77/ ГОРДОСТЬ
GOOD TO BE ALIVE — PVRIS
⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔ ꒰ ᧔ෆ᧓ ꒱ ⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔
Кабинет Кайдена походил на зону боевых действий. Пол был усеян осколками хрустальной вазы, тяжёлые папки с документами раскиданы по всему помещению, припорошив дорогой персидский ковёр. Руки Кайдена незаметно тряслись, с окровавленных костяшек капала тёмная кровь. Он тяжело дышал, уставившись в окно, будто за ним рушился весь мир, а не просто осыпалась штукатурка с потолка. Дверь распахнулась без предупреждения. Люциан, прибывший вслед за Кайденом, замер на пороге. Он молча переступил через битое стекло, холодным взглядом окинул разруху и понял всё без слов.
— «Убирайся к той шлюхе. И не лезь не в своё дело, Люциан!», — выкрикнул Кайден, так и не обернувшись.
Сноуфолл спокойно перешагнул через опрокинутый стул, поставил перед Кайденом бутылку его любимого коньяка и два бокала рядом: «Пей. Нам нужно поговорить. И знаешь, твоя пагубная привычка к дорогому алкоголю бьёт по моему кошельку».
Кайден резко обернулся. Его лицо, искажённое болью и бессильной яростью, было почти неузнаваемым. Он ткнул пальцем в разбитый экран телефона, лежащего на столе. «Ты ВИДЕЛ? Ты это видел?! Она... она...», — слова застряли у него в горле. Кайден сжал кулаки так, что побелели суставы, и его тело снова содрогнулось от животного гнева.
Люциан молча поднял телефон и включил запись. Смотрел несколько секунд. Однако его лицо оставалось абсолютно бесстрастным, будто он оценивал отчёт о биржевых котировках. Досмотрев, он положил телефон обратно на стол: «Теперь видел. И что?».
Кайден застыл. Казалось, глаза его вот-вот лопнут от напряжения, а кровь загудит в висках. С его губ сорвался мучительно-хриплый звук, больше похожий на стон раненого зверя, чем на слова: «Ты... гонишь? Это всё, что ты можешь сказать?!».
— «Она твоя жена», — голос Люциана перебил его, такой ровный и холодный, как скальпель. — «Беременная жена. И её методично доводили до слома. Человек, которого ТЫ нанял. ТЫ привёл его в дом. ТЫ доверил ему каждое прикосновение к ней». Кайден остолбенел, будто его вогнали в землю колом. «Ты думаешь, Стердж хотел её трахнуть?», — Люциан почти усмехнулся, но в его глазах не было ни капли веселья. — «Нет. Он хотел ранить то, что ты больше всего ценишь. И ты, со своей красивой истерикой, танцуешь у него на ладони, как хорошо обученная обезьянка. Ты идеальная жертва для такого хирурга. Предсказуемый. Понятный». Неспешно, почти ритуально, Люциан налил в два бокала янтарный коньяк.
Кайден медленно поднял взгляд на блондина. Ярость ещё бушевала в нём, но в её глубине уже проступала знакомая, ледяная ясность, та самая, что предшествовала самым жестоким его решениям. Он взял бокал. «Стердж умрёт. Мучительно. Это даже не угроза».
— «Вот теперь мы и дошли до сути», — кивнул Люциан, отпивая коньяк. — «А что насчёт неё?».
Рэйвенхарт лишь резко швырнул бокал в стену. Хрусталь со звонким хрустом разлетелся на тысячи осколков, а алкоголь брызнул на обои тёмным пятном, похожим на кровь. «насчет НЕЁ?», — его голос сорвался на крик. — «Пусть гниёт в том аду, который сама для себя выбрала! Она не просто раздвинула ноги! Она СМОТРЕЛА на него! Она ПРОСИЛА! Я СЛЫШАЛ, Люциан! Я слышал, как она стонала! И это не был крик о помощи! Это был стон! Дешёвой шлюхи, получающей удовольствие!».
Кайден тяжело дышал, грудь его вздымалась с трудом, а в глазах стояла невыносимая мука. Внезапно его голос сорвался, став тише, разбитым вдребезги: «Я... я хранил её письма. Верил каждому... каждому проклятому слову! А она... она, возможно, писала их, едва он... едва он». Он не смог договорить. Кайден резко отвернулся, уткнувшись лбом в ледяное стекло. Плечи его напряглись до дрожи, будто он удерживал на них весь вес рухнувшего мира.
Люциан стоял неподвижно, делая короткие размеренные глотки, давая буре внутри друга утихнуть до рокота. Затем он сказал совершенно спокойно, но с неумолимостью падающего топора: «И что ты будешь делать? Откажешься от своего ребёнка? Перепишешь права на Серафину? Или, может, прямо Стерджу? Потому что если ты вышвырнешь Вайолет за порог, ребёнок уйдёт вместе с ней. Ты готов отдать своего наследника? Ради сомнительной мести?».
Кайден замирает. Его кулаки сжимаются так, что выпирают костяшки. Это был единственный аргумент, способный пробить броню его ярости. Не любовь. Не жалость. Первобытное право собственности. «Никто...», — он выдыхает слова сквозь стиснутые зубы, едва слышно, но с железной интонацией, — «...не коснётся моего ребёнка».
Люциан делает неспешный глоток, ставя бокал на стол с тихим, но весомым стуком. «Тогда тебе придётся решить, что перевешивает: твоя раненая гордость... или твоя собственная кровь. Вайолет теперь часть уравнения, Кайден. Нравится тебе это или нет». Не торопясь, Люциан поднимает телефон Кайдена. Его пальцы уверенно скользят по экрану. Он находит нужный момент одним касанием и включает одну из записей вновь.
Тишину разгромленного кабинета нарушает голос Вайолет — надломленный, полный слёз и первобытного страха: «Это неправильно...я должна ему рассказать...»
И тут же, как ядовитая змея, вплетается голос Стерджа: «Расскажешь ему? И что ты скажешь? Что врач в красках описывал, как бы он тебя трахал? А что Ты делала в это время, милая Вайолет? Лежала с раздвинутыми ногами? Ты была мокрая? Ты просила о продолжении!».
Люциан выключает запись. Наступившая тишина кажется теперь оглушительной, звенящей каждым несказанным словом. «Она молчала не для того, чтобы тебя обмануть. Она молчала, потому что боялась потерять. И он сыграл именно на этом. На её главном страхе быть выброшенной, как вещь».
Кайден медленно сползает по стене на пол, отодвигая бутылку прочь. В его позе не было ярости, а только пустота. «Она пыталась быть сильной. Пыталась соответствовать званию миссис Рэйвенхарт. А ты...», — Люциан опускается рядом с ним на пол, плечом к плечу, — «...только что доказал, что этот ублюдок был прав на все сто. Ты увидел её боль и назвал шлюхой. Ты сделал именно то, чего она боялась больше всего. Ты стал продолжением его работы».