Глава 30. Боязнь уязвимости
Дни с Матвеем оказались не такими страшными, и суровыми, как я себе их представлял в начале всей этой заварухи. Ну по крайней мере, для меня. А для него — не знаю.
Первые сутки мы просто говорили. О всяком. Как будто это было уместно. Он пытался мягче подойти к сути, и расспрашивал меня о том, зачем я его всё таки притащил в это место, и удерживаю.. На что конечно ответа не получал. Потом, ему было любопытно, какая у меня ориентация, и почему я «прицепился» именно к нему. Ну и в конечном итоге, его надоедливые вопросы не оставили мне выбора: я ударил. Вспылил, разозлился, потерял контроль.. А почему? Да всё просто. Он был слишком спокойным и добрым для положения в котором находился. И меня это скорее бесило, чем вызывало что-то положительное. Будто не он был прикован, а я. Ведь кто же будет смеяться, когда увидит своего похитителя? Кто будет отвечать сарказмом, на вопросы «маньяка»? Кто? Разве адекватный и нормальный человек станет так делать? Вряд-ли. А Матвей стал.
Он почти всё время одобряет мои действия. Но не признаёт. Это пугает и манит одновременно. Пугает тем, что я не могу предугадать его следующий шаг. Если в один день, он позволяет себя целовать, а то и сам лезет, то на следующий — повтора не жди, и не смей заикаться о вчерашнем. Если сегодня он звонит тебе в слезах, умоляя вытащить его из задницы, то уже завтра — вероятно даже не поблагодарит. Он катается со мной на каких-то безумных эмоциональных качелях. Они манят, но не оставляют полного доверия. Я быть может, и не стал бы затевать эту всю ерунду с цепями и похищением — если бы точно знал его намерения. Но я же не с проста это всё. Я лишь хочу узнать правду. Правду о том, что он чувствует ко мне. Как с него ещё выпытать её, если не таким грязным способом? Хотя, возможно я не так формулирую мысли, возможно правильнее говорить, что я поступил импульсивно. Увидел его в кофейне с тем заросшим ублюдком в обнимку — и загнался. Обычной ревностью это назвать сложно. Тут совсем иная динамика.
И если в начале нашей истории — меня привлекал сугубо его запах, то сейчас — меня влечёт всё. Даже мерзотный характер не проходит мимо. Я зациклен на каждой детали. На каждом изгибе его тела, его души, его эмоций. Я читаю его как открытую книгу, но порой, мне попадаются пустые страницы. Под "пустыми страницами" я имею в виду неопределенность.
Но всё таки я хочу отметить, что Матвей меняется. Он больше не смотрит на меня тем привычным холодным взглядом как раньше. Больше не кричит о том, что я хочу забрать его Яну. Сейчас всё как-то по другому. Взгляд теплее, даже не смотря на обстоятельства.. Фразы смелее.. Дыхание плотнее, в моём присутствии.. Мне внутренний голос подсказывает, что он влюбился. Но.. От него я хрен дождусь этого подтверждения. Придётся утопать в теориях.
Вторые сутки прошли чуть сложнее. Он отказывался есть, и лишь жалобно скулил от того, как сильно сводило руки на поверхности. Он не мог спокойно спать, жаловался на боль в спине, и твердил о каком-то дискомфорте. Говорил, что мол хочет на бок повернуться, и расслабиться. Кисти его болели, заливаясь краской, наручники перетянули запястья до мазолей. От воды сначала отказывался, а потом сдался, когда я насильно схватил его за челюсть, и всунул горлышко бутылки ему в рот. Матвей упрямый, и это давно пора было признать. Пару раз, он тупо выплёвывал воду, и осматривал меня наглым взглядом. В нём читалось что-то между соблазнением и провокацией. Типа: «вот так тебе, и это всё, на что ты способен?» Пришлось применить одну «запрещённо - безвыходную» тактику.. Подвинулся к нему, и прошептал на ухо, что если не будет пить, то я напою его прямо со своего рта. Ну, не слюнями конечно, а воды наберу, и залью в него. И только тогда Матвей сдался. Окинул меня брезгливым взглядом, и сделал несколько маленьких глотков.
На третьи сутки, я уже не выдержал. После того, как закончилась очередная порция истерики, и Матвей отключился — я снял с него наручники. Его тело знатно обмякло, распологаясь на постели в сладкой позе, и я даже улыбнулся. Но я точно знал, что спать мне нельзя.
Да и не собирался я спать.
Хоть в комнате и было слабое освещение, но это не мешало мне смотреть на него. Не мешало рассматривать его нежные черты лица, и наблюдать за эмоциями пока он спит.
Я сидел на корточках около него, и «по идиотски» улыбался, глядя на то, как он хмурится, сводя брови к переносице. Его губы скрутились в забавную трубочку, а руки забрались под подушку с таким удовольствием, словно под ней было что-то тёплое и максимально приятное. Словно там было его спасение. Видимо, ему действительно сладко спалось без наручников.
