68/ КРЁСТНЫЙ
SADE — PEARLS
⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔ ꒰ ᧔ෆ᧓ ꒱ ⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔
Через несколько дней на Лондон опустилась весна. Под аккомпанемент ливня в апартаментах возник Люциан. Он сложил зонт-трость, с которого стекала вода, и непринужденным жестом приподнял очки. Его оценивающий взгляд скользнул по Вайолет: «Ты начинаешь напоминать призрака, дорогая», — произнёс он, покачав головой. — «Знаешь, это никуда не годится. Через пятнадцать минут будь готова». Не дожидаясь ответа, он лёгким движением запястья распылил в воздухе новый парфюм, созданный для весеннего сезона. Аромат стоил как его часы: невинный жасмин, обёрнутый в кремовый кашемир кокоса, с ледяным финалом, напоминающим о его расчётах.
Из-за угла возникла Вандербильд, небрежно помешивая в керамической чаше пышную маття-пенку. Её кудри, теперь тёплые, как мёд, рассыпались по плечам, и всё её существо светилось спокойной добротой, когда она с удивлением взглянула на Вайолет: «И куда это вы собрались?» — её взгляд скользнул к Люциану, а в глазах вспыхнула озорная искорка. «Мы готовим чай, дорогой. Тебе не буду предлагать», — проворковала она, с лёгкостью считывая его приподнятое, но деловое настроение. — «Твоя натуральная кислотность испортит весь вкус».
Люциан лишь расплылся в улыбке, небрежным жестом отмахнувшись от подруги. Его синий взгляд вновь притянул Вайолет, которая, затаив дыхание, наблюдала за их дуэтом. «Чего застыла? Едем покорять магазины. Тебе необходим свежий воздух и смена декораций», — заявил он, мягко, но решительно подталкивая её к спешке. — «Не волнуйся, Серафина, мои люди будут по всему периметру». Вайолет мгновенно оживилась. Однообразие стен действительно душило. Она ринулась наряжаться: натянула розовый джемпер с жемчужными узорами и светлые джинсы цвета весеннего неба. Накинув тренч и прихватив сумочку, она выпорхнула в коридор, уже чувствуя на коже дыхание весенних пейзажей.
И вот уже через несколько минут их встречала хрустальная тишина роскошного детского бутика на Мейфэре. Воздух здесь был пропитан ароматом дорогой кожи и новой шерсти. Люциан, отринув помощь персонала одним беглым взглядом, нежно вёл Вайолет мимо витрин, уставленных крошечными шелковистыми комбинезонами и кружевными платьицами, мимо высоких кроваток из полированного ореха и игрушечных автомобилей, в которых мог бы кататься настоящий принц.
Его пальцы, точные и уверенные, сами нашли пару крошечных пинеток из мягчайшей замши небесного цвета. «Смотри, — его голос смягчился, став почти воркующим. — Вылитая уменьшенная копия моих ботинок от Лобба. Наследник должен с пелёнок приучаться к безупречному вкусу». От этих слов и той серьезности, с которой он это произнёс, Вайолет впервые за долгие дни почувствовала, как по её губам расплывается по-настоящему живая улыбка. Люциан тут же уловил это изменение, после чего его пальцы ухватили локоть Вайолет, мягко, но неуклонно направляя к целой россыпи плюшевых игрушек.
— «Он будет больше похож на рок-звезду, чем на младенца», — рассмеялась Вайолет, с любопытством оглядывая сверкающие витрины с аксессуарами для девочек. Люциан мягко подвел её к другой стене, где царили фарфоровые куклы с улыбками, пушистые зайцы и огромные плюшевые мишки. «В мире есть два типа людей», — начал он, и в его голосе зазвучала привычная уверенность. — «Те, кто покупают медведей, и те, кто покупают динозавров. Медведи — для посредственностей, которые мечтают об объятиях. Динозавры же...», — он протянул Вайолет плюшевого тираннозавра с глупой ухмылкой и блестящими пластиковыми глазами, — «...для тех, кто правит миром». Доллс прижала игрушку к груди, ощущая, как мягкий плюш приятно мнется в пальцах. Её смех постепенно стих, а взгляд опустился на глупую ухмылку динозавра. «Я иногда... начинаю бояться», — тихо призналась она. — «Что не справлюсь. Со всем этим».
