Я за тобой - хоть по лезвию!

Матвей.

Жизнь, которой я жил последние пару лет — была насыщенной, яркой, и запоминающейся. Каждый новый день не был похожим на предыдущий, и меня это бесконечно радовало. Вся та тоска, в которой я утопал первое время после потери памяти — бесследно исчезла. (Ну или, мне так казалось). Она испарилась буквально после того, как родители подарили мне квартиру в городе «Миржинск». Миржинск был небольшим, но достаточно уютным местом для жительства. Практически с первых секунд переезда сюда, я почувствовал себя облегчённо. Здесь мне больше всего нравилось то, что город славился цветочными аллеями, зеленью, и свежестью. В нём не было промышленности, дыма, и прочей загрязняющей среды. Простыми словами: мне невероятно нравилось выходить с утра на балкон, и вдыхать кислород полной грудью, не думая о том, что я вдохну чего-то отравляющего и серого. Район, в котором я живу — это сказка, которую ещё видимо не написали. Здесь хорошо всё. От «а» до «я». Но самое идеальное, что мне посчастливилось найти, это мою компанию.

Мои друзья: Валерка Авдеев, Тимоха Бессонов, Костян Горбачёв, Степан Емельянов, и Денис Исаев — тоже жили на моём районе, благодаря которому мы и познакомились.

Я по сей день удивляюсь, как нам, таким разносторонним и совершенно не похожим друг на друга личностям, вообще удалось сойтись в одну компанию. Валерка — бабник высшей степени, который не пропустит ни одной юбки, и говорит исключительно о девчонках. Тимоха — ботан и восемнадцатилетняя малолетка, недавно окончившая школу. Костян — типичный гопник, у которого в карманах целое состояние никогда не заканчивающихся семок, и постоянное желание помахать кулаками перед «соперниками». А вот Денька и Стёпа — мои самые лучшие друзья, с которыми мне почему-то находится приятнее чем с остальными. Ну или, во всяком случае, со Степаном мне комфортнее всего. Даже когда мы остаёмся вдвоём, а вся компания разбегается по домам — я не замечаю этого. Я не успеваю замечать отсутствие ребят только из-за того, что хохочу над шутками друга до слёз, теряя связь с реальностью.

Мы со Степаном уже запомнились на районе, как два весельчака, которым смешно с любого неуклюжего шага прохожего. С ним время пролетает незаметно, и каждый раз весело. Куда бы мы не пошли, с кем бы знакомится не стали, как бы не пытались быть серьёзными даже на строгих мероприятиях — у нас не получается. Стоит ему только посмотреть в мою сторону, как я уже по полу катаюсь, без шансов остановиться. Это какое-то безумие!

Благодаря этому человеку, меня даже на работу взяли: менеджером обувного магазина в самом центре Миржинска. Стёпа тоже работает в этом здании, но с другой стороны. Если я не ошибаюсь, он занимает сразу две должности: администратор торгового центра, и консультант магазина свадебных платьев.

Моя жизнь наполнялась новыми событиями, новыми людьми, новыми приключениями и положительными эмоциями. Я не успевал скучать, грустить, или убивать своё время на бесполезные попытки вернуть память. Порой, я даже забывал об этом, полностью погружаясь в настоящее время. Сеансы с психотерапевтом мне не помогали, и вскоре, буквально на второй месяц посещения, я решил отказаться от этой затеи. Я понял что мне это не нужно, и я не желаю вникать в подробности своего прошлого. Да, быть может, там действительно было что-то важное для меня, но какой в этом толк сейчас, когда я живу другой жизнью?

Меня, если честно, больше и не напрягает это отсутствие воспоминаний. Я уже настолько забил голову текущими событиями, что и не хочу помнить предыдущего.

