ОРЛАН | Соня Кульгавая

- Крепите шары выше, - Николай Игоревич, директор школы, направлял старшеклассников, стоявших на стремянках.

Каждая вторая суббота ноября была традиционным родительским днем, когда семьи приезжали к ученикам, могли пообщаться с преподавательским составом и, в заключение, побывать на школьном празднике. И в пятницу отменялись уроки, чтобы посвятить время подготовке и репетициям. Младшие классы готовили танцы и песни, а более старшие ученики занимались декорациями.

Несмотря на то, что усадьба была в собственности у школы, менять архитектуру было нельзя и вместо стандартного актового зала, тут была огромных размеров библиотека, основной зал которой всегда служил площадкой для мероприятий.

В суете вокруг, Цурская отвлеклась на украшение стульев, аккуратно перевязывая банты из атласной ленты. Еще утром она даже не надеялась на присутствие отца, но позже, встретившись на завтраке с Лизой, она передала ей, что и он, и Анна уже вернулись в Россию и приедут к дочерям на праздник.

Перерыва не было уже больше трех часов и руки подрагивали от отсутствия никотина в организме, хотелось как можно скорее расправиться с заданием и отлучиться хотя бы на пару минут. Последние банты не получались, все развязывалось и действовало на нервы с особенной силой.

- Блять, ты бы еще на проходе встала, - В нее врезается человек, едва ли не сбивая с ног.

- А по сторонам смотреть не судьба? - Настроение и так ни к черту, все раздражало, так еще и пришлось вступить в перепалку и девушкой из параллельного класса.

- Свали с дороги, - Они врезаются плечами, когда брюнетка проходит мимо.

Хочется крикнуть что-то нелицеприятное в спину, но учителя вокруг и желание поскорее свалить оттуда пересиливает, поэтому тихо проматерившись себе под нос, Вика возвращается к бантам, что все так же отказываются завязываться.

- Че она от тебя хотела? - Мишель присаживается рядом, выхватывая края атласной ленты, и за пару секунд делает идеальный бант.

- Да она, походу, не с той ноги встала, - Вика тяжело вздыхает, - Сама в меня влетела, еще и выебываться начала, типа какого хера я тут стою.

- Так это бывшая Кульгавой, - Гаджиева ловит удивленный взгляд одноклассницы, - А ты не знала?

- Вообще не в курсе была. В любом случае, че она так себя ведет?

- Слушай, даже я, которой на все глубоко похуй, заметила, что у вас там что-то происходит. А она мониторит жизнь Соньки 24 на 7. Вот и бесится.

- С чего ты взяла, что у нас что-то происходит? - Цурская нервничает, отыгрывая роль дурочки.

- Зай, ну вот идиотку из меня делать не надо. Ты реально думаешь, что не видно? - Мишель завязывает последний бант, после чего поднимается на ноги, вставая перед одноклассницей, - Григорьева вас давно уже спалила, так что расслабься.

- Ну, мы не обсуждали ничего, - Идти в отказ было поздно, поэтому она просто опускает глаза в пол, нервно кусая губы.

- Зато мы уже все обсудили вдоль и поперек, - Гаджиева закидывает руку той на плечо, ведя за собой на выход из библиотеки, - Это все круто-прикольно, но ее бывшая тебе проходу не даст, сразу говорю, готовься к тому, что эта ебанутая будет устраивать представления.

- Она прям настолько конченая? - В дверях они пропускают учителей, которые несли новые декорации, и наконец, покидают душное помещение.

- Хуже, чем ты думаешь.

А Цурская не думала. За последние дни происходило слишком много всего, что выматывало ее нервную систему и выбивало почву из-под ног. Она часто разговаривала с Ксюшей, аккуратно выведывая подробности о произошедшем перед Хеллоуином, пыталась как-то успевать за школьной программой, стабильно часто ссорилась с отцом по телефону, терпела надоедливую сводную сестру и пыталась понять что происходит между ней и Соней.

Поцелуи происходили все чаще: в комнате, пока одноклассницы отсутствовали, ночью в курилке, между шкафов в библиотеке, пока они прогуливали алгебру. Сегодня же, Кульгавая затолкала ее обратно в душевую, когда Вика выходила оттуда утром. После чего, кстати, пришлось сидеть там еще полчаса, пока помещение освободится и можно будет выйти, не отвечая на вопросы, чем они занимались там вдвоем.

Соня не задавала вопросов, но и не обозначала свою позицию, она просто пользовалась каждым удобным моментом, стирая неловкости и, кажется, все границы дозволенного. Одноклассницы не целуются ночью на подоконнике и не распускают руки.

На улице рано темнело и, когда пришло время ужина, за окном уже ничего не было видно, по всей школе горел свет и звуки дождя добавляли особого уюта атмосфере.

- Твои завтра приедут? - Соня ковыряется вилкой в тарелке, выбрасывая помидоры из салата.

- На удивление, да, - Она протягивает руку, забирая ненавистные овощи подруги себе, - А твои?

- Ага, - Совсем отстраненно, будто не рада.

- Не хочешь их видеть?

- Ну, не горю желанием, - Родители Кульгавой были хорошо знакомы с директором и, с одной стороны, ей прощалось то, что не прощалось другим, но с другой - каждый ее косяк тут же обсуждался с ее отцом и матерью, из-за чего она стабильно часто получала нагоняй.

