Я за тобой - хоть по лезвию!

Автор.

Пинсольск - город, который не живёт. Он выживает. Сквозь трещины в асфальте, сквозь ржавые стены пятиэтажек, сквозь пустые глазницы заброшенных заводов здесь сочится тяжёлое, густое прошлое. Это место, где девяностые не закончились. Они окостенели, вросли в землю, проросли ядовитой травой сквозь фундаменты и теперь тихо тлеют под тонкой коркой настоящего.

Здесь будущее не наступило. Настоящее - это затянувшаяся пауза. А прошлое... Прошлое здесь - единственная реальность. Оно пахнет сыростью подвалов, дешёвым табаком, остывшей кровью и безнадёгой. Это город-призрак, который почему-то всё ещё населён людьми.

А когда-то... Когда-то здесь кипела жизнь. Здесь смеялись на свадьбах, провожали детей в школу, строили планы. Что сломалось? Какая шестерёнка вылетела, превратив механизм счастья в жернова?

Всё началось в лихие восьмидесятые. Именно тогда, как спора ядовитого гриба, в теле города зародились «Лютые» - одна из самых жестоких и беспощадных группировок области, а, может, и всей страны.

Почему «Лютые»? Потому что с приходом троих их вожаков, в город пришла не просто беда. Пришла лютость. Системная, холодная, всепоглощающая. И горе, которое они принесли, было настолько тотальным, что люди перестали верить в сам факт, что этому может прийти конец. Они просто научились в нём жить. Или умирать.

Сердцем этой чумы были трое. Три столпа, на которых держался весь ужас.

Макар Аккерман. Для города - Авторитет. Слово, которое здесь произносили шёпотом, с почти религиозным трепетом. Не «босс», не «главарь» - именно Авторитет. В нём не было лишних движений, и пустых угроз. Его решения были тихими, неоспоримыми и необратимыми, как приговор. Он был мозгом, холодным расчётом, самой системой «Лютых».

Но у всякой системы должно быть стальное плечо. Им был Леон Суворов. Если Аккерман - мозг, то Суворов - его кулак, его тень, его воля, воплощённая в действие. Но не просто головорез. Для Макара он был лучшим другом, единственным существом на этой земле, которому можно было доверять без остатка. В этом и заключалась их страшная алхимия: бездушный расчёт Аккермана и слепая, преданная мощь Суворова. Они дополняли друг друга, как ключ и замок, открывающие двери в ад.

А душой, тем, что придавало машине ужаса неуловимую, извращённую живость, был третий. Тот, чьей настоящей фамилии не знал, кажется, даже он сам. Для всех он был - Зорин. Назар Зорин. Если Аккерман правил страхом, а Суворов - силой, то Зорин правил хаосом. Он был тем самым «лютым» в «Лютых». Непредсказуемый, с болезненной фантазией к жестокости, с внутренним огнём, который жег всё вокруг. Он превращал обычный бандитский беспредел в театр абсурдного насилия. Он не поддерживал порядок - он поджигал сам фундамент реальности, и Аккерману оставалось лишь строить новые правила на этом пепелище.

Вот такой троицей они и правили: Разум, Сила, Безумие. Аккерман давал приказ, Суворов его исполнял, а Зорин делал так, чтобы о нём никогда не забыли. И город, зажатый между ледяным расчётом одного, железной хваткой другого, и огненным безумием третьего, медленно, верно превращался в Пинсольск - тот самый, каким он стал. Город, где будущее было украдено, настоящее отравлено, а прошлое навсегда пропахло страхом, носящим три этих имени.

Их троица сложилась не на воле, а в самом чреве пинсольского отчаяния - в «Колодце», как сами воспитанники называли местный детский дом. Тринадцатилетние подростки, сломленные ужасными стечениями обстоятельств, попали в одну группу, в это страшное, грязное место, где царили мучение, боль и слёзы. Оттуда всё и началось.

Макар Аккерман проявил себя сразу - холодный, упрямый, с самооценкой и физической силой не по годам. Он не терпел беспредела. Он устанавливал свой порядок. Он бил не слабых, а тех, кто смел поднять на них руку, и помогал тем, кого обижали. В его жестокости была странная, извращённая справедливость, которая и привлекла к нему первых последователей. Он пришёл не сломленным. Он пришёл хозяином.