Сейчас, любая родительская фраза насчёт моей прошлой жизни, ощущается как что-то нереальное. Как будто я слушаю сюжет какого-то дешёвого фильма, который мне не интересен. Когда я начинаю думать об этом, мне становится плохо. Бывает, я просто загоняюсь, и отчаянно пытаюсь вспомнить хотя бы кусочек того что было, до той непонятной аварии. И когда в очередной раз мой мозг отказывается вспоминать, а голова начинает адски болеть — я прекращаю. Смысла в этом нет. Это как пытаться залезть в чужую голову. Ты ведь не можешь понять того, что находится у другого человека в голове, правда? Вот так и у меня. Я ничего не помню. Да и перегорел уже. Ну было и было. Плевать. Какая уже разница? Сейчас у меня всё хорошо, и в жизни постоянно всплывают какие-то новые, сумасшедшие перемены, от которых у меня голова кругом. Мне некогда париться, рыдать как девчонка, и проклинать весь этот мир, за ту ужасную "трагедию" как говорят родители.

К тому же, даже они, «самые ближайшие люди» не могут мне помочь, о чём тогда речь? Они что-то говорили о какой-то Яне, о каком-то Тольмезе, о каких-то моих школьных временах и бывших друзьях, но чёрт возьми.. Не помню я и всё. Эти рассказы для меня — пустой звук. Обычный пересказ какого-то скучного текста, от которого хотелось лишь зевать и засыпать.

Однажды я просто понял, что все попытки тщетны, и перестал ломать голову.

Всё. Кусок той жизни казалось, был отрезан. Я больше не тот Матвей, о котором мне постоянно говорят родители. И я больше никогда им не стану.

Мне не обидно. Я смирился с этой мыслью ещё тогда, в кабинете врача.

Просто... есть кое-что, что не отпускает меня до сих пор. Какая-то часть прошлого, от которой я не могу отвязаться.

В своей старой комнате у родителей, роясь в самом нижнем ящике письменного стола, я наткнулся на тонкую тетрадь. На первой странице, коряво и неровно, будто писалось в спешке или отчаянии, стояла всего одна фраза: «Стефан, я всё равно люблю тебя».

Больше — ничего. Ни единой буквы на остальных страницах. Ни пометок на обложке. Ни грамма пояснений и базового продолжения. Только эта строка и три точки в конце, будто оборванное дыхание.

Я не знаю, что это. Кому адресовано. Какое отношение имеет ко мне этот Стефан и эта любовь. Но каждый раз, когда я читаю эти слова, со мной происходит что-то странное. Текущая реальность — комната, пыль, фоновый шум за окном растворяется, будто её и не было. И я проваливаюсь в эти шесть слов целиком, в эту пустоту за ними, в тишину, которая кричит громче любого звука. Я замираю. Задерживаю дыхание, и честно...Клянусь всем что у меня есть, ловлю обрывочные кадры перед глазами, от которых виски сжимаются с неистовой болью, а реальность плывёт передо мной как неспокойные волны.

Слышу смех. Мужской. Не один смех, а два. Кружится голова, я больно сжимаю виски, и заваливаюсь на кровать, мучаясь от этого кошмара.

Открываю глаза, и перед ними всплывает резкая картинка, резкое мгновение: парень. Какой-то полулысый парень с мимолётной улыбкой и чашкой чёрной жидкости в руке.

Потом вспышка. Обрывочный кадр. Этот же силуэт приближается ко мне, кладёт руки на талию, и тянется к лицу.

Я зажмуриваюсь до рези в глазах, до разноцветных пикселей, пляшущих на сетчатке. Но это не помогает. Кадры проступают изнутри, как назойливое кино, которое крутят по единственному каналу в моей голове. Его не выключить.

Снова он. Снова большие, явно крепкие руки, хватающие меня за бока. Снова смех. Мой смех. Его я точно узнал.

Я раскрываю глаза как можно шире, и соскакиваю с постели, впиваясь спиной в тёплую стену. Пальцы зарываются в волосы, и я судорожно скатываюсь на пол, теряя рассудок.

Что происходит?

Снова он. Снова этот незнакомец, которого я встречал много раз во снах, отвернутым от меня спиной. Снова этот парень. Кто он?

Я шепчу в пустоту: Стефан?

И финальный обрывочный кадр, бьёт меня по лицу сильнее любой пощёчины.

— Да.

Звучит чужой, мягкий, и почти невесомый голос. Не в ушах — а где-то за ними. В самой глубине черепа.

И этот звук был — как щелчок выключателя. Тихое «да» взрывается внутри меня резким, всесокрушающим гулом. Физическое ощущение такое, будто голову зажали в тисках, а в уши вбили раскаленные гвозди.

