ОРЛАН | Соня Кульгавая

Недосып бьет по вискам, глаза режет от усталости и хочется, чтобы этот день уже скорее закончился. Шум вокруг только усиливает головную боль и, впервые за долгое время, пасмурная погода радует. Не хватало только яркого солнца, для полного счастья и состояния трупа.

В школе непривычная суета, младшие классы кричат громче привычного, ожидая приезда родителей, кто-то носится с декорациями, которые не успели установить вчера, и Цурская пробирается сквозь этот балаган к столовой. Слабая надежда хоть как-то прийти в себя после кофе - ее единственная мотивация хотя бы как-то перебирать ногами.

С плакатом они закончили уже к утру, после чего поспали от силы пару часов, которых катастрофически не хватало хотя бы для сносного состояния. А впереди еще безумно долгий день.

- А ты че в водолазке? - Вместо привычного «доброе утро, шлюха» произносит Гаджиева, которая выглядела бодрее всех.

- Заболела, - Вика падает на стул, устало наклоняясь над своей кружкой крепкого кофе.

- Ух ты, какое совпадение, - Софа усмехается, ковыряясь ложкой в каше, - И не замерзнешь и засосы прикроешь.

Давид давится чаем, от неожиданной реплики, а Кульгавая, до этого молча наблюдавшая за происходящим, пытается скрыть улыбку, опуская глаза на свои колени.

- Ты о чем?

- Ну, опусти водолазку, - Все сидящие за их столом уставились на Цурскую, проклявшую это утро уже не первый раз, пока Григорьева откровенно издевалась, играя бровями и смеясь.

- Чем это вы вчера занимались, дамы? - Гаджиева тоже присоединяется к этой игре «смути подругу», подталкивая локтем Кульгавую в бок.

- Плакат рисовали, - Она выглядела куда более расслаблено, все так же смеясь над этой ситуацией, опустив глаза вниз.

Все уже давно заметили, что между девушкам происходит что-то непонятное, но никто не решался лезть в это, пока они сами не дадут понять, что эта тема открыта для обсуждений.

- Понятно все с вами , - Давид качает головой,  - В этой школе моргать вообще нельзя.

Участие в диалоге отнимало последние силы, которые едва накопились за пару часов сна. Вика пила безумно горький кофе, морщась, но так и не чувствуя долгожданной бодрости. Хотя бы намека на нее.

После завтрака начинались финальные приготовления, уборка библиотеки и бесконечный поток новых заданий от учителей. Для поддержания статуса учебного заведения все должно было быть идеально, как яркий блестящий фантик самой горькой конфеты.

Мечты о дневном сне разбились о просьбу классной руководительницы помочь с уборкой библиотеки, ведь выпускной класс не может остаться в стороне. И Вика, едва стоя на ногах, оттирала треклятую пыль с полок, которую, кажется, не убирали с прошлого года. Суета вокруг сильнее давила на виски, а каждый визг детей отдавался стреляющей болью.

- Брось эту хуйню, - Катя, подошедшая сзади и изрядно напугавшая девушку, выхватывает тряпку из ее рук, отбрасывая куда-то в сторону, - Пойдем.

- Куда? - Она тащится следом, спотыкаясь на деревянных ступеньках, - Че случилось?

- Сейчас узнаешь, - В голосе сквозит волнение, пока цепкие пальцы крепко держат запястье.

Она ведет ее точно к своей комнате, распахивает дверь, после чего оглядывается по сторонам в коридоре и закрывает ее на замок. Внутри сидит вся компания, на двух соседних кроватях.

- Что происходит вообще? - Казалось, только одна Цурская была не в курсе событий и причина такого странного поведения была вовсе не на поверхности. Только полчаса назад все подшучивали над ее засосами, а теперь на каждом лица не было.

- Как ты говорила зовут этих девочек? - Григорьева обращается к ней первая, в руках держа увесистую красную папку.

- Ксюша, это которая рыжая, - Она хмурится, пытаясь вспомнить имена ее подружек, - Вроде Валя еще, остальных плохо помню.

- Они? - Софа кидает на кровать перед ней четыре папки с личными делами, - Посмотри по фоткам.

Ребристая поверхность неприятно царапает кожу, пока она раскрывает каждую папку и на маленьких фото узнает девочек из того класса.

- Да, это они. Подождите, а откуда у вас вообще их личные дела?

- Из кабинета директора, - Кульгавая пожимает плечами, - Не видишь в них ничего странного?

- Не знаю, личное дело, как личное дело, - Цурская листает страницы, пробегаясь взглядом по мелким буквам, - Стоп.

- Тоже увидела, что никакой отметке о детском доме нет? - Софа уперлась локтями в собственные колени, внимательно смотря на одноклассницу, - Либо девчонка что-то придумывает, либо тут что-то не так.

- Ты хочешь сказать, что я тоже выдумала, что видела? - Переводит взгляд с листка, на котором так сильно зациклилась, - А вас самих больше ничего не смутило?

