РЭЙВЕНХАРТ | 18+

KING KILLA — MEMORECKS
⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔ ꒰ ᧔ෆ᧓ ꒱ ⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔

Кайден притянул жену к себе, стирая последние сантиметры пространства, чтобы выпуклость её животика прижалась к твёрдой плоскости его пресса. Вайолет издала медленный выдох, когда его требовательное возбуждение упёрлось в уже влажную ткань её белья. И он уловил этот звук — короткий, безвольный стон, после которого уголки его губ дрогнули в медленной, почти ленивой улыбке. Его губы, обжигающие и влажные, вновь нашли раковину её уха: «Тише, тише, мой ангел», — прошептал Рэйвенхарт, его шёпот был подобен шороху шёлка: «Мы же не хотим, чтобы миссис Пратт заподозрила, что её хозяйка - непослушная проказница, которую следует держать в ежовых рукавицах. Хотя...»

Его руки, безусловно сильные и властные, медленно скользнули с её бёдер, обхватив полные ягодицы. Он сжал их, заставив Вайолет выгнуть спину в немой, но покорной арке. «...быть может, так оно и есть. Ты создана для того, чтобы тебе напоминали о твоём месте», — и он начал двигаться. Медленно, почти незаметно для постороннего глаза. Его бёдра совершали неспешные круговые движения, создавая неумолимое трение в самом чувствительном, самом сокровенном месте, где уже бушевала низовая жара.

Одна его рука скользнула с её бедра и поползла вверх, к тяжёлой груди. Его опытные пальцы обхватили упругую плоть прямо через шёлк лифчика, сжимая с такой силой, что у неё вырвался сдавленный стон. В ответ, движимая смесью страха и дерзости, Вайолет нетерпеливо протянула руку и накрыла ладонью его член — твёрдый, горячий, пульсирующий сквозь тонкую ткань дорогих брюк. Дыхание Кайдена прервалось на миг, когда её робкое и жадное прикосновение обожгло его. Он замер, позволив ей эту мимолётную дерзость, наслаждаясь этой смелостью.

Затем он сдавленно, почти беззвучно засмеялся, и этот смех, горячий и хриплый, коснулся самих её губ: «Дерзкая сучка. Но...не там, глупышка». Он поймал её запястье, нежно, но неоспоримо, и переместил её руку выше, на холодный перламутр пуговиц своей рубашки, прижимая её пальцы к тёплой глади: «Здесь», — прошипел он, и в его глазах вспыхнул опасный, но одобрительный огонёк. — «Если уж так хочется трогать. Снимай».

Вайолет приподнялась на нём чуть выше, чтобы было удобнее, уткнулась лицом в его шею, в пространство между воротником и линией челюсти, где бился пульс. Её пальцы нашли первую пуговицу. Щелчок. Затем вторая. Материя расступилась, обнажив полоску горячей кожи. Её кончики пальцев, будто крадучись, коснулись его груди, скользнули по выпуклостям мышц и задели маленькие соски. Рэйвенхарт вздрогнул, как от удара током. Небольшое, почти невинное прикосновение, но оно прожгло его с неожиданной, даже животной силой, заставив на миг зажмуриться и глухо выдохнуть.

Он не остановил её. Он позволил. Позволил расстегнуть рубашку до конца, позволил дорогой ткани соскользнуть с плеч. Позволил её ладоням, таким тёплым и маленьким, исследовать территорию, обычно неприкосновенную: твёрдую грудную клетку, чёткие рёбра, плоский, напряжённый живот — весь тот ландшафт мужской силы, что всегда был скрыт под безупречной броней костюма и незыблемой маской власти.

Кайден вновь двинул бёдрами, но теперь движение было лишено прежней нежности. Оно стало целеустремлённым. Рэйвенхарт приподнял тело жены, прижав к себе с такой силой, что она почувствовала каждую мышцу. Его руки сжали её ягодицы, направляя, корректируя каждое микроскопическое движение, чтобы она тёрлась о него именно так, как он того желал. Его губы мгновенно нашли её губы в жадном поцелуе, в котором смешался горьковатый привкус утреннего кофе и её собственная чистая сладость. Вайолет выдохнула прямо ему в рот, когда её руки обвили его сильную шею.

