РЭЙВЕНХАРТ | 18+

LOVERBOY — MATTIS
⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔ ꒰ ᧔ෆ᧓ ꒱ ⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔

Когда Вайолет переступила порог поместья, на её губах расцвела нежная, почти робкая улыбка. Её встретил не просто воздух, а густой, тёплый дух домашнего очага. В просторном главном холле уже витал, раскручиваясь медленными кольцами, насыщенный аромат говядины, томлёной в печи с черносливом и лавровым листом. К нему примешивался горячий запах свежего ржаного хлеба на закваске, от которого щекотало в носу тёплой нотой тмина. Всё пахло покоем и хлебосольным ожиданием. Агата ждала её, с утра не покидавшая кухню по личному приказу барина. Стол уже был накрыт белой скатертью, а из-за приоткрытой двери с кухни доносилось размеренное покряхтывание тяжёлого чугуна на огне.

Миссис Пратт, экономка в неизменном изысканном платье, встретила её в дверях парадной лестницы. Она только что сменила бельё в их семейных покоях, и от её крахмального передника снова запахло свежестью, ветром и мыльной стружкой. Сложив руки перед собой в безупречно смиренном жесте, миссис Пратт склонила голову. Её взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул к заметной округлости под кофтой Вайолет, прежде чем вернуться к полу.

— «Добро пожаловать домой, миссис Рэйвенхарт», — произнесла она ровным, монотонным голосом. — «Обед будет подан по Вашему обычному часу».

Заметив у глаз Элеоноры тонкую, морщинку улыбки, Вайолет растаяла. Она забыла обо всём, бросившись к экономке, как никогда прежде, и обвила её сильную фигуру объятиями, пряча лицо в накрахмаленную ткань передника. Миссис Пратт, само воплощение безупречной сдержанности, на миг остолбенела. Её всегда подтянутые плечи дрогнули, а строгие черты лица смягчились, растопив ледяную маску. В её проницательных, привыкших всё подмечать глазах на мгновение блеснула чистая, неконтролируемая влага:

— «Юная леди...», — её голос, обычно сухой и чёткий, прозвучал приглушённо и с непривычной хрипотцой. — «Вы так... изменились».

Словно спохватившись, Элеонора аккуратно высвободилась из объятий, её пальцы с привычным жестом потянулись поправить и без того идеальный передник. Но прежде чем отстраниться окончательно, её знавшая труд рука на мгновение задержалась на плече Вайолет. Прикосновение было тёплым и твёрдым:

— «Вам теперь нужно побольше отдыхать», — произнесла она уже ровнее, но в интонации сквозила неприкрытая забота. — «Ради маленького лорда. И...», — она сделала крошечную, едва заметную паузу, — «...ради себя».

Дверь из кухни с шумом распахнулась, выпустив клуб пара и саму Агату. Она обмахивалась концом передника, а не полотенцем, и была живой, дышащей антитезой безупречной миссис Пратт. Дородная, основательная, с лицом, раскрасневшимся от жара печи, и пышной гривой волос, выбившихся из-под чепца. Увидев Вайолет, её глаза, похожие на смородинки, прищурились, а через мгновение распахнулись, затмевая всё своим сиянием:

— «Барышня моя! Рóдная ты наша!», — её голос, густой и сладкий, как пареные сливки, прогремел под сводами прихожей, сметая напряжение. — «Дай-ка Агате-то на тебя поглядеть, золотко!»

И Вайолет шагнула навстречу этому бурлящему потоку тепла. Она буквально утонула в объятиях, которые пахли свежеиспечённой сдобой, дымком печи и сушёным чабрецом — запахом безусловной заботы. Агата похлопала её по спине ладонями, сильными и нежными одновременно, словно проверяя на прочность, а потом отстранилась, крепко удерживая за плечи. Её взгляд, зоркий и опытный, принялся сканировать Вайолет с ног до головы, выискивая малейший признак усталости или печали.

