Глава 63. Голод другого уровня.
Стефан.
Когда уже, казалось, всё было решено, и этот чёртов, никчемный договор лежал на столе с двумя подписями — Леон вдруг сказал так, будто сообщал о смене погоды:
— Стефан, тут такое дело... В общем... Мы завтра поедем в Берлин сами. А Матвея твоего — привезут в течение месяца. Не раньше.
...
В смысле?
Слова долетели до уха, но мозг отказывался их собирать в смысл. В течение месяца? Как... Как я должен на это вообще реагировать? Что, блять, я должен был ему сказать? «Ах, спасибо, дядя, конечно, я подожду»?
У меня в груди что-то ёкнуло, а потом начала медленно, неумолимо нарастать волна — не гнева, а чистой, животной паники. Он не отдаёт Матвея. Он решил его удерживать? Он решил заговорить мне зубы, чтобы в конечном итоге разлучить нас?
Конечно, я против. Я в максимальном замешательстве и недоумении. Рыжий что, за лоха меня держит?!
—С чего бы вдруг? — попытался я сказать мягче, запивая кусок твёрдого мяса красным вином. — Договор зачитать?
—Забудь за договор, он временно недействителен.
—Это исключено. В договоре написано, что либо я еду с Матвеем, либо не еду вообще. — я продолжал смотреть в полупустую тарелку, не поднимая взгляда. — Если у тебя поменялись планы, то это только твои проблемы. Меня они не волнуют.
—Стефан, перестань упрямится. Я тебе сказал, что в течении месяца он приедет, в чём дело?
—В том самом! Кинуть меня хочешь?
—Даже не думал.
—Ну вот и всё. В таком случае, поговорим через месяц. Я тоже никуда уезжать не собираюсь.
Поднявшись из-за стола, я достал из кармана телефон.
—Чтоб ты знал, Леон, в Тольмезе меня всё устраивает. Мне здесь нравится, и я здесь чувствую себя лучше чем где-либо ещё. Этот город намного приятнее, чем твоя дурацкая заграница.
—Ты очень ошибаешься.
—Обоснуй.
—Боже!— он закатил глаза. — ты серьёзно? Мне реально нужно тебе объяснять, почему заграницей лучше чем в Тольмезе?
—Да!— вскрикнул я, бросая взгляд на экранное время. А затем, мои глаза приковались к многозначительным пропущенным звонкам от Матвея... Чёрт возьми.. Как я мог их не услышать?
—Стефан, не тупи. Загран...
Слова рыжего доносились до меня как сквозь толщу воды — заторможенные, глухие, лишённые смысла. Я даже не смотрел на него. Весь мой мир сузился до яркого, мертвящего свечения экрана. До бесконечных попыток Матвея дозвониться до меня...
Я пытался унять это бушующее под кожей, лихорадочное беспокойство, которое колотилось в висках в такт мигающему значку. Но тревога была тупой, и физической, как тошнота. Он так не звонит. Никогда. Его паттерн — пара гудков, сброс, и короткое: «Перезвони, когда освободишься».
И ещё: он отлично знал, куда я еду. Значит, должен был понять — что тут тишина. Рабочая тишина. Никаких ответов. Никаких смс. Ничего.
Значит... Значит, случилось что-то, что перевесило все наши договорённости. Что-то, после чего правила больше не работали.
Холодная мысль скользнула по позвоночнику, и беспокойство вдруг кристаллизовалось во что-то твёрдое и тяжёлое — в уверенность. С ним что-то не так. У него что-то случилось.
Я нажал на вызов, но ответа не последовало. Более того, в трубке не слышно даже гудков. Что, мать твою, происходит?
—Леон, что с Матвеем?— я перевёл на него взгляд, и дрожащей рукой, убрал мобильник в карман. — Скажи мне.
—С ним всё нормально. — ответил он, но глаза непривычно и быстро забегали. Он словно пытался сменить тему, и отвлечь меня фальшивой улыбкой. — Давай лучше выпьем.
—Что с ним?— проговорил я громче, но он махнул кому-то из персонала рукой, и в помещении мгновенно врубилась громкая, раздражающая музыка.
