РЭЙВЕНХАРТ | 18+

THE DEATH OF ME — MEG MYERS
⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔ ꒰ ᧔ෆ᧓ ꒱ ⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔

Вайолет выбежала из здания. Тело рухнуло на ближайшую скамью у клиники и забилось от беззвучных рыданий. В ушах звенели только его слова. В памяти проносились обрывки, жестокие обвинения Кайдена, от которых к горлу каждый раз подкатывала тошнота. Картина была до удивления сюрреалистичной: девушка в идеально скроенном пальто из кашемира, с сумкой, которая стоила как чья-то годовая зарплата, рыдала среди благоухающих миндальных деревьев, готовых вот-вот расцвести. Из глянцевого автомобиля выпорхнула Серафина. Следом, с несколько более сдержанной, но не менее стремительной грацией, появился Люциан. Они окружили её не как люди, а как два тревожных ангела-хранителя.

— «Дорогая? Солнышко, что случилось?», — обычно бархатный голос Серафины теперь был острым от беспокойства. Её руки уже тянулись, чтобы обнять, но замерли в воздухе, боясь причинить боль. Люциан, присев на корточки перед Вайолет, пристально сканировал её бледное лицо, отыскивая не слёзы, а их причину: «Ты дрожишь. Он...», — его голос опустился до опасного шёпота, в котором зазвучала сталь. — «С ним что-то случилось? Или... он что-то сделал?».

Вайолет подняла на них лицо, теперь искажённое болью. Некогда розовые щёки отливали мертвенной бледностью, а губы не переставали мелко дрожать: «Он... он всё видел!»,— вырвалось у неё хрипло, будто сквозь спазм. — «Стердж... камеры... всё!»

Вайолет содрогнулась, как от удара, и опустила взгляд в асфальт под ногами. «Он бросил меня», — проговорила она уже твёрже, почти беззвучно, когда ладонь инстинктивно легла на округлый животик. Эти слова заставили Люциана и Серафину замереть на месте. На мгновение между ними пронёсся быстрый, почти невидимый взгляд. Обмен немым ужасом. Серафина побледнела, рука непроизвольно поднеслась к приоткрытым губам. Они не понимали всей картины, но суть была предельна ясна. Первым пришёл в себя Люциан.

Сноуфолл кивнул, поняв всё без лишних слов. Его усталый взгляд, но острый как бритва, скользнул по двум женщинам: «Серафина, отвези её к себе. Я найду его». — И Вандербильд, не произнося ни слова, взяла Вайолет под руку. Её прикосновение было твёрдым, почти властным, но в нём читалась неожиданная нежность как у матери, ведущей раненого детёныша. Люциан уже удалялся, вынимая телефон из кармана. Его пальцы безошибочно скользили по экрану. Ему не нужно было спрашивать, что именно видел Кайден. По отчаянному лицу Вайолет всё было ясно. И он найдёт его. Поговорит. Всё как всегда.

Как только гул улицы сменился герметичной тишиной салона и запахом дорогой кожи, Вайолет окончательно разрыдалась. Серафина молча завела двигатель и машина резко тронулась с места. «Всё из-за Стерджа», — выдохнула Вайолет сквозь слёзы, зажмурив глаза. — «Пообещай, что не будешь меня осуждать!». Серафина резко сжала руль так, что побелели костяшки пальцев. Она даже забыла пристегнуться. В её широко раскрытых глазах мелькнула не просто тревога, а почти ужасающая догадка. «Стердж?», — её голос стал тише, почти шёпотом, когда она выруливала на центральную улицу. — «Доктор Стердж? О, Господи... Вайолет...».

— «Я не хотела этого! Он... он говорил со мной совсем не о ребёнке! Совсем не как врач! Я хотела уйти, клянусь! Но он... он манипулировал мной. Говорил, что если я кому-то расскажу, Кайден бросит меня! Что я... что я сама всё спровоцировала...». Вайолет вцеплялась в кожу сиденья, её дыхание было рваным, неровным: «А потом Кайден... Кайден увидел записи. С камер. Всё! Все его грязные выходки!». Услышав это, Серафина резко, почти грубо бьёт по тормозам. Машина с визгом резины прижимается к обочине, оставляя за собой чёрный след. Она поворачивается к Вайолет. На её лице отобразилось не просто сочувствие. Это был ужас. Она хватает Вайолет за запястье. И её пальцы оказываются холоднее самого льда.

