РЭЙВЕНХАРТ | 18+

ROOM 22 — WAYSIDE
⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔ ꒰ ᧔ෆ᧓ ꒱ ⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔

Неделю спустя доктор Стердж, как и положено, снова находился в стенах Вандербильд. Вайолет замерла у стены, не смея приблизиться. На её щеке проступали едва заметные желто-зеленые пятна — безмолвное напоминание о прошлом визите доктора. Её кожа помнила каждый удар, каждое прикосновение. Но вдруг мысли прервал его голос, привычно прямой и лишенный всяких приветствий: «Покажи лицо». Вайолет повернулась. Левая сторона её лица уже не пылала багровым, но лёгкая желтизна у скулы выдавала недавний синяк.

Стердж приблизился. Его сухой, безжизненный взгляд скользнул по её щеке, затем опустился на почти зажившую губу. «Заживает. Приемлемо». С этими словами он поставил свой кейс, но не стал его открывать. Он пришёл не для осмотра. Уголок его рта дрогнул на неуловимый миллиметр. Доктор подошёл к девушке вплотную, но не для того, чтобы ударить. Его рука поднялась, и ладонь легла на горло. Он не давил. Лишь большой палец с холодной точностью прижался к пульсирующей артерии, отсчитывая удары страха. «В прошлый раз я дисциплинировал твоё тело. Сегодня мы займемся сознанием. Сними одежду».

Приказ прозвучал. И Вайолет, не отрывая от него широких глаз, медленно провела ладонями по бокам, отыскала молнию и позволила платью бесшумно соскользнуть к ногам. Шёлк с тихим шёпотом опал, обнажив небольшой, уже округлившийся живот и грудь, с каждым месяцем становившуюся тяжелее. Миссис Рэйвенхарт застыла перед ним в полной наготе, если не считать кружевного белья. «Ложись на кровать. На спину. Руки вдоль». — Она немедленно повинуется, застывая в указанной позе, но дыхание её начинает рваться, становясь неровным и громким в гробовой тишине комнаты. Стердж приблизился к ложу и опустился на край рядом с её бёдрами. Не прикасаясь.

— «Закрой глаза».

Вайолет медленно закрывает глаза и мир погружается во мрак. Внезапно лишённая зрения, она ощущает, как все иные чувства обостряются до болезненной остроты. Она слышит его ровное, размеренное дыхание и чувствует исходящее от него сухое тепло. «Ты боишься Кайдена?» — голос доктора звучит ровно, пока его пальцы находят и фиксируют пульс на её тонком запястье. В то же время его другая рука ладонью ложится на низ её животика, прощупывая, оценивая, вторгаясь.

— Нет, — прошептала она, поджав губы.

— «Лжёшь. Ты его боишься. Боишься, что однажды он переступит черту и сломает тебя по-настоящему. Не так, как это делаю я. А разобьёт тебе сердце». На губах доктора проступила едва заметная улыбка, когда он усмехнулся и кончиками пальцев коснулся того места, где заживал желтоватый синяк. «Но есть кое-что, чего ты боишься ещё больше. Что его страсти хватит лишь на синяки да разбитую мебель, но не хватит, чтобы добраться до сути. До той самой червоточины, что гниёт внутри тебя». Его рука убралась. Но глаза Вайолет по-прежнему не смели открыться, пальцы впились в одеяло. Пока она не услышала, как он расстегивает ремень.

Сердце Вайолет замирает, словно останавливаясь вовсе, когда она инстинктивно прикрывает ладонями живот, ожидая удара. Но его голос звучит спокойно и методично: «Сегодняшнее наказание не для боли. Оно для осознания. Первый удар за твою ложь самой себе». Свист кожи рассекает воздух, и ремень с резким щелчком обжигает её бедро. Не боль, а внезапный унизительный жар. Следующий удар, жгучий и точный, приходится по внутренней стороне бедра, в сантиметре от самой промежности. Кричит не она, а кричит её кожа, заливаясь огнём. И Вайолет издаёт сдавленный звук, от которого всё её тело изгибается в неестественной, напряжённой дуге.

— «Второй удар за то, что позволяешь ему думать, будто он тебя знает»

Удар ложится параллельно первому. Боль вспыхивает ярким, жгучим шрамом, и слёзы наконец прорываются сквозь сомкнутые веки, беззвучными ручьями стекая на подушку.

— «И третий...», — голос доктора становится по-настоящему твёрдым, обретая стальную холодность, — «...за то, что пришла ко мне. Зная, чем это кончится».