Я двинулся к выходу из зала, но меня в ту же секунду перехватили чьи-то сильные руки, усаживая обратно на мягкий, и до жути не комфортный стул. Это был Леон.
—Скажи мне что с Матвеем! Я должен знать! Я обязан!— прокричал я, вырываясь от его напора.
Он наклонился к моему уху.
—С ним всё в порядке. Он дома. Не переживай о нём. Завтра утром нас уже не будет в этой стране, слышишь? А он подтянется позже.
—Бред не неси! Как он может быть дома, если он к родителям поехал?
—Я их и имел ввиду.
—Значит поехали к нему!
—Нет. В этом нет необходимости.
—В этом есть необходимость! Он мне телефон срывал несколько часов назад, не с проста ведь?
—С проста, Стефан. Скучно мальчику было, вот и звонил.
—Откуда ты знаешь? Что ты вообще понимаешь?!
—Я понимаю то, чего не понимаешь ты, мой дорогой племяш. — рука Леона коснулась моего плеча, и за спиной я максимально ощутил его присутствие. Рыжий снова нагнулся к моему уху, чуть сбавив тон. — Матвей не такой как ты. Его жизни ничего не угрожает, и он ещё может для себя построить что-то положительное. Стефан, тебе не кажется, что ты слишком давишь его? Не кажется, что вы не подходите друг другу? Ну вот.. Взгляни на ситуацию трезвыми глазами! Какая из вас пара? Матвей обыкновенный студент, у которого до твоего появления, всё было хорошо. Посмотри на те кадры, которые ты хранишь в своей комнате, и убедись в моих словах. У него глаза рядом с той девочкой горели, улыбка до ушей была, да он был типичным, радостным пареньком, который даже не задумывался о том, что где-то поблизости за ним кто-то наблюдает. И не просто кто-то, а ты. Одержимый, переходящий все границы дозволенного, извини за выражение, псих. Ну ты правда псих, Стефан. — его алкогольное дыхание обожгло мне кожу, и я невольно поморщился, шмыгая носом. —Я то конечно выполню своё обещание, и он приедет в Берлин, но... Подумай сам.. Надо ли это всё ему? Надо ли ему такой человек как ты?
—Что ты имеешь ввиду?— я даже глазом не моргнул, сидел не шевелясь.
—Прежде чем заводить с кем-то отношения, племяш, нужно научиться доверять партнёру.
—Я ему доверяю. И причем здесь доверие вообще?
—При том. Как ты можешь говорить о каком-то доверии, когда соорудил такую чудовищную комнату, в которой собирал не информацию, а целые улики на него? Разве доверие с этого начинается? Ты влез в его личное пространство, вычислил его семью, его друзей, девушку, окружение, номер телефона, адрес его дома, адрес родителей, и дальних родственников, ты взломал его почту, перепечатал себе письма оттуда. Стефан, это не нормально.
—Я работаю над этим.
—Над чем?
—Слушай.. — я закрыл лицо руками. — Давай ты не будешь лезть не в своё дело, ладно? Мы с ним взрослые люди, и сами во всём разберёмся.
—Я же тебе не зла желаю, глупец. Я всего лишь пытаюсь..
—Перепрошить мне мозги? — выдвинул я теорию. — Ты не обижайся, но уже как бы, поздно учить меня жизни. Мне почти тридцать, и ты правда думаешь, что я нуждаюсь в каком-то далёком, непонятно откуда взявшимся "родственном" тепле, и в никому ненужных советах?
—А может всё таки стоит прислушаться? Ты ведь его сломаешь в конце концов..
—Я не понимаю. Ты сейчас специально? — я повернул к нему голову. — Специально капаешь мне на мозги, и пытаешься заставить меня чувствовать вину за происходящее? Манипулируешь что-ли?
—Ни в коем случае.
—Надо же, а я почти поверил.. Почти поверил в твоё благородство. Идиот. — поднявшись из-за стола, я проигнорировал все его попытки остановить меня, и стремительно поплыл вдоль просторного, пустого зала на выход.
Выйдя из ресторана, я зашёл за угол, быстро сунул сигарету в зубы, и не обращая внимания на снег летящий прямо в глаза, снова набрал Матвея.
Снова тишина. Снова это отвратительное молчание в трубке... Как же это пугает...
