РЭЙВЕНХАРТ | 18+

GLOANDI — HOLY FAWN
⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔ ꒰ ᧔ෆ᧓ ꒱ ⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔

Палата Кайдена находилась в самом отдаленном крыле. Тихая, почти стерильная клетка. Он стоял у панорамного окна спиной к двери, каждым мускулом напоминая тигра, замершего перед прыжком. Он знал — она уже едет. Почти здесь. И вот дверь распахнулась, позволяя Вайолет ворваться внутрь. Её душистые волосы выбились из-под капюшона, щёки горели от бега и ветра, дыхание сбивалось. В глазах плескалась смесь жалости, торжества, надежды и чего-то ещё, такого острого и беззащитного. «Кайден! Я...», — она не успела договорить. Ведь он медленно, почти болезненно повернулся .

Рэйвенхарт стоял прямо перед ней, практически лицом к лицу. В его опущенной руке был телефон. Теперь он медленно поднял его, повернув экраном напрямую к Вайолет. На его лице не было ни ярости, ни боли. Оно стало ледяной пустыней — плоским, выжженным, безжизненным выражением. В глазах не осталось даже гнева. Лишь абсолютная пустота. Это пугало сильнее любого крика. Он нажал кнопку, и из динамика полился её собственный голос:  «Можно ли задать вопрос... Вы женаты?» На экране мелькали кадры. Не один. Не два. Видеозапись каждого дня. Каждого визита доктора. Каждого шёпота. Каждого стона. Каждого унизительного, сдавленного «спасибо» после пощёчин.

И Кайден всё это время молчал.

Вайолет замирает. Она физически чувствует, как кровь отливает от лица, оставляя за собой ледяную пустоту. Весь мир схлопывается до размера экрана и его взгляда. Он всё видел. Каждую секунду. Каждое прикосновение. Каждую игру. «Он не тронул тебя. Как мужчина», — голос Кайдена звучит не громко, а будто издалека, сухой, безжизненный, словно скрип песка под ветром. — «Он сделал хуже. Он вошёл в тебя... вот тут». Он резко тычет указательным пальцем себе в висок, отчего жест кажется почти насильственным. «И ты... ты распахнулась перед ним. Не как жена. Не как мать моего ребёнка. Как самая дешёвая шлюха. Не за деньги. За грязные фантазии и пару синяков». — Он разжимает пальцы. Телефон с оглушительно громким стуком падает на стол. Звук разрывает тишину.

— «Я ломал кости за твоей спиной, когда кто-то смотрел на тебя не тем взглядом. Я стирал с лица земли целые семьи за оскорбления в твой адрес. А ты... ты раздвигала ноги перед этим... пенсионером из психушки и умоляла его ударить тебя по лицу». Кайден пошёл на неё. Не быстро. Медленно. Каждый шаг отдавался в тишине, как удар гулкого сердца. — «Ты отдала ему то, что даже мне не принадлежало. Своё унижение. Свою... душу. Он играл с тобой, как с лабораторной крысой. А ты... ты молилась на него. И была благодарна».

Кайден останавливается в сантиметре от неё. Он не кричит. Он шепчет, и каждый звук как точный удар хлыста по голой коже. «Убирайся с моих глаз. Ты больше не моя жена. Ты — испорченный товар. Выбраковка». Рэйвенхарт поворачивается к окну спиной к ней. Это последнее и самое страшное унижение: она больше не стоит даже его гнева. Только презрения, равного абсолютному нулю.

— «Вайолет. Исчезни».

Это был не приказ. Это был приговор. И поставленная точка.

Доллс стояла перед ним, парализованная, сгорая заживо от стыда. Её маленькая игра обернулась тотальным крахом. И она понимала, что только что потеряла всё. А самое ужасное: он был прав. Она отдала что-то самое сокровенное, и теперь это принадлежало не ему и не ей, а тому холодному призраку в белом халате. Её всю затрясло, мелкая, неконтролируемая дрожь вышибала изнутри последние силы. Вайолет сделала шаг к нему, голос сорвался, хриплый от слёз:

— «Почему ты не слышишь?! Ты видишь только то, что хочешь видеть! Я говорила, что всё расскажу! Он угрожал мне! Я боялась... боялась тревожить тебя, когда ты умирал под этими капельницами!». Ещё шаг. Горячие слёзы текли по её лицу, оставляя на коже солёные дорожки.

Её слова, её дрожь, этот надтреснутый шёпот — всё это должно было растрогать, разжалобить, пробить броню. Но Кайден не поворачивался. Его спина, прямая и неумолимая, казалась высеченной из ледника. Воздух в палате сгустился. «Тревожить?», — его голос донёсся тихо, абсолютно лишённый интонации. Затем последовал короткий безжизненный звук, похожий на ломающуюся ветку. — Ты позволила ему положить на тебя руку. Ты позволила ему ударить тебя. Ты просила об этом. И ты называешь это «не хотела тревожить»? Он медленно, почти церемониально поворачивается. Его лицо не выражает ярости. Оно источает нечто куда более страшное — леденящее разочарование.

— Ты думаешь, я слеп? Я всё вижу. Всё понимаю. Если бы ты хоть намекнула одним словом, я бы с ним разобрался. Могла бы написать две строчки: «Кайден, этот ублюдок пристаёт ко мне». И его бы не стало. Вот так всё просто. — Рэйвенхарт делает шаг вперёд. Вайолет инстинктивно отступает, пока спина не упирается в стену.

— «Но ты этого не сделала».

— «Он угрожал тебе?», — Кайден цитирует её с убийственной насмешкой. «Он шепнул тебе пару грязных фраз и твоё тело потекло от восторга. Он дал тебе то, чего ты всегда так жаждала: разрешение. Разрешение быть грязной. Испорченной. Ничтожной дрянью. И ты ухватилась за это, как за последнюю щепку». Он останавливается в сантиметре от неё, но не прикасается. Его близость сама по себе уже пытка.

— «Ты не хотела тревожить меня? Врёшь. Ты хотела сохранить свою грязную тайну. Хотела припрятать свой собственный, особенный грешок, пока я хаваю наше общее дерьво в одиночку. Ты не думала обо мне. Ты думала о своих дырках. О том, как их заполнить, пока я был тут».

Рэйвенхарт поворачивается и снова идёт к окну, отрезая себя от неё окончательно. «У тебя есть час. Чтобы собрать свои тряпки и съебаться из моего дома. И если ты хотя бы на шаг осмелишься приблизиться ко мне снова... я не буду разбираться, жертва ты или нет. Я просто убью тебя. И это не шутка». Кайден замолкает. Он просто стоит, вглядываясь в окно, в свою империю, в тот мир, где для неё больше не осталось ни закона, ни имени, ни угла. Она стояла посреди комнаты совершенно раздавленная. Уничтоженная не его гневом, а его равнодушием.