Глава 50. «Развлечение»
Вода, исчерпав свой запас, сдалась последним жалобным бульканьем и отключилась, оставив нас в тишине и ванне, наполненной слабо тёплой, почти телесной водой. Стало так тихо, что я услышал стук его сердца. Я раздвинул ноги, освобождая для него пространство, и притянул его ближе, обвив руками так, что наши тела слились в одно целое под водой. Это был не просто жест. Это была формула удержания. Я держал его, как держат что-то бесценное и хрупкое, что может ускользнуть, если ослабишь хватку хоть на миг.
Его пальцы все ещё были переплетены с моими, большой палец водил по моим костяшкам — медленно, почти гипнотически. Он откинулся всем весом на меня, затылком упираясь мне в грудь. И это — вот это простое доверие всей своей тяжести — было ново. Непривычно до мурашек. Не борьба, не захват, не попытка что-то доказать. Просто... позволение себе быть тяжестью. А мне — быть опорой. И от этой тихой, немой договорённости внутри всё сжалось и одновременно расправилось. Было не просто комфортно. Было — правильно.
—Мне интересно.. — сказал я тихо. — Что было у тебя в голове, когда ты ехал ко мне?
—Ничего. — ответил он коротко. — Ничего не было. Просто хотел проверить, что я почувствую к тебе.
—И как?
—Что?
—Проверил?
—Ага.
—И что ты ко мне чувствуешь?
—Я не хочу это обсуждать.
—Причина?
—М?
—Ну должна же быть какая-то причина? Почему не хочешь обсуждать? Не понравилось проверять или что?— я прижался губами к его затылку, вдыхая чудесный аромат.
—Ну зачем всё усложнять?
—Что значит «усложнять»? В чём мы усложняем? В том, что пытаемся выяснить грёбанную систему наших отношений?
—Стафф, каких отношений?— хохотнул он, и меня мгновенно ударило током. Это что было? Насмешка? Упрёк? Обесценивание моих чувств? — Между нами нет ничего серьёзного.
Стало больно. Странно, но он умеет причинять боль как никто другой... Одно кривое слово, и голова гудит от обиды, а сердце готовое провалиться в пропасть, и больше мне не принадлежать. Всё моё тело вздрогнуло, и я уставился в потолок, откидываясь на бортик.
Между нами нет ничего серьёзного? Ого.
—Я тебя понял. — сказал я ровно, закусывая нижнюю губу, стараясь не издать девчачий плаксивый стон. Это верх драматургии, и конец моей личности Стаффа.
—Ты ведь понимаешь, что всё, что сейчас происходит между нами — это всего лишь развлечение? Что всё это.. Просто секс. Просто секс и всё. — говорит он, продолжая сплетать наши пальцы. — Давай не будем играть в любящую парочку? Это не наша роль.
—Хорошо. — отвечаю неуверенно, закрывая глаза. Я чувствую как ком подходит к горлу, а предательские слёзы наворачиваются с ультра быстрой скоростью.
—Я не хочу вот этих вечных недопониманий, ревности, и указов что мне делать, понимаешь? Мне не нужны отношения, они всегда заканчиваются.
Даже не знаю, что ему ответить.
—А с тобой мне просто нравится. Чувствовать тебя, целовать, лежать вот так, прислонившись к твоей груди.. Просто нравится, и всё. Никаких чувств, и лишней драмы.
Продолжаю молчать, не понимая серьёзно он это говорит, или опять издевается.
—Почему молчишь? — он потёрся об мою грудь затылком, и коснулся моей ляжки правой рукой.
—А что говорить?— прошептал я, не узнавая свой голос.
—Что ты думаешь насчёт этого? Ты со мной согласен?
—Да.
Конечно нет, Стафф, ты дурак? Скажи ему!— звучат голоса в голове, но я продолжаю поддакивать ему, считая что это правильно, что так он точно не уйдёт.
—А почему тогда молчал?
—Слушал.
