ОРЛАН | Соня Кульгавая

Приглушенный свет фиолетовой подсветки растекался размытыми узорами по стенам комнаты. За окном полная луна и россыпь звезд на небе, которые не появлялись долгие месяцы пасмурной зимы. Глаза Вики были прикованы к этой картине, она долго всматривалась в ночное небо, ощущая внутри какую-то детскую радость от такой, на первый взгляд, обычной вещи. Просто ночь, просто небо.

Просто глаза Кульгавой, которые уже около минуты изучали профиль девушки под светом луны. Соня знала каждую родинку, маленькие шрамы из детства, каждый ее изгиб, но все равно смотрела будто в первый раз.

- Столько звезд, - Тихий шепот сорвался с губ, а взгляд все так же был направлен вверх, в небо, - Я давно такого не видела.

- Ага, - Соня лениво переводит глаза в небо, но следом же возвращает обратно, - Красивая.

- Какая-то конкретная звезда? - Вика улыбается, резко поворачивая голову и в миг понимая, что все это время Соня смотрела на нее.

- Да, конкретная, - Медленно приблизившись к лицу блондинки, Кульгавая оставила невесомый поцелуй в уголке ее губ.

Когда Катя и Мила сообщили ей, что не придут ночевать в комнату из-за вечеринки у кого-то из десятиклассников, Соня сразу же сделала в голове отметку, что это знак. Долгое время они с Викой едва ли могли побыть наедине в спокойной обстановке, чтобы хотя бы просто поговорит друг с другом.

Такое импровизированное свидание нужно было обеим, с приглушенным светом, долгими касаниями и разговорами ни о чем. Просто побыть рядом, не думать о произошедших перепалках, обо всей этой истории с Вадимом, ни о чем, кроме них самих.

- Мне в детстве мама очень много рассказывала про звезды и созвездия, - Вика задумчиво закусила губу, вновь переводя взгляд в окно, - А я запомнила только Большую Медведицу, и то никогда не могу найти ее на небе.

- Давай я тебе покажу, - Кульгавая хорошо разбиралась в астрономии, даже ходила на факультатив в десятом классе, - Вон она, видишь? - Обе сидели на кровати на коленях, поэтому Соне пришлось переползти за спину девушки, пальцем указывая на созвездие.

- Да, - Она чувствует теплое дыхание возле уха, пока рассматривает россыпь звезд, - А какие еще есть сейчас?

- Надо окно открыть, - Когда Соня отходит от нее, спина чувствует резкий холод, а тело все еще помнит прикосновения, - Давай залезай аккуратно.

Кульгавая широко раскрыла окно и, оперевшись коленом на подоконник, протянула руки к девушке, чтобы обхватить ее за талию, крепко удерживая. В нос обеим бьет прохладный весенний воздух.

- Там выше медведицы созвездие Дракона, четыре звезды, почти в одной линии, - Одной рукой она указывает на звезды, пока Вика пытается рассмотреть их, - Весной, кстати, лучше всего его видно.

- А еще выше две ярких звезды, это Малая Медведица, но ее сейчас не увидишь.

- Почему? - Цурская переводит на нее свой взгляд, даже не держась рукой за оконную раму. Она и сама не понимала, как, всю жизнь боясь высоты, она так спокойно доверяла сейчас свою жизнь Соне, которая крепко держала за талию, прижимая к себе.

- Она над крышей, - Кульгавая потянула ее назад в комнату, после чего плотно закрыла окно, - Теперь можешь найти целых два созвездия.

- Мне так грустно, что я не слушала, когда мама это все рассказывала. Мне казалось это таким неинтересным, - Они вдвоем усаживаются на подоконник, напротив друг друга, и переплетают пальцы.

- Ты была ребенком, это нормально, что что-то ты не запомнила или чем-то не интересовалась, - Соня поглаживает тыльную сторону ее ладони большим пальцем, заглядывая в глаза, - Не думаю, что твоя мама обиделась бы, если бы ты не запомнила созвездие.

Цурская нашла в себе силы только кивнуть, а после уставилась на пейзаж за окном, чтобы не дать волю слезам. Эта тема все так же приносила боль, более притупленную, словно забытую, уже не ранящую, но привычную. Потеря матери была для нее не просто трагедией, навсегда оставшейся следом в ее душе, но и потерей того хрупкого ощущения безопасности в этом мире.

Отец не смог дать ей того, что было нужно ребенку, когда у него отняли самое дорогое. Отмахивался дорогими игрушками, нянями, который Цурская никак не принимала, бесконечными отпусками в разных странах. И ни в одной она не находила то, что позволило бы хоть на мгновение выдохнуть, не неся в себе эту потерю.

Она потеряла то важное, что было неотъемлемой частью жизни. Вкусные сырники по утрам, разговоры на любые темы, помощь в том, чтобы застегнуть куртку или надеть ботиночки перед прогулкой. И, не найдя этого нигде во всем мире, Вика уже смирилась, не ощущая на себе никаких проявлений любви, той самой, когда тебе посвящают себя, а не просто откупаются.

Она нашла это в самом неожиданном месте и человеке. В однокласснице, которая за считанные месяцы стала ей ближе собственной семьи, ну или того, что от этой семьи осталось.

Соня давала ей самое ценное - себя и свое время. Она подмечала незначительные моменты, помогала в самых маленьких вещах, заботилась, когда было нужно, поддерживала. Вика не нашла в ней замену, но нашла то, что было жизненно необходимо.

Ладонь проскользила по ее руке вверх, плавно утягивая на себя. И Вика поддалась, закидывая ноги по обе стороны от бедер Кульгавой, всем телом прижимаясь к ней. Лица в паре сантиметров друг от друга, легкие касания, приглушенная подсветка и все те же звезды на небе, что стали, казалось, еще ярче.

Они молчали, рассматривали друг друга, без стеснения встречаясь взглядами. Подавшись чуть вперед, Соня коснулась кончиком носа ее щеки, прикрывая глаза и размеренно дыша.

Кульгавая нашла в ней не меньше ценного, важного для себя. В ее семье не принято проявлять свою любовь, а ее в девушке было слишком много. В один момент она и вовсе перестала в нее верить, закрыв глубоко в себе. Не испытывая этого чувства к тем, кого целовала, с кем спала, с кем проводила время.

А Вика вытащила из нее эту любовь, показав, что это безопасно - любить. И следом же наполнила ее тем же чувством в ответ.

Соне было порой мерзко от самой себя прошлой, которую все считали непостоянной, той самой, которая в постель тащит любую, кто в ее вкусе. Сейчас ей было смешно от всех слухов, которые не стихали уже год и возобновились, когда окружающие узнали, что она вступила в отношения. Многие все так и не верили, что Кульгавая не изменяет, рассуждая на тему того, как же она делает это так беспалевно, что этому нет никаких подтверждений.

Она оставляет дорожку поцелуев от щеки блондинки к ее губам, в тысячный раз осознавая, что ей не нужен никто другой. В этом молчании их обеих переполняют чувства, донельзя обостренные, яркие, пылающие. Губы двигаются в такт, в нужном им темпе.

Кульгавая проводит рукой вверх по ее шее, останавливаясь на щеке. Убирает выпавшую прядь волос девушки за ее ухо. Она продолжает медленно целовать, чувствуя, как текут слезы Вики, придавая этому поцелую соленый привкус. И она прижимает ее ближе к себе, ощущая влагу на коже.

Это было громче, чем «я тебя люблю» и интимнее, чем секс. Это было сильнее самых ярких чувств.