Его главной проблемой стал Назар Зорин - живое воплощение хаоса, который Аккерман стремился обуздать. Зорин уже был царьком «Колодца» до его прихода. Его жестокость не имела системы - это был чистый, ядовитый выплеск мальчишки, которого мир бил первым и который научился бить в ответ в десять раз больнее. Он рано лишился родителей и защищал себя от всего мира единственным известным ему способом - террором. Аккерман сломал его в первом же противостоянии у столовой - не силой кулака (хотя и она была), а силой непреклонной воли. И в глазах Зорина, помимо ненависти, вспыхнуло то, что позже сцементирует их союз: восхищение. Он захотел быть частью этой силы, даже если это означало подчиниться ей.

А Леон Суворов стал тем цементом, что скрепил этот опасный сплав. Он не рвался к власти. Он просто хотел выжить с умом и шуткой - его оружием была смекалка и та редкая человечность, что ещё теплилась в аду «Колодца». Аккерман увидел в нём не солдата, а стратега. Для Зорина же Леон стал глотком воздуха - странным, неопасным существом, которое не хотело его ни сломать, ни бояться. Леон, видя в них единственную силу, способную дать защиту, выбрал сторону. Не из жажды крови, а из отчаянного, детского расчёта. Он стал их мозгом и их совестью - точнее, тем, что от неё осталось.

Так, в промозглых коридорах детдома, и родились «Лютые». Аккерман дал им структуру и цель. Зорин - безжалостную энергию и жажду мести миру. Леон - хитрость и ту самую искру псевдо-нормальности, которая делала их союз не просто бандой, а страшной пародией на семью.

И когда они вышли за ворота «Колодца», они не просто вышли на волю. Они выпустили наружу того монстра, что вместе выпестовали внутри. Весь Пинсольск стал для них продолжением того самого детского дома - большим, грязным «Колодцем», где нужно было установить свои правила и заставить каждый кирпич платить за годы их собственного унижения.

Их группировка не боролась за деньги или власть. Она мстила. Мстила городу за своё детство. И этой мести не было предела.

Времена наступили суровее стали. Повзрослевшие, они вышли из «Колодца» не сломленными, а закалёнными в ненависти. И мир, который когда-то выбросил их на дно, теперь должен был принять их на острие.

Макар Аккерман за годы в детдоме не просто вырос - он отточился. Его холодный расчёт приобрёл железную хватку, а воля к порядку превратилась в жажду власти над всем хаосом вокруг. Он стал не просто жёстким - он стал непреклонной силой природы. Его беспредел был не истерикой, а методичным наведением нового порядка. Те, кто его ослушивался, исчезали не просто избитыми - они исчезали как концепция, становясь уроком для всех остальных.

И он не был один. Каким-то непостижимым образом он собрал вокруг себя армию. Людей к нему тянул не только страх - тянула сила его убеждённости. Он не набирал банду - он вербовал последователей новой веры, где законом была его воля. Откуда брались эти люди? Из тех же дворов, подвалов, заводов, где царила та же пинсольская безнадёга. Он давал им не деньги - он давал чувство принадлежности к силе, право быть теми, кого боятся, а не тех, кто боится.

Их действия перестали быть хаотичными. Это был террор по графику.

-Рынки обчищали не как воры, а как налоговые инспекторы нового режима - методично, нагло, оставляя не разграбленные ларьки, а послание.

- Народ избивали не для забавы, а для демонстрации иерархии. Каждая публичная жестокость была спектаклем, билетом в который для зрителей был ужас.

- Другие бандиты были не конкурентами, а сырьём. Их территории поглощали, их «авторитетов» ломали психологически, превращая в жалких подручных или в кровавые легенды для устрашения.

- Перестрелки и выезды за город стали не разборками, а карательными экспедициями. Они не делили сферы влияния. Они утверждали монополию на страх.

И они почти всем скопом не угодили в милицию не потому, что были неуловимыми призраками. А потому, что к тому моменту милиция уже боялась их больше, чем они - милицию. Потому что у страха, который они сеяли, уже не было границ между криминальным миром и миром «законным». Они становились тенью города, его второй, настоящей властью.

А где же были его «братья»?

- Зорин в этой новой реальности расцвёл. Ему наконец-то дали официальный статус для его безумия. Он был тем самым молотом, который Аккерман обрушивал на самые крепкие стены. Его непредсказуемость стала стратегическим оружием.

-Леон же был теперь мозгом операции. Он просчитывал риски, находил слабые места у конкурентов, придумывал схемы откатов и «крыш». Он был тем, кто превращал животную жестокость Зорина и железную волю Аккермана в отлаженный бизнес-процесс по производству страха.