Я слышу помехи — но не в ушах, а в самой голове. Белый шум, и шипение разорванной связи. Сердце не бьется, оно долбит в грудную клетку, дико и беспорядочно, оглушая меня изнутри собственным стуком.

В глазах темнеет. Край зрения заполняет чёрная, пульсирующая пелена. Тело бьёт дрожь, мелкая и неконтролируемая, как в лихорадке. А в горле поднимается тошнота — не дурнота, а что-то плотное, живое, тёплый комок паники, рвущийся наружу.

Одним из летних дней 2025-го, меня снова накрыло. Но уже не дома, а в гостях у Стёпы.

Когда этот чужой силуэт снова посетил мою голову, будто пытаясь связаться со мной, я зажмурился до боли, крепко вдавливая глаза во внутрь, избавляясь от непрошеных воспоминаний.

После окончания очередного приступа, я задумался. Что если этот парень, поселившийся в моём разуме, и есть тот самый Стефан из тетради? Что если, это из-за него, я не могу построить свою личную жизнь, постоянно ловля воспоминания с его лицом на ровном шагу, которые блокируют все попытки заводить знакомства сексуального характера? Абсурдно звучит, но вполне логично. Что если, это из-за него, я всё ещё цепляюсь за ту дурацкую аварию, и пытаюсь сопоставить все кадры в голове?

Я не могу объяснить эту тревогу внутри, но.. Всякий раз, как слышу имя «Стефан», меня накрывает волной страха и беспомощности. Одно произношение имени, и я стою оцепеневший, дрожащий, и мокрый, обеспокоенно смотря по сторонам. Одного произношения имени хватает, чтобы моё сердце сжалось, а конечности мгновенно онемели. В такие моменты, я виню себя только за то, что посмел запомнить ту грёбанную фразу из тетради, выстроив из неё огромную теорию происходящего. Может этого Стефана и вовсе не существует. Откуда мне знать, что скрывается за той написанной фразой? Зря только издеваюсь над собой!

***
Но кстати, как ни странно, следующие пару месяцев после этих навязчивых мыслей, прошли спокойно и без лишнего шума. Я больше не пытался найти ответы на волнующие меня вопросы, не пытался обращаться к психологам, и жаловаться своим друзьям. Я просто перестал думать, и мне вроде как помогло.

Ирония судьбы, как оказалось, обладает чёрным, до зубовного скрежета, чувством юмора.

Как раз в тот момент, когда моё забытое прошлое начало отчаянно ломиться в дверь, работа — та самая, что последние полтора года была единственным оплотом стабильности и смысла — неожиданно выдала мне двухнедельный оплачиваемый отпуск. «Выгораешь, — сказал начальник, глядя куда-то мимо моих воспалённых глаз. — Осенняя хандра. Езжай, погрейся».

Я и поехал. Видимо полгода копил не на мечту, а на побег. И вот он, идеальный: тёплые края, Чёрное море в бархатный сезон, когда туристов уже нет, а вода ещё хранит летнее тепло. Уютный домик в тихой бухте, с террасой, выходящей прямо к воде. Мечта, которая наконец-то реализовалась.

Я приехал отдыхать. Солнце здесь было ласковым, обволакивающим. Воздух пах солёной сыростью и хвоей. Море шумело за окном ровным, убаюкивающим гулом — полная противоположность тому оглушающему шуму в голове. Я снял уютный домик. Я старательно делал всё, что положено делать на отдыхе: смотрел на закаты, пил кофе на террасе, ворошил страницы книг, которые не понимал. Я пытался заснуть под звук прибоя.

Но это не работало. Тишина вокруг становилась громче. Тепло не прогревало холод внутри. А идеальный побег обернулся идеальной ловушкой: здесь, в этой красивой, спокойной пустоте, не было ни работы, ни рутины, ни хоть какого-то шума, который мог бы заглушить навязчивый кинотеатр в моей голове.

Отдых превратился в ожидание. Каждый вечер, глядя на багровое солнце, тонущее в море, я думал об одном: что-то должно случиться. Или внутри. Или снаружи. Потому что так — между прошлым, которое кричит, и отпуском, который молчит, — жить уже было невозможно.