- Солидарна с тобой, - Она вздыхает, откидываясь на спинку стула, - Отец приедет с новой женой и будет стандартный спектакль «счастливая семья».

- Уже заебали эти школьные праздники, честное слово, - Попытки найти в салате то, что ей понравится, были провалены, поэтому Соня просто отодвигает от себя тарелку, разворачиваясь к Вике, - Может соврать, что я заболела, чтобы не трогали.

- Ты какая-то загруженная сегодня, - Она не первый раз за день замечает, что Кульгавая будто бы сама не своя, - Что-то случилось?

- Не, все в порядке, просто всю ночь не могла уснуть, а теперь вырубает пиздец, - Она устало запрокидывает голову, прикрывая глаза, которые болели от усталости.

- Ну так иди и ложись спать, Катя все равно где-то тусуется, у тебя там тишина.

- Мне еще этот плакат ебаный рисовать, - Соня с тяжелым вздохом упирается лбом на поверхность стола, мысленно прикидывая сколько часов у нее уйдет на этот ватман, - А если не нарисую, то мне пизды прилетит сначала от классухи и дальше по цепочке.

- Давай я помогу? Я, конечно, не очень хорошо умею, но раскрасить могу.

- Ты серьезно? - Соня поднимает голову, с трудом раскрывая глаза.

- Ну, да, ты одна будешь до ночи над ним сидеть.

                                           ***

- Я ебала все эти плакаты, - Кульгавая бросает карандаш об пол, устало прикрывая глаза руками, - Кому они вообще, блять, нужны?

- Сонь, успокойся, - Цурская и сама уже была на пределе нервного срыва, когда после двух часов, проведенных над ватманом, они не закончили даже половину, - Давай хоть как-нибудь доделаем?

- Нам потом это «хоть как-нибудь» знаешь куда засунут? Эта истеричка доебывается до каждой линии, чтобы все четко было, как на ее референсе, блять, - Она снова усаживается на пол, скрестив ноги и рассматривая проделанную работу, - Иди спать, я доделаю.

- Нет, Сонь, я пообещала помочь, значит помогу, - Вика не хотела оставлять ее одну, тем более видя, какая она была уставшая, - Давай я начну раскрашивать буквы.

- Зай, я их не дорисовала еще даже, - Впервые за долгое время на лице Кульгавой появляется улыбка, когда она наблюдает за яростными попытками девушки быть полезной, - Закрашивай фон, - Она передает ей баночку с оранжевой краской и широкую кисть.

Вика хотела сделать все идеально, аккуратно обходя нарисованные карандашом линии, периодически наблюдая за тем, как сосредоточенно Соня вырисовывала герб школы. Краска равномерно распределялась по поверхности ватмана, что в целом делало это занятие своего рода медитацией. Но только для Цурской.

Она сидела на коленях, нависнув над бумагой, плавно передвигаясь по периметру и приближаясь к Соне. В голове за долгое время не было никаких посторонних мыслей и все внимание направлено только на то, чтобы идеально сделать оранжевый фон плаката.

Бедро уже почти коснулось ноги Сони, когда Вика сосредоточенно пыхтела над своей работой, как вдруг она почувствовала движение рядом с собой и следом мягкие губы на своем виске. Цурская замерла с кисточкой в воздухе, после чего подняла корпус, чтобы снова оказаться взглядами на одном уровне с Соней.

- Спасибо, что помогаешь, - Она вновь приблизилась, опуская руку на бедро девушки и невесомо касаясь своими губами ее.

В нос ударил приятный запах духов девушки и это начало сносить крышу. Кульгавая за талию потянула Вику на себя, ловко перебрасывая ее руки на свои плечи.

- Сонь, я в краске, - Она отстраняется, шепча в губы.

- Похуй, - Тянет на себя еще сильнее, а тонкие пальцы впиваются в шею, размазывая оранжевую краску по футболке.

Стараясь не задеть ватман, на котором еще не высох незаконченный результат их труда, Вика перекидывает одну ногу, усаживаясь верхом на Соню, которая тут же притягивает ближе, врезаясь ключицами в ее грудь. Каждой клеточкой она чувствует, как дрожит ее тело, как бегут мурашки по позвоночнику и что-то будто щекочет в солнечном сплетении.

Ладонь Кульгавой скользит вниз, после чего легким движением проникает от тонкую ткань футболки. Пальцы впиваются в кожу, оставляют отметины, проходятся по ребрам и запускают табуны мурашек по всему телу. А Цурская жмется ближе, цепляется за ее шею, оставляя все новые пятна краски, тяжело дышит, но не отрывается ни на секунду.

Соня будто бы дает ей отдохнуть, когда отстраняется, но последний воздух из легких выбивает поцелуй в шею. А потом еще и еще один. Подбородок вытягивается вверх, давая больше пространства, спина прогибается, а мозг полностью отключается. Плевать, если прямо сейчас кто-то зайдет, плевать, что тут могут быть камеры. Все сознание Вики было сконцентрировано только на тактильных ощущениях.

Отстраняясь немного, Кульгавая хитро улыбается, смотря в помутневшие глаза напротив, в которых буквально была видна пелена. Она легко целует ее в губы, водя ладонью по спине.

- Надень завтра водолазку, - Тихо смеется в губы, после чего вновь переводит взгляд на шею девушки, разглядывая два багровых засоса.

- Что? - Мысли сбивались, а дыхание все еще было тяжелым, - Зачем?

- Потом увидишь.