Так, из мрака «Колодца», выползла и встала на ноги не банда. Выползла система. Имя ей было - «Лютые».

Жестокость «Лютых» росла, как стальной панцирь, с каждым годом покрывая новые районы города. Они стали не просто влиятельными - они стали синонимом власти в Пинсольске. Но даже у самой тёмной силы бывают свои, человеческие тени.

Однажды, в самый разгар девяностых, троица выехала на «большой праздник» - дискотеку, куда съезжалась вся криминальная элита области. Шум, музыка, показная бравада. И там, среди этого ада в ритме диско, Макар Аккерман встретил Галину.

Это была не любовь. Это был вызов. Она была дерзкой, упрямой, с огоньком во взгляде - зеркало его собственной несгибаемости, но в женском обличье. Она не боялась его. И это зацепило его, привыкшего к страху в глазах каждого. Они уединились той же ночью. Так всё и закрутилось.

Он начал проявлять к ней милолюбие - странное, неуклюжее, но искреннее. Она ему нравилась. И в постели хороша, и готовит вкусно. «Что ещё надо?» - думал он с простой, почти животной логикой. Они поженились через месяц. Через ещё один месяц узнали что Галина беременна. Вскоре родился их первый ребёнок.

Дочь. Вот что стало для Макара настоящим откровением. Это было чудо. Девочка Ира стала его ангелом, его чистотой, его самым охраняемым сокровищем. В её чертах он видел нежное подобие Галины, и это подобие он боготворил. Она была единственным существом на земле, перед которым его железная воля становилась мягкой, а холод в глазах оттаивал.

Через пять лет должен был родиться сын. Но к тому моменту мир уже трещал по швам. Пути троицы начали расходиться. Леон всё больше уходил в тень, в свои схемы. Зорин, не сдерживаемый больше, погружался в собственный хаос. Макар остался один у руля своей империи страха.

И в тот самый день, когда Галина мучилась в родах, Макар был на перестрелке. Не с друзьями - а с кем-то ещё. С кем-то новым, и непроверенным. Стрелял, командовал, делал то, что умел лучше всего.

А в это время Галина умирала. Ей было плохо всю неделю, но врачи в их проклятом городе, где даже медицина пропиталась страхом и пофигизмом, отмахивались: «Усталость, поспите». Скорая, вызванная её матерью, мчалась слишком медленно. Она истекла кровью по дороге, так и не добравшись до операционной.

Сын родился. Здоровый, крепкий, с ясным взглядом. Его назвали Стефан.

И Макар Аккерман, Авторитет, леденящий кровь города, получил на руки своего сына и прописку смерти в душе. Галина, его дерзкая, упрямая Галина, ушла. Осталась только тишина в их небольшом доме, плач дочери и немой укор в глазах новорождённого сына, чьё появление на свет стоило жизни его матери.

В этот момент жестокость Макара перестала быть просто инструментом власти. Она стала личной. Она стала местью - уже не только городу за детство, но и всему миру за эту потерю. И маленький Стефан, его сын, рос в тени этой двойной, неподъёмной ненависти.

С Аккерманами стала жить мама Галины. Она очень плакала первое время после смерти дочери, горевала, и думала не переживёт совсем. Ненавидела Макара за то, что он продолжает держать город в преступности, и терроризировать народ. Она не поддерживала выбор дочери, но любила её так сильно, что ослушаться просто не могла. Она воспитывала маленькую Ирочку и маленького Стефана, считая их своим самым настоящим подарком и продолжением покойной доченьки. Стефан нуждался в поддержке и любви больше чем Ирочка, и бабушка порой удивлялась, как такому стойкому мальчику хочется так много тепла. Женщина привыкла что девочкам нужно больше внимания, так как сыновей у неё не было, но в этот раз видимо ошиблась. Она любила внука, верила в него, и никогда не давала скучать. Она дарила ему понимание, любовь и радость. Они вместе проводили столько времени, сколько мальчику и не снилось с отцом. Отец вообще забыл о своих детях и семье, отдалившись настолько, что и перестал ночевать дома, пропадая неизвестно где. Может это смерть жены так повлияла на него, а может начались проблемы посерьёзнее.