— Ясно. — в его голосе прозвучала твёрдая, тёплая нота. Он притянул мою руку, и его губы коснулись пальцев — сначала лёгкие, как дуновение, потом горячие, влажные, настойчивые. Каждый поцелуй был отдельным, осознанным событием. А потом он взял мой указательный палец в рот.
Мир сузился до этого ощущения: горячая, бархатистая влага, обвивающая палец, и его язык, который водил по коже не просто так, а словно вырисовывал карту. Я застыл, не в силах оторвать взгляд. Он повернулся ко мне боком, не выпуская руки, и взял в рот следующий палец. А потом ещё.
Его глаза, полуприкрытые длинными ресницами, смотрели на меня прямо, без стыда, с такой откровенной, дикой жаждой, что у меня перехватило дыхание. В этой молчаливой, влажной игре не было места прежним ролям. Он вел. А я мог только наблюдать за тем, как он, смакуя, забирает себе по кусочку моего самообладания.
Мне хотелось дать ему отпор. Резко дёрнуть руку, выплеснуть ему в лицо эту остывающую воду, выйти и хлопнуть дверью. Сыграть в того, кем я всегда притворялся: в неприступную крепость, которую он так отчаянно штурмует.
Но это была бы ложь. Грубая, дешёвая театральщина. Правда же была в другом. Правда была в том, что я сломался. Не вчера, не сегодня — а в тот самый момент, когда впервые вдохнул его запах. Сломался, размяк и растаял, как воск под его пальцами.
Я себе не принадлежал. Давно. Мои нервы были его проводами, моя ярость — его кнопкой, а сейчас и моя рука стала его инструментом.
И когда он повёл мою ладонь к своему члену, заставляя кожу скользить по горячей, твёрдой плоти, во мне не вспыхнул протест. Вспыхнуло понимание. Понимание того, что любое моё движение отныне — это ответ на его. Что мое возбуждение — это просто физиологический отчет о капитуляции.
И я не просто ждал его следующих действий. Я молился на них.
— М-м... — его стон был глухим, утробным, словно рождённым где-то в самой сердцевине удовольствия. В нём не было просьбы — было признание. — Да... Чёрт, да... Хорошо... — он выгибался, и его спина, скользя по стенке ванны, издавала тихий, влажный скрежет.
Я был гипнотизирован. Следил за игрой сухожилий на его шее, за беспомощными взмахами рук, ловящих воду, за губами, беззвучно шептавшими что-то, прежде чем выдохнуть моё имя.
А потом он касался себя — не для нежности, а для ярости. Сжимал грудь так, будто хотел выдавить из сердца последний стон. И в этом жесте была вся наша история: боль, отданная мне в руки, и удовольствие, ставшее её единственной, невыносимо сладкой формой.
— Ты кончишь для меня, Матвей? — мой голос прозвучал низко, почти ласково, пока моя рука продолжала свой размеренный, неумолимый ход. — Тебе нравится, когда я так руковожу твоим телом?
Я наклонился медленно, как хищник, наслаждающийся близостью добычи. Его глаза, широко распахнутые, следили за каждым моим движением.
— А... так? — я прошептал прямо над самой чувствительной кожей и, не дожидаясь ответа, коснулся её только губами. Лёгкое, эфемерное прикосновение.
Этого хватило. Он вздрогнул всем телом, как от удара током, и с тихим, сдавленным рыком белая горячая струя выплеснулась мне на губы и подбородок. Точно в цель. Я даже не успел отстраниться. И не хотел.
Соль, тепло, его полная, безоговорочная капитуляция. Я медленно облизнул губы, не отрывая от него взгляда. Вкус победы оказался именно таким.
— Поцелуй меня. — это была не команда. Это была просьба. Тихая, безоружная, от которой у меня внутри всё оборвалось. — Пожалуйста, поцелуй.
В этих словах не было ни доминирования, ни игры. Была нужда. Голая, как он сам сейчас.
