71/ САКУРА
ARE YOU ALL GOOD — BREATH.
⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔ ꒰ ᧔ෆ᧓ ꒱ ⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔
Апартаменты Серафины. На пороге, озарённый бледным лондонским светом, замер курьер в безупречно белых перчатках. В его руках покоилась не композиция, а целый пейзаж, заключенный в хрустальную вазу: хрупкие ветви сакуры, чьи лепестки, точно розовая метель, осыпались от малейшего дуновения, образуя у ног живой ковёр. Их окружали темно-бордовые розы, отливавшие в полумраке прихожей цветом старой крови, и горсть дикого вереска, пахнувшего туманом и вересковым мёдом шотландских нагорий. Ни открытки, ни словесных посланий. Лишь единственный артефакт, указывающий на отправителя: конверт из плотной бумаги угольного оттенка, чья фактура напоминала крыло ночной бабочки.
Вайолет с замиранием сердца разорвала сургучную печать с монограммой «K.R.».
Вайолет,
Цветы — это слова, которые я не могу произнести вслух. Сакура — потому что твоя жизнь для меня хрупка и прекрасна, и я готов сметать любые преграды, чтобы ни один ветер не посмел сорвать твои лепестки. Розы — цветы моей империи. Ты — единственная, кому я позволил сорвать их, не уколовшись о шипы. Вереск... он напоминает мне о том утре, когда ты стала моей женой. О том, что даже в самых суровых землях может расцветать жизнь.
Твоё письмо я перечитал до тех пор, пока бумага не истончилась на сгибах. Ты говоришь, что не умеешь стрелять. Ты ошибаешься. Твои слова — это пули, которые попали точно в цель. Они сразили во мне зверя, который рычал от боли и ярости. Ты говоришь, что не умеешь говорить по-немецки. Но ты единственная, кто понял язык моей тишины.
Ты пишешь, что наш ребёнок — исцеление. Нет. Исцеление — это ты. Ты — рана, которую я ношу с гордостью, и шрам, который я буду беречь больше любой своей победы. До тебя моё сердце было пустым залом, где эхом отдавались только выстрелы. Теперь в нём живёт твой смех. И он громче любой войны.
Ты боишься не справиться? Мы уже справляемся. Ты держишь нашу семью там, а я — здесь. И это самая трудная битва из всех, что я вёл.
Жди меня. Скоро я приду и научу тебя водить машину. Чтобы ты всегда могла уехать, если захочешь. Но я сделаю всё, чтобы ты никогда этого не захотела.
Я целую землю, по которой ты ходишь.
Навеки твой Кайден.
Вайолет застыла в полумраке коридора лицом к лицу с этим молчаливым посланием. Опадающие лепестки сакуры, словно живое кружево, покрывали паркет и её волосы невесомым брачным покрывалом. Она прижала драгоценный листок к груди — туда, где под сердцем спал их будущий ребёнок.
И она не плакала. О, нет. По её лицу расплылась улыбка, чистая и безоговорочная, как первое утро. Кайден жив. Он скоро вернётся. И всё будет хорошо.
Серафина, наблюдающая из дверного проёма, медленно отвернулась. На её лице не было и тени ревности — лишь тихое, даже безмолвное понимание. Она видела: Кайден наконец-то научился не только брать, но и отдавать. И в этом новом умении он стал куда опаснее и сильнее, чем когда-либо прежде.