Агата покачала головой, а в её взгляде заплясали весёлые, лукавые искорки: «Исхудала! Совсем хрустальная стала! Никакого тебе толку в той больничной баланде! Ничего, рóдная, тётка Агата сейчас всё вправит!», — женщина причмокнула губами, уже мысленно свершая кулинарные подвиги: «Щей наварю на хрящиках, чтоб на ложке стояли! Пирогов с зайчатинкой напеку! Чтобы малыш наш богатырём рос!» Её шершавый, натруженный палец с нежностью коснулся животика Вайолет: «О-ё-ёй», — выдохнула она с почтительным восторгом, — «какой крепыш растёт! Слышно же, как сила копится! Ну, иди сюда, кроха моя ненаглядная, дай старухе сердце потешить!» Вайолет с безмятежной улыбкой снова утонула в этом душистом объятии, где пахло домашним теплом.

Кайден, до этого момента недвижимо стоявший в тени каменной арки, слышал всё с самого начала. Что-то дрогнуло в его обычно непроницаемом, строгом профиле. Молча, с тихим стуком подошв о дорогой пол, он сделал несколько шагов вперёд, на мгновение оперевшись ладонью о прохладную стену.

— «Кайден себя плохо чувствует», — прошептала Вайолет Агате, наклонившись так близко, что её слова смешались с запахом ванили от поварихи. Голос её звучал как жалоба на избалованного братца, но в глазах стояла взрослая, леденящая тревога. — «Хромает до сих пор, даже лестницу в библиотеку избегает. И ничего не ест. Совсем. Только кофе». Доллс видела это собственными глазами: как он спускался по парадной лестнице, цепляясь за перила до побеления костяшек пальцев. Как садился в кресло у камина, подавляя едва слышный стон и прижимая ладонь к груди. Но сам Рэйвенхарт, конечно, упрямо молчал. На все осторожные расспросы отмахивался односложным «ничего» или отточенной, холодной фразой о пустяках. Вечно такой гордый, не способный признать даже тень собственной слабости.

Агата, заметив хозяина, тут же бросилась к нему с энергией разыгравшегося торнадо: «Барин!», — воскликнула она, ловко подхватывая его под руку своей сильной ладонью. — «Да Вы-то на что жалуетесь? Ходите, и слава Богу! Целы и невредимы, вот что главно!» Её голос гудел утешительным шмелиным басом: «Сейчас я такого бульонцу поставлю, так кости вмиг срастутся! А ну-ка садитесь, садитесь, небось, опять на ногах весь день!». Она пыталась буквально втиснуть его в ближайшее кресло, ворча и хлопоча, как тревожная наседка вокруг единственного цыплёнка.

В тот же миг, будто возникнув из тени, с другой стороны появилась миссис Пратт. Её забота выражалась иначе. Не говоря ни слова, она молча поправила складки на спинке кресла, легонько встряхнула и взбила подушку, прежде чем Кайден успел до неё опуститься. Затем поставила на столик графин с чистой водой и кристальный стакан: «Вам действительно не следует пренебрегать отдыхом, сэр», — произнесла она тихо, но так, что каждое слово звучало как непреложный факт. «Осложнения, как правило, имеют свойство проявляться с отсрочкой».

Кайден, зажатый между двумя этими женщинами, выражавшими заботу столь разными способами, выглядел не просто ошеломлённым, а временно выведенным из строя. Его бронированная невозмутимость дала трещину под натиском бульона Агаты и безупречной логики миссис Пратт. Взгляд его, растерянно скользивший между ними, на секунду нашёл Вайолет. В её глазах он не увидел прежнего страха. Вместо этого там была тихая, почти неуловимая усмешка, смягчающая черты, и ту самую знакомую боль, которая теперь, он это чувствовал, переплавлялась в нечто иное: в тихое, но упрямое желание всё исправить.

Он молча кивнул. Коротко, так, что движение было почти невидимо для всех остальных. Но это не был кивок отстранения или покорности судьбе. Это было нечто большее. Это было принятие. Принятие этой неловкой, шумной, неудобной, но до боли живой заботы, которая вернулась в холодные стены его дома вместе с приходом жены.