Они оба дышали уже не воздухом, а друг другом, кожа была влажной от пота и страсти. Её пальцы впились в его тёмные волосы, сначала нежно перебирая пряди, а затем сжимая их в кулаках. А потом её ладони сползли ниже, наткнулись на холодную металлическую пряжку его ремня. Вайолет замерла на мгновение, её взгляд, полный смеси вызова и мольбы, встретился с его глазами: «Папочка...», — прошептала она, и её голос дрожал от волнения. — «Папочка позволит своей девочке снять это для него?», — в её словах звучала и просьба, и дерзкая проверка границ, и обещание продолжить то, что уже нельзя было остановить.

Кайден замер. Его тяжёлое и прерывистое дыхание обжигало её щеку. Её вопрос, произнесённый этим дразнящим, подобным мёду тоном, пронзил его острее и слаще любого прикосновения. «Для него». Не для себя. Для него. Он прижал лоб к её лбу, и на миг его глаза, обычно такие нечитаемые, закрылись. В тишине комнаты был слышен лишь их общий сбитый пульс. Его голос был низким и дрожащим от сдерживаемой ярости желания: «Да». — одно слово. Короткое, как выстрел, вырвавшееся из самой глубины его существа. «Сними. Одной рукой. Не выпускай меня».

Это был вызов. Испытание её ловкости, её терпения и преданности в одном. Он не помогал. Не двигался. Он лишь держал её, его руки всё так же впивались в её бёдра, а тёмный взгляд был прикован к её лицу, читая каждую эмоцию. И Вайолет, всё ещё сидя на коленях у мужа, зажатая между его телом и собственным желанием, приняла вызов. Её одна рука потянулась к пряжке. Пальцы скользнули по холодному металлу, пытаясь найти застёжку, кнопку, ширинку. Её движения были неуклюжими, торопливыми от волнения. Пальцы срывались, путались в ткани. Каждый сбивчивый вздох, каждое тихое ругательство, сорвавшееся с её губ, были для него изощрённой, но сладчайшей музыкой одновременно.

Наконец под её настойчивыми пальцами пряжка отдала последнее сопротивление. Ширинка расстегнулась и тесная ткань дорогих брюк ослабла. Кайден помог ей последним движением бёдер, стянув всё, что ещё мешало, вниз. Его освобождённый член тяжело шлёпнулся о его собственный напряжённый живот, истекая густыми, дурманящими каплями возбуждения. Кайден застонал. Долго, глубоко, почти болезненно, когда истекающая влагой пурпурная головка прижалась к тонкой, уже промокшей насквозь ткани её трусиков. Он смотрел прямо в её глаза, не отводя взгляда, обнажая перед ней не только тело, но и эту животную уязвимость. Его серые глаза казались почти чёрными, бездонными. Вены на мощном стволе вздулись синими реками, а тёмные волоски, что уходили вниз от пупка, были покрыты солёной росой пота.

Шёпот Рэйвенхарта стал сломанным, низким, почти хриплым, когда его губы скользили по хрупкой линии её шеи: «Вот так... вот так, моя глупенькая дурочка», — выдохнул он прямо ей в ухо. — «Видишь, как он тебя хочет? Ему было так тесно». Одна его рука двинулась вниз, в пространство между их телами. Его кончики пальцев, грубоватые и точные, без труда нашли то самое влажное пятно на тонком шёлке её белья. Он надавил. Не грубо, но настойчиво, с таким знающим усилием, что его ноготь задел спрятанный под тканью чувствительный бугорок, заставив всё её тело вздрогнуть и выгнуться. «Он хочет внутрь», — прошипел Кайден, и в его словах была не просьба, а холодное, властное констатирование факта. — «Но только папочка решит, когда. И как именно».