— «Записи?», — голос Серафины стал тихим и острым, будто она сама боялась произнести это слово. — «Он... записывал вас? Этот... хирургический мясник...». Вайолет не ответила. Она лишь откинулась на спинку сиденья, закрыв лицо ладонями. И в тот миг в памяти Серафины всплыло нечто давно похоронное: её собственные унижения, её боль, холодный кабинет и тот же голос, задающий бесстрастные вопросы. Она видела, как та же самая тень легла теперь и на юную Вайолет. Но это было в тысячу раз хуже. Потому что на кону был не просто брак. Под угрозой оказалась жизнь, бившаяся под сердцем Доллс.

— «Я не знала о камерах! Ничего не знала!», — вскрикнула Вайолет, ударив кулаком по спинке сиденья. — «Они просто... появились у Кайдена! И он увидел результат! Грязный результат его манипуляций! Я бы никогда... никогда добровольно...». Серафина резко выдохнула, будто её ударили под дых. Её взгляд застыл, утратив всякую эмоцию. Она смотрела на Вайолет теперь не с осуждением. Смотреть было не на кого. Она видела перед собой не жертву слабости, а пешку в игре. «Ясно», — голос женщины звучал ровно, почти механически. — «Он не просто манипулировал тобой. Он... подставлял. С самого начала. Он всё это время знал, что Кайден получит записи. Он хотел, чтобы тот их увидел». — Серафина медленно кивнула. Она видела план. И от этого понимания становилось физически холодно.

Теперь в глазах Серафины горел холодный огонь. Она продолжала: «Он не хотел тебя заполучить. Он хотел... сломать то, что принадлежит Кайдену. И для этого использовал тебя как идеальный инструмент. О, Боже... Вайолет, Стердж не просто развратил тебя. Он устроил ловушку. И Кайден... Кайден прыгнул в неё именно так, как тот и рассчитывал». — она смотрела на Вайолет, и в её взгляде теперь не было просто жалости. Там было нечто более страшное — ясное осознание: они обе, каждая по-своему, стали пешками в долгой игре доктора. А ставкой в этой игре теперь была совесть Вайолет, её брак... и, возможно, жизнь ещё не рождённого ребёнка.

— «Это не важно! Кайден бросил меня! Он сказал, чтобы я убиралась!», — закричала Вайолет, и её рыдания теперь звучали не как плач, а как предсмертный хрип. Казалось, её душа разрывается на части прямо здесь, в салоне. Серафина резко развернулась и схватила её за плечи. Её пальцы впились почти до боли, а на лице не было ничего, кроме решимости: «Слушай меня. Внимательно. Кайден не бросил тебя. Он отшвырнул. Потому что по-другому не умеет. Это его инстинкт. Он ломает, да. Но он не тот, кто отказывается от того, что считает своим. Никогда». — она отпустила её и с силой обхватила руль, уставившись в лобовое стекло: «Особенно», — её голос стал тише, но от этого лишь острее, — «когда в тебе течёт его кровь. Живёт его наследник. Он этого просто так не оставит».

— «Он не простит? Возможно. Но он и не отпустит. Ты думаешь, он позволит матери своего ребёнка просто уйти? Скитаться по съёмным углам? Чтобы его кровь росла в нищете или, что ещё хуже, под крылом другого мужчины?», — Серафина издаёт короткий, резкий звук, нечто среднее между смешком и выдохом презрения. «Нет. Он либо сломается сам. Либо сломает тебя. Но он вернёт. В каком состоянии - вопрос второй. Сейчас лишь нужно потерпеть. Не согнуться. Ради себя. Ради ребёнка», — она замечает в потоке машину Рэйвенхарта, но настойчиво меняет маршрут, — «Мы всё уладим. Но для этого тебе нужно потерпеть».

Серафина заметила впереди чёрный внедорожник. Он, будто чувствуя город насквозь, виртуозно объехал пробку и растворился в потоке на главной трассе, набирая скорость с хищной лёгкостью. Вандербильд это видела. Конечно, видела. Но сделала вид, что нет. Спокойно повернула руль в другую сторону, в тихий переулок. «Всё, что мы можем сейчас - это ждать», — её голос прозвучал ровно, слишком ровно для обстановки. — «И надеяться, что его ярость рано или поздно уступит место здравому смыслу. А пока...», Она натянуто улыбнулась, взгляд её на секунду встретился с Вайолет в зеркале заднего вида. — «...тебе нужен крепкий чай, мягкое одеяло и тишина. Остальное... оставим на завтра».