Повисла тишина, разрезаемая только общим напряжением и переглядываниями.

- Графа «родитель/опекун», у всех четырех сравните, - Она методично, по одной, выкладывает папки с личными делами, тонким пальцем указывая на строку.

- Бля, - Гаджиева бегает взглядом с одной папки на другую, - Один и тот же человек?

- После этого можно перестать считать меня ебанутой? - За последние дни, когда Вика сильнее обычного загонялась на эту тему, подруги всячески пытались внушить ей, что ситуация неоднозначная и, скорее всего, в этой истории нет ничего такого. Просто разыгравшаяся фантазия ребенка и странное стечение обстоятельствч

- Никто не считает тебя ебанутой, - Соня первая подает голос, вставая со своего места, - Просто если все действительно так, как ты думаешь, то это полный пиздец.

- Блять, всё, давайте отложим эти разбирательства, кто прав и виноват, - Григорьева вскидывает руки, привлекая внимание, - Объективно, может быть такая ситуация, что какой-то мужик, - Она вновь смотрит на бумаги, выискивая имя, - Щекин Руслан, удочерил четверых девочек и отправил их в школу-пансион? И после этого кто-то делает ему фотоотчет с ними, в одних трусах?

- Звучит сомнительно, - Давид, прежде сидевший молча, качает головой, - Как-то эти ситуация между собой не связываются, сюр какой-то.

- Ксюша сама мне говорила, что у них нет родителей, если бы их удочерили, она бы точно не упустила этот момент, - Вика чувствует теплую ладонь на своей спине, когда Соня подходит сбоку, чтобы хоть как-то поддержать.

- А если напрямую спросить у директора? Ну, типа, че за хуйня в школе происходит, - Катя подминает под себя ноги, расположившись на своей кровати, - Он же не сможет просто забить на это хер.

- Если это какая-то криминальная хуйня, ты думаешь это как-то прошло мимо него? - Григорьева выглядит немного отстраненной, теребя угол папки, - Ничего и никому не надо говорить, если эти фото делали, значит зачем-то это нужно. Просто надо подождать, пока вскроется зачем.

                                          ***

Старая аппаратура скрипела на особенно громких моментах какой-то незамысловатой детской песни, разнося свист по всему помещению библиотеки. Кто-то с умилением смотрел на неумелый детский танец в исполнении первоклассников, некоторые родители общались между собой, ведя занудные светские беседы, а кто-то проводил время со своими детьми, едва обращая внимание на представление.

Отец Вики, вместе с Анной, общались в кругу знакомых им родителей, пока сама Цурская безучастно стояла возле колонны, крутя в руках бокал с соком. Вечер тянулся слишком медленно, огромные часы под потолком, будто бы замедлили ход, а каждый шаг стрелки набатом бил по голове. Окончания вечера не было видно на горизонте.

- Скучаешь? - Сбоку раздался голос, вырывая ее из собственных мыслей, - Могу составить компанию.

- Карин, иди куда шла, пожалуйста, - Настроения иметь дело с слишком надоедливой новенькой не было, поэтому она сразу же вернула свой взгляд на бокал, наблюдая, как плещется красная жидкость.

- Че ты такая грубая? - Хмурится, упираясь ладонью в колонну, по левую сторону от блондинки, - Уже подойти нельзя.

- Нет настроения общаться, так лучше? - Протяжно вздыхает, смотря прямо в глаза.

Долиашвили играла на нервах каждый божий день, а тот факт, что они были соседками по парте - добивал окончательно. Нелепые шутки, неуважение и лицемерие - это то, что сочилось из нее при каждом контакте с любым человеком.

- Ну так давай подниму, че ты, - На лице неизменная натянутая улыбка, которую так и хочется стереть ударом чего-то тяжелого, но как говорила Григорьева - о таких даже руки марать стремно.

- Можно я попрошу тебя оставить меня одну? - Сил на перепалку не было, поэтому приходилось доставать из себя остатки вежливости, искренне надеясь на то, что Карина просто быстро потеряет интерес, не добившись желаемой реакции.

- Ну ты же тут не одна, вот, посмотри сколько людей вокруг, - Девушка обводит рукой зал, забитый под завязку, - Давай так, если я рассмешу тебя за минуту, ты мне будешь должна желание.

- А давай или ты съебешься, или я снесу тебе ебало, - Сзади слышится голос Сони, которая после разговора с родителями изначально шла в плохом настроении.

- О, защитница пришла, - Долиашвили будто бы питалась негативом, который лился в ее сторону.

Кульгавая становится возле Вики, соприкасаясь с ней плечами. Топит в себе это жгучее желание сорвать злость на новенькой, хорошенько приложив ее головой об эту самую колонну, но здравый смысл не позволяет устроить такое шоу на глазах у всей школы и родителей. Такое точно не сойдет с рук.