Он потянулся ко мне, его пальцы нашли мои щёки — не хваткой, а как слепой находит опору. Они дрожали. Мелкой, предательской дрожью, которую он не мог скрыть. И когда он притянул моё лицо к своему и впился в губы, это были не поцелуи. Это были короткие, отчаянные глотки воздуха. Он пробовал меня на вкус, как утопающий пробует спастись, постоянно отрываясь, чтобы убедиться, что я ещё здесь, что это не сон.
Его ладони скользнули к моей шее — такие хрупкие, и влажные. Он оторвался, дыхание было сбитое.
— На колени. Положи меня на колени, — выдохнул он, и в голосе снова пробивалась знакомая требовательность, но теперь она была обёрнута в эту новую, трепетную уязвимость.
Я сделал это, не раздумывая. Обхватил его бёдра, поднял и усадил поперёк своих колен, прижав к себе. Мои руки легли на его бока, а потом сцепились на спине, запирая его в этом кольце, которое, кажется, было нужно нам обоим.
И мы снова погрузились в поцелуй. Но это было уже другое. Не выжигание — а узнавание. Не укусы — а метки, которые ставили мы оба. Его руки блуждали по моей шее, губы целовали мои с той же настойчивой жадностью, но теперь в ней не было вызова. Была мольба. Признание. И страх — что этот момент, как и вода в ванне, вот-вот остынет и стечёт в пропасть.
—С тобой так хорошо.. — прошептал он, отрываясь от губ. Я хотел поцеловать снова, игнорируя эти ложные как мне казалось из-за обиды слова, но он не позволил. Отстранился подальше, всё ещё держа ладони на шее. — Стафф, тебя что, совсем не парит, что я пытаюсь сказать?
—Нет. Это же просто развлечения.
Он отпустил меня, но я нет. Я продолжал держать его на коленях, цепко сжимая спину.
—Ну ты и мудак. — пробурчал он, вжимаясь пальцами в мою грудь. Мне было плевать, я схватил его за шею, и притянул в настойчивый поцелуй. Он не хотел этого, кусал губы, сжимал их, чтобы я не добрался до языка, но я не взирая на все его попытки оторваться — не отступал. Целовал до крови, до боли, до мычания. Пускай царапает меня, пускай хватает за волосы — всё равно. Он сейчас нужен мне как кислород. — От..— на мгновение ему удалось вырваться, но затем я снова поцеловал. — Отста.. — попытался снова, но как обычно «мимо».
—Не отстану!— оторвался я на секунду, а затем впился снова, сжимая его волосы в кулаке.
Поцелуи были мокрыми, возбуждёнными, и одновременно болючими. В голове всплывали его слова о том, что между нами нет ничего серьёзного. И мне хотелось доказать ему обратное. Что всё, что между нами происходит — самое серьёзное из всего, что он вообще имеет в своей жизни.
—Это же развлечения. — я крепкой хваткой отодвинул его от себя за волосы, замечая чуть испуганный вид, и прищуренные от боли глаза. — Развлекайся, получай удовольствие. — после этого снова вжался в губы, страстно блуждая по его телу второй рукой. Я касался его бёдер, спины, позвоночника, ног. Водил рукой везде, где только хотел, и он особо не сопротивлялся.
—Ты.. — ему удалось отбиться от меня. — Ты же сказал, что согласен! — Матвей коснулся опухших губ языком, и раздражённо посмотрел мне в глаза. — Зачем делаешь мне больно?
—Да потому что я не согласен, неужели по моей реакции было непонятно?
—Нет. Ты был согласен!
—А ты вообще не умеешь детали подмечать?
—Нет. Я не ребёнок, чтоб по взгляду вычислять твои мысли. Научись говорить прямо.
—Давно ли ты таким прямолинейным стал, то? — я обиженно сложил руки на груди. — Забыл как на крыше рыдал, жалуясь на Яну, вместо того, чтобы идти к ней и говорить о проблемах?
—Не вспоминай Яну. Яна в прошлом. А ты, идиот, в настоящем!— он ткнул меня пальцем, и сел на противоположную сторону, туда, где он сидел до моего прихода сюда.