Голос Люциана внезапно утратил привычную театральность, став на удивление простым: «Все боятся. Моя мать, если верить слухам, плакала без остановки, когда узнала, что ждёт меня». — он позволил себе лёгкую, почти неуловимую улыбку. — «Ну, и посмотри, каким великолепным я в итоге оказался. Страх... он всего лишь означает, что тебе есть что терять. А у тебя», — его взгляд мягко скользнул по её животу, — «теперь этого добра больше, чем у кого бы то ни было». Он добродушно оплатил все их бездумные покупки, даже не удостоив ценники взглядом, набросав в корзину всё, что могло хотя бы на секунду развеять тень на её лице. Его рука на мгновение коснулась её локтя, а голос опустился до шёпота: «Кайден скоро выздоровеет. И всё снова наладится».
Люциан заметил смущение Вайолет из-за оплаты и с лёгкостью парировал: «В конечном счёте, я теперь дядя. А теперь идём», — произнёс он, возвращаясь к своей привычной роли. «Я обязан накормить будущего повелителя этого мира». Вайолет рассмеялась. Впервые за долгое время она почувствовала, как внутри что-то отпускает, давая передышку. «Из тебя вышел бы прекрасный отец», — рискнула она, поднимая на него взгляд. — «Ты никогда не задумывался об этом? Быть может... у тебя уже есть своя рок-звезда на примете?», — Доллс произнесла это так непринуждённо, словно была абсолютно уверена, что у такого человека, как он, непременно кто-то есть.
Люциан не отшатнулся и не нахмурился. Он просто... замер. Его безупречная маска на мгновение стала прозрачной, и сквозь неё проглянула пустота. Он медленно повернулся к витрине. Его отражение в стекле было идеальным и абсолютно безжизненным. «Дети...»,— его голос прозвучал тихо и отстранённо, — «они требуют веры в будущее. В некое светлое, стабильное «после». Он коротко, почти беззвучно усмехнулся. «А я, моя дорогая, являюсь исключительным специалистом по прекрасному «сейчас». Всё, что лежит за его горизонтом, не входит в сферу моих компетенций».
Взгляд Люциана вновь стал привычно-ироничным, когда он облекся в свою маску, как в броню. «Моя «рок-звезда», как ты её изволила назвать - это свобода. А дети... это самые прочные оковы в мире. Прекрасные, желанные... но оковы». Он повернулся к Доллс, и его улыбка стала тонким лезвием. «Я предпочитаю быть тем, кто держит концы этой цепи в своих руках, а не тем, кого они сковывают». Его пальцы вновь обхватили её локоть, мягко, но неумолимо направляя к выходу. «Не погружай меня в свои материнские инстинкты, дорогая. Я всего лишь декорация в вашей драме. Красивая, дорогая, но... заменимая».
— «Ты такой смешной, Люциан. Неужели ты никогда не мечтал о том, чтобы у тебя было трое мальчишек?», — рассмеялась Вайолет, чьё воображение уже рисовало эту картину. — «Точные копии тебя, как пасхальные крольчата. И всех их, конечно, назовут в твою честь».
Уголок рта Люциана дёрнулся, а затем он разразился искренним смехом. Не тем холодным, что был ему привычен, а настоящим, немного ошарашенным: «Трое? Пресвятая дева Мария, ты хочешь превратить мой пентхаус в питомник для самовлюблённых блондинистых эгоистов?», — воскликнул он, притворно ужасаясь. — «Это звучит как сценарий самого дорогого в мире кошмара».
— «Нет, куколка, я ограничусь ролью богатого крёстного, который будет портить твоего отпрыска дорогими подарками и неподобающими историями. Один-единственный Люциан в этом мире и так уже на грани божественной перегрузки». И Сноуфолл больше не спорил. Но до самого дома в уголке его рта таилась та самая непривычно мягкая улыбка.