Третий удар рассекает кожу чуть выше, пересекая первые две полосы. Боль становится невыносимой: унизительной, животной, выворачивающей душу наизнанку. Вайолет плачет, её тело пронзает мелкая, неконтролируемая дрожь, но она лежит смирно, приняв это как должное. Сквозь шум в ушах она слышит, как он отходит. Слышит мягкий стук ремня на столе. И затем приближающиеся шаги мужчины.

Доктор надевает латексные перчатки, смазывая пальцы вязким прозрачным гелем. Он не просит её встать, повернуться или раздвинуть ноги. Стердж уверенно отводит её колено в сторону, одним движением устанавливая новый порядок. И Вайолет покорно раздвигает ноги, позволяя его руке отодвинуть кружевную ткань в сторону. Его прикосновения бесстрастны, как всегда. Но теперь они горят на её коже, как кислота. «Он входит в тебя сзади? Вот так?», — Его длинные пальцы методично раздвигают её половые губы, и ледяной гель заставляет Вайолет вздрогнуть. — «Или лицом к лицу? Чтобы видеть, как ты плачешь?».

Вайолет болезненно закусывает губу, когда доктор вводит в неё пальцы. Её тело предательски отзывается, когда бёдра непроизвольно смыкаются вокруг его руки, становясь влажными и дрожащими от стыда. «И так, и так...», — вырывается у неё сдавленный шёпот.

Стердж с безразличным видом закатывает глаза, не останавливая методичного осмотра. «Скучно. До примитивности предсказуемо». Он медленно двигает пальцами, оценивая глубину, достигая шейки матки. «Он говорит тебе что-нибудь? Или просто рычит, как животное?». Вайолет вздрагивает, её голос срывается, наполненный стыдом и какой-то искажённой нежностью: «Он... Он говорит, что я только его... Что он...».

Стердж склонился к её лицу, его голос опустился до монотонного, гипнотизирующего шёпота, обволакивающего сознание: «Он использует тебя как дырку. Быстро, грязно, чтобы кончить. А я...». Его пальцы внутри неё замерли, создавая невыносимое напряжение. «..я растянул бы это на часы. Завязал бы тебе глаза. Водил по коже кубиком льда, а затем раскалённой ложкой. И спрашивал, где приятнее. Пока ты не начнёшь путать боль с наслаждением». Он медленно, почти мучительно вывел пальцы. Латекс скрипнул. «Он когда-нибудь лизал тебя? Или это ниже его достоинства?».

Вайолет сдавленно вздохнула и её тело отозвалось вспышкой возбуждения на память о том, как муж вылизывал её в джакузи: «Иногда...».

Стердж резко прервал её, с нескрываемым презрением закатив глаза: «Почему не всегда? Это можно превратить в искусство. Заставить тебя кончить ему в рот, а потом вытереть его лицо о простыню. Как пса». Доктор медленно провёл средним пальцем по её раскрытой киске, собирая каплю влаги, чтобы показать ей. «Видишь? Твоё тело понимает. Ему нравится мой сценарий». С громким щелчком Стердж снял перчатки и отправил их в мусор. «Кайден часто трахал тебя, уже зная о ребёнке? Или побаивался навредить?», — Стердж расплылся в улыбке. Он уже знал ответ.

— Он стал бояться. — ответила она.

— «Трус». — это слово он произносит с ледяным, почти химически чистым презрением. «Я бы тебя трахал. Аккуратно. Глубоко. Не доставая до шейки, но растягивая так, как ему и не снилось. И ты благодарила бы меня за каждый толчок». Доктор поднялся, холодным взглядом окидывая её разгорячённое тело, покрытую мурашками кожу, лицо, залитое румянцем стыда и возбуждения. «В следующий раз, когда он будет лежать рядом, ты будешь думать обо мне. О том, как это делал бы я. Медленнее. Жестче. Осознаннее». Его голос стал тише, но от этого лишь пронзительнее: «Ты будешь вспоминать. Это твоё домашнее задание».

Вайолет не могла сомкнуть ног. Её тело мелко подрагивало, а из маленькой дырочки сочилась прозрачная влага желания. Голос доктора стал тише, интимнее, проникая в каждую пору. — «Ещё? Ты хочешь, чтобы я рассказал тебе больше, девочка? О том, как я сломал бы тебя по-настоящему? Ремень - удел непослушных щенков».