Теперь уже я лёг ему на грудь, махом раздвигая ноги для собственного удобства. Уткнулся затылком в его торс, и взял за руку.
—Не хочу с тобой разговаривать, бесишь. — Матвей вырывал свою руку из моей, но я этого не позволял, всячески возвращая её обратно. — Бесишь и ты. И эта холодная вода, режущая кожу. И эта квартира твоя. И эти стены, в которых запечатлено твоё дыхание. Бесит всё, что с тобой связано.
—Противоречиво. — усмехнулся я, вспоминая как пять минут назад мы целовались, и чуть не дошли до очередного захода.
—Молчи уже.
—Не хочу молчать. Хочу бесить тебя.
—Убери приставку «бесить».
Я рассмеялся через некоторое время, когда его слова наконец дошли до меня.
—Ну что ты за человек такой? Что за качели ты мне устраиваешь, м?— мы поменялись ролями. Теперь я рассматривал его ладонь, удерживая её в своей.
—Ты сам меня выбрал.
—Да, но я не думал что ты окажешься таким сложным, многослойным, и неоднозначным парнем.
—А надо было думать.
—Почему ты так со мной? Матвей, я тоже человек, и мне обидно. Я хочу чтобы ты признал главное: что ты ко мне чувствуешь, и что нам делать дальше. Скажи мне это. Не говори, что это развлечения и шутки, это ранит меня. Как ты не поймёшь?
—Это сложно. Стафф, я не представляю себя в отношениях с мужчиной.
—В отношениях не представляешь, а в постели запросто? — я поднял голову, встречаясь с ним взглядами. Он коснулся моего лица, поглаживая большим пальцем щёку.
—Спать с тобой, и встречаться — разные вещи. Я не хочу афишировать.
—А я предлагаю?
—Нет, но это логично. Стафф, ты будешь приходить ко мне на работу, и лезть целоваться. Ты будешь брать меня за руку в людных местах, будешь показывать свою ревность, если я с кем-то буду стоять и просто общаться. Зачем мне это?
—А без отношений я этим не занимаюсь, хочешь сказать?
—Нет. Без отношений ты держишь хоть какую-то границу.
—Ну я не буду тебя целовать на людях, хорошо. И трогать тоже не буду.
—Сам в это веришь, хоть?
—Да. И ты тоже поверь.
—А что будем делать, если кто-то узнает?
—Ничего. Какое нам дело до других людей? Пусть на себя смотрят, ублюдки.
—Ста-а-афф. — протянул он, прижимая меня ещё ближе. — Оскорбил ни в чём не повинных людей. Не стыдно тебе?
—Нет. — я перехватил его руку, и крепко впился губами в кисть. — Я хочу быть с тобой, и на остальных мне плевать.
—И даже репутацию испортить не боишься?
—Она давно испорчена это раз. — я загибал пальцы. — Мне посрать на чужое мнение — это два. Ну и три: я люблю тебя не за то, что находится между твоих ног. Мне всё равно на то, что мы оба парни. Я даже не думал загоняться по этому поводу. У меня слишком много других проблем, чтобы ещё и это переваривать.
—Каких проблем?— он начал массировать мои плечи. Делал это плавно, и уверенно, заставляя меня терять рассудок.
—Криминальных.
—Чем ты там занимаешься?
—Наркотой.
—И сам наркоман?
—Да.
—Я серьёзно.
—Да, я наркоман. А ты мой главный наркотик.
—Фу, как слащаво. — он помолчал. — Прекрати, ты меня смущаешь.
—Чем? Правдой?
—Хотя бы.
—Ну я же не вру.
—Всё, прекрати!— он засмеялся, продолжая делать приятный массаж, от которого мурашки бежали по коже. — Расскажи лучше, чем ты там занимаешься в своём криминале. Мне любопытно.
—А ты знаешь, что делают с любопытными Варварами?
—Знаю. Но нос не дам.
—Да? А если я не спрошу разрешения?
После этой фразы, я повернулся к нему — и прильнул к его губам. Мы вместе засмеялись, и утонули в этой буре страсти смешанной с нежностью.