— «Потрогай. Я больше не могу терпеть», — выдохнула Вайолет, когда её голос стал низким от желания, а тело чуть приподнялось на стуле в немом приглашении. И это уничтожило последние остатки его терпения. Все его тонкие игры, вся выдержка обратились в прах. В одно резкое движение он отодвинул мокрую, прилипшую к коже ткань её трусиков в сторону. Его длинные пальцы скользнули между её ног, и он издал низкий стон, почувствовав под подушечками её обжигающую влагу. Она была вся для него: мягкая, бархатистая, необратимо мокрая.

Не медля ни секунды, Кайден скользнул внутрь одним пальцем, глубоко, до самого основания. Тело Вайолет сжалось вокруг него, и он услышал первый покорный вздох. Не вынимая первого, он медленно, с той самой властной нежностью добавил второй. Входя, они раздвигали её, заполняли, доходили до самого сокровенного предела, заставляя её выгнуться, уткнувшись лицом в его плечо, чтобы заглушить звук, который был слишком откровенным.

Кайден с невероятной выдержкой направил свой член к её распахнутой промежности. Он не входил, лишь касался, позволяя её телу привыкнуть к этой новой реальности. Это была мука и милость одновременно. Однако Вайолет, потерявшая остатки терпения, обхватила его шею руками. Она начала насаживаться на него сама: медленно, чувственно, принимая в себя каждый сантиметр его желания. Кайден лишь издал сдавленное рычание, позволив ей управлять. Головка члена скользила по её разгорячённым складочкам, смазывая их общей влагой и предсеменем, растягивая мучительный момент.

— «Медленнее», — прошипел он, когда его руки крепче сомкнулись на мягких бёдрах жены, регулируя темп. — «Никаких резких движений. Только так. До родов». Он позволил ей приподняться. И затем, под его пристальным взглядом, Вайолет с тихим стоном опустила свою горячую, влажную киску на его пульсирующий ствол.

Кайден замер внутри неё без остатка, позволяя её телу болезненно-сладостно привыкнуть к его размеру, к этой всепоглощающей полноте. Его мощные руки под её ягодицами держали её вес с удивительной лёгкостью, пока его лоб прижимался к её оголённому плечу. Он дышал ей в шею, пока всё его тело было напряжено, как тетива лука на излёте: «Ты... чувствуешь?», — прошептал он, и его голос стал сдавленным от сдерживаемой силы. — «Какая ты...тугая. Вся сжимаешься вокруг меня».

Его пальцы впились в её мягкую плоть ягодиц, мягко направляя, заставляя двигаться не вверх-вниз, а медленными, размашистыми кругами прямо на нём. Он не позволял себе погружаться в неё по самые яйца, а только на половину, чтобы каждый короткий толчок был выверен до миллиметра, достигая самой сокровенной точки, заставляя её вздрагивать и стонать прямо на нём. «Моя...», — бормотал он почти бессвязно, его губы касались её ключицы. — «Моя маленькая дурочка. Моя девочка.» Его свободная рука поднялась, запуталась в её длинных волосах, и он медленно, с непривычной нежностью, стал их проглаживать, успокаивая и одновременно ещё больше распаляя этим контрастом между властным захватом и бесконечно нежной лаской.

— «Да...я только твоя. Навсегда», — выдохнула Вайолет, её слова были не клятвой, а проклятой правдой. Её ладонь прижалась к округлому животику. Она продолжала двигаться на нём, её движения стали более уверенными, более отчаянными, отчего она укусила собственные губы, пытаясь сдержаться. Казалось, её тело опережало разум. Оно горело, пульсировало, и волна сладкого, неумолимого давления нарастала где-то в самой глубине с такой скоростью, с которой она не была знакома. Всё в ней стало в тысячу раз чувствительнее, отзывчивее, как будто беременность сняла последние слои защиты, обнажив уязвимость. Она была податливее, чем когда-либо, даже в их самую первую ночь.

— «Кайден...», — её стон вырвался высоким сладостным звуком, когда она вцепилась в его плечо, ощущая под пальцами влажную кожу, покрытую тонкой росой их общего жара.