-то там, под слоями пацанской бравады и холодного равнодушия — сидел маленький мальчик. Который просто хочет чтобы его любили, погладили по волосам и обняли.