—Стефан, прекрати ему названивать, в этом больше нет толку. — послышался за спиной голос Леона, и я повернул голову.
—В смысле? Договаривай до конца, хватит уже ходить вокруг да около.
—Он уже... Он уже... Он уже уехал. Он сейчас будет недоступен.
—Куда уехал? Что ты мне зубы заговариваешь? — я выдохнул дым, и он полетел ему в лицо.
—Я слишком быстро всё решил до нашего с тобой договора, и Матвей уже едет в аэропорт. Уймись, его привезут к нам в течении месяца.
—Отмени сейчас же его поездку. Не знаю... — запаниковал я. — Отправь кого-то за ним, задержи самолёт, что угодно делай. Матвей должен поехать с нами! И не в течении месяца, а сегодня же.
—Это невозможно.
—Ну что ж ты такой всемогущий бизнесмен, а человека вернуть не можешь? Идиотизм какой-то.
Мужчина недовольно хмыкнул, а затем отправился обратно в ресторан, оставив меня одного посреди морозной улицы.
Чёрт возьми, в смысле Матвей едет в аэропорт? В смысле его увозят? Да неужели нет никаких вариантов всё предотвратить? Неужели нет никаких вариантов задержать его, остановить, вернуть в конце концов? Если он едет на машине, значит ещё есть возможность. Только этим заниматься нужно именно сейчас. В эту секунду. В этот момент. Мы теряем время!
***
И всё таки, сопротивляться напору Леона было бесполезно. Он принял решение увозить меня, и я никак не мог на это повлиять. Я конечно пытался упираться, пытался говорить что никуда без Матвея не поеду и останусь в Тольмезе навсегда, но все мои отговорки были тщетными. Он меня не слушал. Он отказывался слушать. Заставил меня забрать документы с квартиры Матвея, усадил в машину, и мы отправились в путь.
Дорога выдалась через чур долгой. Мы около суток только ехали в эту чёртову Германию. А помимо этого три, или четыре раза останавливались передохнуть в придорожных отелях, и затем ехали снова.
Я весь этот бесконечно долгий путь смотрел в окно, и просто не мог поверить в происходящее. Я не мог поверить, что моя жизнь переворачивается с головы до ног опять. Как тогда, много лет назад. Опять какие-то переезды, опять эти суровые морды, облепившие меня со всех сторон, опять эта вся чудовищная череда событий.
И главное, чего я никак не мог понять, это он. Рыжий мужчина, назвавшийся моим дядей. Я не помню, чтобы у моего отца были братья. Хотя, возможно я и не должен был помнить.. Я и отца то уже не особо помню, а его родословную и подавно. Это всё странно. Даже если я действительно племянник Леона, меня всё равно смущают такие перемены. Он поздно нарисовался. Максимально поздно. Я, как говорилось в одном популярном фильме, уже часть корабля. Меня не надо увозить, мне не нужна эта забота, эти "тёплые слова", эти "раскаяния". Ничего мне уже не нужно. Леон для меня чужой человек.
Но ему ведь не докажешь. «Уезжаем» и хоть ты убейся.
Я опёрся о кожаное сидение, и открыл телефон. От Матвея не пришло ни одного уведомления, а вот от Маши висело пару сообщений. Я вошёл к ней в чат, и оглянувшись по сторонам, убедился что никто не смотрит в мой экран.
«Маша:
Стаффффф, куда ты пропал? Планы на нг немного обновились. Прости, каток отменяется. Мы поедем в Минск. Вы с нами?»
«Маша:
Боже мой, прости, планы снова те же. Праздновать будем за городом. Вы с нами?»
Я набрал ответное сообщение.
«Стафф:
Плохи мои дела, Машк. И у Матвея тоже. Нас везут заграницу.»
Через несколько минут, я заметил своё сообщение прочитанным. А в течении десяти следующих минут, пришёл ответ.
«Маша:
Здрасьте. За какую ещё заграницу? Кто везёт?»
«Стафф:
Да это полный капец. Я не знаю чё вообще происходит. У меня тут объявился какой-то дядя, и сказал, что хочет дать мне "лучшую жизнь" без криминала и всей той жести, цитирую, в которой я замешан. Этот дебил вывозит Матвея вообще в противоположную сторону, и говорит, что привезёт его ко мне в течении месяца. Прикинь?»