— Прости... — слово вырвалось само собой, шершавое и непривычное. Я накрыл его руку своей. Мои пальцы, влажные и горячие, прилипли к его прохладной коже, как пиявки. — Прости, я не умею по-другому. — Я поднял его кисть к губам, и она безвольно повисла в моей хватке. — Никто не учил меня любить. Я не знаю как правильно. Но я люблю. По своему, как могу, люблю.
Я прикоснулся губами к его пальцам, чувствуя под ними тонкие косточки. В горле встал ком — громадный, колючий, из стыда и одержимости.
— Ты важен мне.. Больше всех на свете важен.
— Ага, как же!
Голос прозвучал так чётко, будто кто-то стоял у меня за спиной. Я вздрогнул и поднял голову. Матвей спал, его грудь мерно поднималась.
— Ты не веришь? — прошептал я в пустоту.
— А кто поверит в такую басню? Любовь не оставляет синяков, Стефан. Не оставляет ран. — снова прозвучал чужой голос, заставляющий кожу покрыться слоем напряжения.
Я резко поднялся, выронив его руку. Мгновенно потянулся в карман, и достал мобильник. Телефонный фонарь как скальпель, тут же разрезал тьму.
— От себя не уйдёшь, Стефан.
Я рванулся к кровати, светя фонарём в лицо Матвею. Он спал, и в этом не было ни капли сомнения.
— Любовь не боль. Боль не любовь. Любовь не боль. Боль не любовь.
Шёпот пополз отовсюду: из-под кровати, из углов, из моей собственной груди. Он нарастал, как рой разъярённых пчёл, сливаясь в оглушительный хор.
Я зажал уши, но голоса грохотали внутри, выламываясь наружу. Телефон с глухим стуком отскочил в сторону, а я рухнул на колени, впиваясь пальцами в виски.
— Стефан... Стефан... Стефан... — голоса липко облепили меня, как паутина. — Ты прячешься за чужим именем. Но из своей шкуры не выпрыгнешь. Ты — Стефан. Настоящий, чуткий, эмоциональный. Не Стафф. Стаффа ты выдумал.
— Нет! — мой рёв разорвал горло, превратившись в хриплый вопль. Я скрутился на грязном полу, бился в конвульсиях, как под током, пытаясь вытрясти из себя этого незнакомца по имени Стефан. — Я не он!
—Стафф любить не умеет. Это делает Стефан. — звучал ледяной голос в ушах. — Стефан любит Матвея.
—Нет! Нет! Нет!— всё громче выл я, и меня ломало на куски. — Я не он. Не он. Не он.
—Стафф это образ. Стефан — это ты. Признайся себе в этом.
—Нет! Стефана не существует. — я безудержно кричал, боясь собственной уязвимости.
—Признайся..
—Я Стафф!
—Признайся!
—Я Стафф, слышишь меня?! — я не понимал с кем говорю, но это не отменяло моего страха, и панической атаки. Меня трясло и будто выворачивало наизнанку. —Перестань! Перестань! У меня голова раскалывается!
Голоса постепенно заткнулись. Я попытался подняться с пола, и вернуться к Матвею, но вдруг сознание затуманилось. В миг, всё вокруг залилось белой, ослепляющей краской, скорее даже вспышкой. И я разлепил глаза.
Как оказалось, я всего лишь уснул. «Всего лишь» чёрт возьми.
Сидел около кровати, запрокинув голову на матрас, и хропел так, что аж сам себя услышал. Вот я растяпа.. А ещё говорил, что всю ночь спать не буду, и останусь хранителем снов у Матвея.. Ага, как же..
Мне стало не по себе, когда я вскочил с места как ошпаренный, и вместо того чтоб увидеть пустую кровать — обнаружил на ней Матвея. Я бы прекрасно понял его, если бы он сбежал в эту ночь.. Но почему он остался?
Его взгляд прикован к стене напротив. Рука поддерживает подбородок, а вторая спрятана под одеялом. Его лицо по странному спокойное. Оно меня пугает.
—Почему ты здесь?! — вкидываю первый вопрос, садясь на корточки перед ним. — Почему не сбежал? Я что настолько тебя цепляю?
Но вместо ответа, он хватается за одеяло, и откидывает его в сторону. Теперь мой взгляд падает на его ноги, и я слабо улыбаюсь.
Правая нога пристёгнута наручниками к параллельному быльцу, и не даёт ему возможности встать, и уж тем более, уйти. Но сама дилемма заключается в другом.. Я совершенно не помню, чтобы ночью этим занимался.. Неужели в таком смутном, сонном состоянии, я сковал его по новой? Да не-е-ет.. Что-то он воду возит.. Не мог я так поступить..
—Забавно..
—Забавнее некуда. — язвит он, переворачиваясь на другой бок. — Боже, когда это всё закончится...?
—Когда ты осмелишься признаться в том, что я тебе небезразличен. — бросаю ему в спину, и покидаю комнату.
Ноги поспешно выводят меня из дома, и я запираю его на замок.
Несколько минут стою во дворе, пытаясь собраться с мыслями, а затем ухожу и отсюда.
Дрожащие пальцы стучат по экрану телефона, тщательно выискивая номер Маши.
Сейчас я почему-то хотел верить в то, что она поймёт меня. В то, что поддержит, протянет руку помощи.. Да чёрт, просто выслушает..