РЭЙВЕНХАРТ | 18+

OLD WOUNDS — PVRIS
⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔ ꒰ ᧔ෆ᧓ ꒱ ⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔

Когда кабинет вновь обрёл привычную безупречную чистоту, в дом Рэйвенхартов стремительно ворвалась Серафина. Пальто небрежно сползало с её плеч, а в руках она крепко сжимала телефон на случай, если Вайолет всё‑таки решится позвонить. Её внешний облик по‑прежнему оставался безупречным, но бледное встревоженное лицо резко контрастировало с этой внешней идеальностью. Заметив в комнате Люциана и Кайдена, она замерла на пороге. Судя по всему, Сноуфолл уже успел помочь Кайдену взять себя в руки:

— «Кайден...», — голос Серафины дрогнул. — «Господи, как хорошо, что вы оба здесь. Я... даже не знала, куда идти. Вайолет...», — она запнулась, и в её глазах вновь промелькнули картины недавнего кошмара: как она укладывала Доллс в собственную кровать, как наливала в ложку лошадиную дозу душистого снотворного, лишь бы та, наконец, перестала паниковать и погрузилась в глубокий сон. Сделав глубокий вдох, Серафина собралась с силами: «Она сломалась. Полностью. Я дала ей успокоительное, чтобы она заснула. Но... она не переставала плакать, пока не отключилась. Очень переживает».

Кайден замер, сжимая в руке последний крупный осколок. С каждым мгновением его взгляд тяжелел, а в памяти вновь и вновь всплывала сцена, когда он выгнал Вайолет из больницы и из всей своей жизни. Когда холодно велел собрать вещи и даже не мечтать о примирении. От этих воспоминаний становилось тяжелее, чем когда‑либо. Наконец он выпрямился, и выражение его лица чуть смягчилось: «Что с ней? В целом», — спросил Рэйвенхарт. Голос звучал низко, ведь в нём ещё таилась искра живой ярости.

— «Вероятно, шок, истерика, страх. Всё и сразу. Она... не ела, не пила, только тряслась и плакала. Боялась, что ты даже не позволишь ей забрать вещи. Я не могла оставить её одну ни на минуту», — ответила Серафина, машинально смахивая с лица следы последней усталости. Люциан молча наблюдал со стороны, внимательно оценивая ситуацию. Он видел, как напрягаются мышцы на лице Кайдена, но это уже не был гнев. Это было нечто иное — осознание ответственности за неё и за ещё крохотного ребёнка.

Кайден резким движением отбросил последний осколок стекла в мусорное ведро. Звук разбитого стекла, ещё мгновение назад наполнявший комнату, сменился глубокой напряжённой тишиной. Его лицо мгновенно преобразилось, когда прежняя смятенность исчезла, уступив место привычной собранности и холодной серьёзности. Серые глаза, пронзительные и неумолимые, сначала впились в лицо Серафины, затем метнулись к Люциану, словно оценивая их реакцию: «Где она?», — голос Кайдена звучал ровно, без лишних эмоций, но в нём чувствовалась стальная напряжённость.

Он прекрасно понимал, что Вайолет находится у бывшей любовницы, с которой его связывало непростое прошлое. Но ему нужны были детали: с кем именно она сейчас, есть ли у неё доступ к опасным предметам, обеспечена ли надлежащая охрана, достаточно ли тепло и безопасно в том месте, где она спит. Вопросы роились в его голове, выстраиваясь в чёткую цепочку приоритетов. Серафина уловила его невысказанные опасения. Она кивнула с понимающим выражением, словно читая его мысли: «Она у меня. Спит в моей спальне. Под замком и с охраной. Я... я не была уверена, что...», — её голос дрогнул, когда она не закончила фразу. Тогда в комнате повисла тяжёлая пауза, в которой каждый ясно осознал недосказанное: Серафина не была уверена, что Кайден не явится туда в приступе ярости и не совершит глупостей.

Кайден молча кивнул. Его взгляд сменился. Из него исчезла прежняя бурная эмоциональность, осталась лишь расчётливая сосредоточенность. Теперь он мыслил как стратег, взвешивая каждый шаг. «Хорошо. Пусть спит. Завтра... я всё решу», — произнёс он, и теперь в его тоне уже не было прежней жестокости, той неумолимой резкости, с которой он когда‑то выгнал Вайолет. Вместо этого в голосе прозвучала усталая, но твёрдая решимость. Принятие неизбежного. Вайолет была его проблемой. Его ответственностью. А вместе с ней и их ребёнок.

Люциан вернул разговору деловой тон, его голос стал ровным и практичным: «Есть врач, которому можно доверять? Чтобы осмотреть её с утра. Деликатно. Проверить температуру, общее состояние».  — «Да», — тут же кивнула Серафина. — «Я сама всё организую». Кайден молча смотрел в окно, где солнце начинало клониться к горизонту. Гроза ярости отбушевала, оставив после себя не пустоту, а тяжёлую, чёткую, как гранит, реальность. Его жена. Мать его ребёнка. Сломлена. И теперь ему предстояло решить, что с этим делать. Он смотрел в закат, но перед глазами у него плыли не краски неба, а кадры с экрана телефона. И лицо Стерджа.

Дождавшись, когда Серафина молча кивнёт и исчезнет за дверью, Рэйвенхарт повернулся к Люциану. Тот ждал, прислонившись к косяку, будто знал, что главный разговор только начинается: «Я убью его. Не пулей в лоб. Медленно. Он умрёт так, как жил. Через методичное поэтапное разрушение. Я хочу, чтобы он понял», — голос Кайдена был низким, почти монотонным, но от этого каждое слово звучало страшнее крика. — «Чью собственность он посмел тронуть». Люциан молча кивнул, не поднимая глаз. Он давно знал: Кайден переступал границы, которые даже ему, Сноуфоллу, казались чертой. В его кивке не было ни одобрения, ни осуждения: «У него есть уязвимое место. Его клиника. И репутация, которую он там выстроил».

Уголок рта Кайдена дёрнулся в чём-то отдалённо напоминающем улыбку, но от этого стало только холоднее: «Именно. Мы начнём с этого. Сделай так, чтобы сегодня у него отозвали лицензию. Найди любые нарушения. Создай их, если нужно. Я хочу, чтобы он почувствовал, как земля уходит из-под ног. Плавно». — Рэйвенхарт подошёл к столу и взял перочинный нож с тяжёлым клинком. Он положил его на ладонь, ощущая вес: «Потом... я заберу его. Из его же кабинета. При всех. Пусть коллеги видят. Пусть запомнят, что происходит с теми, кто смотрит на то, что им не принадлежит».

Его взгляд, тяжёлый и острый, остановился на Люциане: «Я буду присутствовать. Лично. Он будет видеть моё лицо, когда я порежу его. Он будет слышать мой голос, когда его плоть начнёт отделять от костей. Он должен знать. Чья это месть». Но Люциан лишь приподнял бровь, его прагматизм вступил в игру, когда он добавил: «Это риск, Кайден. Прямое участие».

Рэйвенхарт даже не шелохнулся. Его решение было уже принято, отлито в стали: «Это необходимо. Он не просто враг. Он - болезнь. Чумная язва. Принеси мне всё, что у тебя есть на него. Всё. До последней пылинки. Каждую слабость, каждую осечку». В его голосе не было злорадства. Не было даже ярости. Лишь ледяная, абсолютная уверенность в том, что затеянное уже не просто убийство. Это ритуал. Очищения. И он будет долгим.