- Съебись по-хорошему и давай не будем искать себе проблем, хорошо? - Карина лишь усмехается, театрально-наигранно выставляя перед собой руки, прежде чем уйти в другую сторону. Подставлять свое лицо тоже не хочется.

- Я так понимаю, у нас некий мэтч в настроении, - Намекая на такое-же непонятное состояние подруги, усмехается Кульгавая.

- Спасибо, что помогла, - Она игнорирует ее слова, поворачивая на нее голову, - Она бы сама не свалила.

- Обращайся, - Снова усмехается, опуская глаза в пол.

Стоя в комфортной тишине, каждая думает о своем. Праздник с родителями давно перестал быть чем-то счастливым, он перерос в выяснение отношений и бесконечный поток лекций о том, как надо жить. Любой проступок осуждался вдвойне, а каждый успех был чем-то само собой разумеющимся.

- Давай свалим отсюда? - Спустя пару минут Соня отталкивается от колонны, разворачиваясь лицом к девушке.

- И получим очередную порцию пиздюлей? - Вика расплывается в улыбке, приподнимая брови. Им не привыкать получать выговоры.

- Это будет завтра.

Они тихо выходят через большие двери библиотеки, направляясь к комнате Сони по пустым коридорам. Сердце отчего-то замирает, когда когда они вваливаются в комнату, поспешно закрывая за собой дверь. Лишь бы никто не увидел, куда они исчезли с праздника.

Кульгавая берет с тумбочки электронку, оставленную там Викой, еще пару дней назад. В своих запасах она нашла любимый вкус Сони, чтобы та хотя бы иногда не палилась с запахом сигарет.

- Так и будешь стоять? - Хриплый голос раздается сбоку, когда Вика рассматривает темный лес за окном. Она не двигается, лишь улыбнувшись тихо сказанной фразе.

Соня опирается на одно колено, привставая с кровати, и цепляет руку блондинки, чтобы утянуть ее за собой. Кульгавая, обычно четко выставляющая границы в своем личном пространстве, и не любящая долгие касания, была слишком тактильной с ней. Ей было недостаточно просто усадить девушку рядом, мало даже касаний друг друга бедрами или объятий. Хотелось прижать крепче, так, чтобы всем телом чувствовать ее присутствие. Она не узнавала себя и не до конца понимала, что эта блондинка делает с ней.

- Дай сюда, - Вика выхватывает электронку из ее рук, после чего затягивается, а никотин расслабляет напряженные после тяжелого дня мышцы.

Цурская полулежа прижимается спиной к чужой груди, а ладонью проводит по шершавой ткани джинс на колене Кульгавой. Чувствует ее дыхание возле своего уха и всем позвоночником ощущает сердцебиение.

Теплая ладонь скользит по тонкой ткани ее кофты, останавливаясь на животе, между ребер. Жар разносится по всему телу, хочется вжаться еще сильнее, но уже некуда.

- Спасибо, что вытащила с этого ебаного мероприятия, - Она немного поворачивает голову, говоря совсем тихо.

Слышит легкий смешок возле уха и за ним следует невесомый поцелуй в висок, мягкие губы проходятся по нежной коже, оставляя пылающий след.

В темноте комнаты загорается лампочка при каждой затяжке электронкой, после чего облако дыма рассеивается под лунный светом. Им легко вдвоем.

- Ты красивая, - Соня выдает спустя долгий период молчания, откровенно залипая на ее профиль.

Несмотря на удобную позу, в которой они устроились, Цурская приподнимается, чтобы развернуться и посмотреть в глаза. Голова кружится, будто бы она пила совсем не сок на этом нужном празднике. Руки подрагивают, сердце стучит громче обычного. Кажется, его слышно в тишине этой комнаты.

- Ты тоже красивая, - Она выдает шепотом, почти неслышно, зависая в паре сантиметров от ее лица.

Гляделки продолжаются еще несколько секунд, в непозволительной близости. Мурашки бегут от затылка и по всему позвоночнику, когда Соня подается чуть в перед, следом снова утягивая за собой.

Она тянет на себя, усаживая на свои бедра, после чего перемещает руки на талию, прижимая ближе. По всему телу проходит электрический разряд, когда их губы сталкиваются. Соня целует слишком приятно, так, как никто еще ее не целовал. Отрываются друг от друга не секунду, чтобы потом снова притянуться.

Вика перестает чувствовать руки на своей талии и через секунду едва заметно вздрагивает, когда первая пуговица кофты расстегивается, а за ней, по очереди, все остальные. Ткань падает с плеча и приходится убрать руки с шеи Кульгавой, чтобы позволить снять с себя предмет гардероба. Она улетает куда-то рядом с кроватью, когда теплые ладони ложатся на ребра, касаясь края черного лифчика.

Соня ненадолго отстраняется, обводя взглядом, покрытым пеленой, засосы на ее шее. Внутри что-то приятно щемит, вместе с осознанием того, что это ее метки. И с диким желанием оставить новые.