«Маша:
Стафф, я в шоке. Ты гонишь?»
«Стафф:
Хотелось бы, но нет, я серьёзно.»
«Маша:
Не верю.»
«Стафф:
Тю, блять, тебе что, фотку прислать?»
«Маша:
Да не гони. Какой ещё дядя? У тебя же нет родственников.»
«Стафф:
Я вообще-то тоже так думал. Но знаешь чё самое стрёмное в этой ситуации? То, что он молчит теперь. Сидит на переднем кресле, смотрит бригаду по планшету, и не отвечает на мои вопросы. Я себя чувствую пленником.»
«Маша:
Пленником? А про Матвея уже можно шутить?»
Сначала это сообщение вызвало у меня лёгкую улыбку, а затем я недовольно закатил глаза.
«Стафф:
Не смешно.»
«Маша:
Так я даже не успела пошутить, конечно не смешно. А вообще, реально стрёмная ситуация. Можешь подробнее рассказать?»
«Стафф:
Та чё тут рассказывать? Припёрся этот хрыч с рыжими кудрями, начал заливать мне, что я мол его племянник, и он не хочет для меня такой же жизни как была у отца. Я, твою мать, в таком шоке, ты представить себе не можешь!»
«Маша:
Стафф, мне страшно.»
«Стафф:
Мне тоже.»
«Маша:
Я могу тебе чем-то помочь?»
«Стафф:
Это вряд-ли... Кажется теперь, я в полной заднице...»
«Маша:
Ты всегда в ней, и меня это ещё больше пугает.»
«Стафф:
А ты умеешь поддержать...»
«Маша:
Ну и в чём я не права?»
Я ничего ей не ответил. Просто убрал телефон в карман расстёгнутой куртки, и закрыл глаза.
Я поймал себя на мысли, которая не думалась, а впивалась, как судорога, где-то под рёбрами: я хочу быть рядом с Матвеем. Прямо сейчас. Не завтра, не через месяц. Сейчас. Хочу ощутить под ладонями не холодное стекло машины, а тепло его спины через футболку. Хочу упасть лицом в то место между его шеей и плечом, где пахнет только им — сном, домом, и спокойствием.
И я говорю не о близости, нет.. Это — голод другого порядка. Жажда услышать как он смеётся над моей глупой шуткой, которую никто другой не поймёт. Потребность почувствовать, как его ладонь, тяжёлая и тёплая, ложится мне на затылок не для страсти, а для молчаливого «всё нормально». Я хочу простого. Родного. Человеческого. Хочу дышать с ним в одном ритме. Хочу, чтобы его существование рядом было осязаемым, нерушимым фактом, а не картинкой в памяти.
Сейчас. Потом. Всегда. Особенно — сейчас. Потому что «сейчас» — это единственное, что у меня есть в этой чужой, несущейся куда-то машине. А его рядом нет.
Мне хочется не просто плакать, мне хочется рыдать. Ну почему жизнь подкидывает мне испытания именно тогда, когда я начинаю чувствовать себя «хорошо»? Почему жизнь настолько несправедлива по отношению ко мне? Неужели я заслуживаю всего этого?
Я однажды уже потерял близких мне людей. Так почему это повторяется снова? Почему я чувствую сильное беспокойство в груди, когда думаю о Матвее? Почему я не верю в то, что он уже летит в Швейцарию? Почему мне кажется, что с ним случилось что-то более серьёзное?!
***
Мне выдали ключи от роскошной тюрьмы. Утром 31-го числа я пересёк порог дорогой, немецкой квартиры. Первое, что я сделал — это прошёлся по всем комнатам, открыл каждый шкаф, проверил каждое окно. Не из любопытства. Из необходимости знать границы своей новой клетки. Вид из окна был на чужой, аккуратный парк, где даже деревья стояли по линеечке.
—Не волнуйся, здесь безопасный район, — сказал Леон. — Тут тихо.
Но он не понимал, что для меня тишина теперь звучала громче любого шума. Я поставил свой рюкзак посреди огромной, пустой спальни, и он выглядел здесь жалким и нелепым, как я сам. Новый год. Новое начало. Какая ирония.