Тем временем, Зорин заигрался со своими безумными, самостоятельными идеями настолько, что влип по самые уши. Он протиснулся к руководству крупнейшей сети заводов, и через время стал основателем, вытеснив предыдущих правителей. Парень перестал видеть границы, и лез во всякие передряги без капли страха и неуверенности. К слову, он с каждым годом становился одним из самых влиятельных и богатых людей города. Хотя криминальные установки его так и не отпускали. Он и в бизнесе умудрялся угрожать сотрудникам, и создавать более крупные масштабы своей власти. Он считал, что если влиятельный - значит авторитет.

А вот Леон Суворов взялся за ум. Он закончил с криминалом, потому что встретил девушку. Но девушка у него была не самой красивой, а если говорить прямо, и не украшать: страшной. Её не спасала ни косметика, ни красивые вещи и причёски. Внешность была не такой, от которой текли все мужчины в округе. Люди вообще говорили, что она до старости лет в девках проходит. А Леону нравилась. Леон начал встречаться с Мариной через два месяца после знакомства. Влюбился, начал ухаживать, познакомился с её отцом, который был единственным родителем девушки. Как оказалось позже, Леону тоже повезло. Отцу Марины он понравился и как человек, и как перспективный парень, искренне любящий его дочь. Из-за этого, он пристроил будущего зятя к себе в сотрудники большого супермаркета за городом. Отец Марины бедным не был, отнюдь он был бизнесменом, суровым и расчётливым. Таким, на которого Суворову хотелось равняться.

Но ровно за пару месяцев до их отношений с Мариной, случилось нечто страшное и опасное.. К Леону среди ночи, прибежал напуганный Макар Аккерман.. Почему напуганный? Потому что влип. Влип по полной. Его подставили. Оклеветали. Свергли с «трона». Как? Никто не знал. Что случилось? Он не мог сказать. Он прибежал растерянный, такой, каким Леон его не знал. Он дрожал, оглядывался, боялся даже дыхнуть, забегая в веранду лучшего друга. Леон и сам испугался не на шутку в ту ночь, однако нормально поговорить так и не удалось.

Макар схватил Леона за плечи, и со страхом в голосе сказал: «Брат, прости меня! Прости за всё, и спасибо. Я влип. Мне хана. Всё. Всё это крах. Понимаешь? Убьют меня. Убьют, я знаю. Я хочу тебя попросить. Позаботься о моей семье. Умоляю, позаботься! Ты единственный, кто был со мной от начала и до конца. Ты единственный, кто не кинул меня как крыса последняя. Ты один, кому я могу доверить свою семью. Помоги, прошу, помоги.»

Леон ничего ответить не успел, ибо Макар выскочил из дому, накинул капюшон на голову, и скрылся в полумраке холодной улицы.

А что он мог сделать?! Воспитать чужих детей? Заботиться о тёще лучшего друга и по совместительству авторитета огромного города Пинсольска? Как? Разве это возможно? Конечно, Суворов хотел это сделать, конечно думал забрать его семью к себе, но было одно «но». Посоветовавшись с отцом Марины, тот напрочь отказался от затеи, пригрозив Леону, что отнимет всё, что дал ему, и запретит видеться с дочерью. Пообещал увезти её за границу, и найти достойного мужчину без "тёмного" прошлого как у Леона. Ведь как это так? Ведь мужчина и так пошёл на свой страх и риск, доверяя бандиту свою дочь, и позволяя ему работать на него. Он обозначил своё решение насчёт Леона тем, что он один, кому нужны были не деньги, а Мариночка. Единственное сокровище не молодого мужчины. Да и плюсом ко всему, ему было досадно от того, как сильно над бедной девочкой издевались сверстники и глупые одногруппники в колледже.

Леон лишь кивнул головой, испугавшись то ли за потерю Марины, то ли за своё будущее - и принял следующее решение: обратиться к старому другу Зорину. Узнал где тот обитает, прыгнул в набитую народом маршрутку, и невзирая на все перепуганные лица, окружающие его всю дорогу - добрался до ближайшего района, откуда потом пошёл пешком.

Леона сковывал страх и горечь от того, как же он жалок, что выбирает себя и своё будущее, а не помощь другу. Он чувствовал себя виноватым, обращаясь к Зорину. Ведь как же так? Макар ведь обратился к Леону, а не к Назару.. А Леон взял, и подвёл лучшего друга.. Не по понятиям получилось..