Он отступил на шаг, окидывая её взглядом художника, оценивающего свою работу: полностью обнажённую, дрожащую, с влажным блеском между бёдер. «Я бы привязал тебя к этой кровати. Не для того, чтобы ты не сбежала. А чтобы ты поняла, что бежать некуда. Шёлковыми шнурами... чтобы не оставить рубцов. Эстетика важна». Его взгляд скользнул по её запястьям, будто он уже видел их перевитыми шёлком. «А потом... я бы сел вон в то кресло. Напротив. И просто смотрел. Пока твоё возбуждение не стало бы невыносимым. Пока ты не начала бы умолять меня о прикосновении. Любом».

Стердж медленно подошёл к креслу и опустился в него, скрестив ноги. Его поза была расслабленной, но внимание - абсолютным. «И даже тогда я не прикоснусь к тебе. Я принесу с собой чемоданчик. Не медицинский. Совсем другой». Он сделал паузу, позволяя ей дорисовать в воображении смутные очертания. «В нём будут... инструменты. Щипцы со скруглёнными концами, чтобы зажимать соски. Не до синяков. До той грани, где боль становится белым светом. Вибрирующие шарики, которые я буду включать и выключать, когда ты будешь на самом краю. Оставляя тебя висеть над бездной, от которой кружится голова».

Из горла Вайолет вырвался тихий, похожий на стон звук. Её бёдра непроизвольно дёрнулись вверх, ведь воображение рисовало картины с пугающей яркостью. «И я буду задавать вопросы. О твоих самых постыдных фантазиях. О том, чего ты боишься больше всего на свете. И ты будешь отвечать. Потому что отказ будет означать, что я встану и уйду. Оставлю тебя одну. Привязанную. Неудовлетворенную». Стердж поднялся и вновь приблизился к кровати, но не сел. Он навис над ней, затмевая собой весь мир. «И только когда ты будешь полностью разбита, когда от твоего гордого «я» не останется и следа... только тогда я развяжу тебя. И позволю тебе ползти. Сюда. Ко мне». Его голос упал до интимного шёпота. «И отплатить мне тем единственным способом, какой я только сумею придумать».

Внезапно Вайолет почувствовала, как её тошнит. От самой себя. От его леденящих слов. Раньше, когда он говорил о муже, она думала только о Кайдене. Но теперь он говорил о себе. И ей вдруг показалось, что она задыхается, что её внутренности превращаются в пепел. «Мне... мне нужно рассказать мужу. Это неправильно... я должна ему рассказать...» — Вайолет попыталась приподняться на кровати, но доктор мгновенно прижал её. Его рука, словно стальной захват, вдавила тело обратно в матрас. «Расскажешь ему?», — его голос был не криком, а ядовитым шёпотом. — «И что ты скажешь? Что врач в красках описывал, как бы он тебя трахал? А что ты делала в это время, милая Вайолет? Лежала с раздвинутыми ногами? Ты была мокрая? Ты просила о продолжении!».

Он рывком притягивает её к себе так, что их лица оказываются в сантиметре друг от друга. Его глаза как два обсидиановых лезвия, готовых пронзить её насквозь. «Ты думаешь, он поймёт? Он убьёт меня. Но сначала он убьёт тебя. Не физически. Он увидит в твоих глазах ту грязь, что я в них влил. И выбросит тебя, как испорченную вещь. Ты станешь для него пустым местом». Стердж с силой отталкивает её назад. Доллс падает на спину, беспомощно отскакивая на матрасе. Прежде чем она успевает опомниться, он уже нависает над ней, одной рукой прижимая её плечи к постели, как булавкой бабочку к бархату.

— «Ты никому не нужна. Ни Кайдену, ни даже самой себе. Ты испорченный товар, и только я знаю тебе цену. Только я способен разглядеть красоту в такой... извращенке, как ты». — Доктор низко наклоняется, его губы почти касаются её. Но не для поцелуя. Это угроза. «И если ты посмеешь рассказать... я сделаю так, что ты сама возненавидишь себя». Прежде чем Вайолет успевает издать звук, он впивается зубами в её нижнюю губу. Не нежно. Жестко, до хруста, до металлического привкуса крови. До хлесткой, шокирующей боли, стирающей все мысли.

Мужчина отстранился от кровати, с безупречным спокойствием поправляя галстук. Алая капля проступила на её разбитой губе. Он наблюдал за этим с клиническим удовлетворением. «Моя метка. Носи её. И помни. Следующий звук, который я хочу от тебя услышать - не пустые угрозы. А «спасибо».

Он отпустил её, отступив на шаг. Его движения были отточенными, дыхание — ровным, будто он только что завершил лекцию, а не ритуал. Развернувшись, мужчина с гордостью вышел, на ходу поправив пиджак. В глубине коридора он бегло кивнул Серафине — изящный, почти небрежный поклон, завершающий визит.