Разговор с Назаром - получился напряжённым. Даже очень, чтобы прийти к общему, адекватному решению. Сквозь ругань, скандал, и убеждения, Зорин согласился забрать детей. Старуху он обещал отдать в престарелый дом, ибо она ему, как он выразился «и даром не упала». Леон злился на Зорина, кидался в драку, буквально выл от отчаяния, напоминая другу о справедливости Макара к ним, о его храбрости и стойкости. О том, что Макар был к ним добр с самого юношества, и Зорин просто не может так грубо отплатить ему за добро. Разговор следовал дальше:

-Мне плевать на Макара, и его детвору. Сам заварил кашу, сам пусть расхлёбывает. Ты то не лезь в его дела!

-Хорошо, давай договоримся.

-И как же?

-Ты будешь растить Стефана с Ирой какое-то время, а я когда на ноги окончательно встану, то заберу их под свою опеку. Я заберу! Не знаю когда, но знаю точно, что заберу!

-Леон, ты идиот. И с самого начала им был. Думаешь я поверю что тебе нужны эти оборванцы? Перед кем ты пытаешься покрасоваться? Макар, если говоришь прибежал к тебе растерянный и напуганный - уже точно труп. Он тебя не поблагодарит, и руку не пожмёт. Зачем это всё? Бред какой-то.

-Мне всё равно. - с грустью промолвил он, ощущая внутренний страх. - Он попросил меня. Это его последнее желание. Я не могу кинуть его как крыса.

-Точно полоумный.

-Зорин, прошу. - Леон схватил того за плечи. - Умоляю! Забери их, вырасти... Я свяжусь с тобой, когда смогу о них позаботиться сам.

-Ладно, но учти, мне эти малолетки не нужны. Девку ещё можно как-то где-то пристроить, и замуж выдать чтоб головняков меньше было, но пацана.. Пацана придётся обучить. Пусть до окончания «срока» работает на меня. Нечего расслабляться. Сын авторитета должен соответствовать своему статусу.

У Леона от такого заявления задёргался глаз, он подумал что это безрассудно, и отвратительно. Нельзя так издеваться над детьми. «Может в детский дом их отправить?»- пронеслось в его рыжей голове. «Хотя, нет, уж лучше пускай с Зорином будут.. Так я буду знать, что они живы и их никто не убьет тёмной ночью в коридоре, за лишний съеденный кусок хлеба.»

-По рукам. - в итоге сказал добродушный Леон, но Зорин в ответ руку не пожал. Он лишь хмыкнул, закатил глаза, и ушёл.

Больше Леон Суворов ничего о детях не знал. Он был занят работой, Мариной, семейным бытом и проблемами. Он пытался связаться с Зорином, чтобы выяснить что там с малышами и бабушкой, но тот на связь не выходил. Он вообще не хотел больше поддерживать контакт с Леоном, считая его безумным идиотом, который повесил на Назарову голову столько новых проблем.

На самом деле, Зорин вовремя успел приехать к Макару домой за детьми. Хотя, если бы поспешил, то возможно удалось бы спасти и женщин.. Но мужчина решил перед этим попить растворимый кофе в местной забегаловке, и завис там на пол часа. Времени было мало, бандиты, которые гнались за Макаром уже вторые сутки - вышли на него прям в доме. Макар надеялся что они отстали, и поступил опрометчиво, засветившись на районе. Вот участь его и настигла. На глазах у семьи.. А потом, участь настигла и семью.. Убили бабушку, и убили Ирочку, когда-то улыбчивую и нежную девочку, которой ещё жить и жить..

Зорин увидев двое трупов в спальне, облегчённо выдохнул, подумав «Фух, ну на две проблемы меньше! Где-то здесь, должно быть ещё и пацан мёртвый. Надеюсь я не успел..» Но мальчик уже лежал без сознания в шкафу. Один. Один во всём мире, лишённый любимых родственников и опекунов. Зорин мог бы отдать его в детский дом, и бросить на произвол судьбы, но резко вспомнил о договоре с Леоном. Как ни крути, слово он держать умел. Тягаться со Стефаном он не собирался конечно, поэтому отдал его женщине, которая уже пару лет работала на него. Приказал ей воспитывать его, а затем отдал в школу для частного обучения таких же брошенных детей. Это было что-то типа детского дома, но под влиянием Зорина.

Через пять лет, когда Стефан уже стал подростком - Зорину начинало надоедать за ним следить, и держать под своей опекой. Он пытался связаться с Леоном, чтобы наконец отдать пацана, но теперь на связь не выходил и тот.