РЭЙВЕНХАРТ | 18+

WHERE YOU BELONG — THE WEEKND
⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔ ꒰ ᧔ෆ᧓ ꒱ ⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔

Пятничный вечер в поместье Вандербильд укутался тишиной. Доктор Стердж, замерев у окна, казался частью сумрачного Лондона. С самого начала было ясно: его визит больше не был профессиональным. Вайолет ждала на краю кровати, пока её руки покоились на едва округлившемся животике. Рэйвенхарт нарушила тишину, и её слова прозвучали как шёпот: «А Вам...никогда не хотелось ударить её? Чтобы она застыла, сидя на полу... и начала просить. Просить, чтобы Вы сделали с ней всё, что творится у Вас в голове». — фраза повисла в пространстве и доктор окаменел. Стоя спиной к ней, он был подобен изваянию, в котором застыла сама неподвижность. Мгновение, ещё одно... И тогда с леденящей душу неторопливостью он обернулся.

— Хотелось.

Его голос, такой низкий и тяжёлый, разорвал тишину, от чего по коже побежали ледяные мурашки. Всего одно слово, но оно было способно превратить доктора из целителя в настоящего монстра. «Однажды. После того как она отказалась рожать мне ребенка. Заявила, что не намерена рушить карьерные планы. Я смотрел на неё... такую безупречную, такую разумную. И видел, как её кожа становится тоньше, а в глазах не остаётся ничего, кроме своего ежедневника. И тогда я подумал... всего один удар. Лишь один. Чтобы наконец-то увидеть в её глазах что-то настоящее. Панику, страсть, эмоции». Доктор признался, и его стальные глаза сузились.

Стердж сделал неторопливый шаг от окна, и его тень, будто живая субстанция, поползла по полу, чтобы медленно поглотить фигурку девушки на кровати. «Но я не сделал этого. Ибо сломать хрупкое - не значит создать искусство. Это вандализм. Она... не восстановилась бы», — его голос был низким и ровным, словно констатирующим факт. — «Она бы рассыпалась». Он замолчал, и его взгляд, наконец, остановился на Вайолет. В глубине зрачков вспыхнул тот самый холодный хищный огонь. «А ты... ты гнёшься. Не ломаешься. В тебе изначально заложена эта божественная податливость. Ты жаждешь, чтобы тебя гнули до хруста, зная, что вернёшься в свою форму. Чтобы снова быть согнутой. В этом... твоя прекрасная суть».

Мужчина замер вплотную над ней, не прикасаясь. «Она сидит в своём идеальном доме, на своём идеальном диване и хмурится при виде морщинки на юбке. А ты... ты сидишь здесь, беременная от тирана, и просишь другого мужчину поведать тебе, как он жаждал избить собственную жену. Скажи мне, Вайолет, кто из вас двоих настоящая женщина? Благоразумная тварь, одержимая порядком?.. Или та, что рождена говорить на языке власти и боли?». Он наклонился, и его лицо оказалось так близко, что Доллс почувствовала исходящий от него холод. — Хватит спрашивать о том, чего я желал с ней. Лучше спроси, чего я жажду с тобой. И хватит ли у тебя духу шагнуть со мной в ту бездну, где нет слова «недопустимо». Там есть лишь «я хочу» и «ты будешь».

— «Я люблю Кайдена. Но мне... интересно. Ощутить то, о чём Вы говорите. Понять...», — шёпот Вайолет был едва слышен, но каждое слово падало с ясностью отточенного лезвия. — «Каково это, когда тебя ломают. Но не так, как сделал бы он...». Она медленно приподнялась, устроившись на кровати так, чтобы её ноги мягко согнулись по обе стороны, принимая позу, одновременно покорную и вызывающую. Пальцы впились в одеяло. И взгляд больше не отрывался от лица доктора. Воздух в спальне, и без того тяжёлый, окончательно застыл. В этих словах звучало не только признание. В них заключалось предложение. Сделка. Стердж замер. Его спина выпрямилась в тугую струну. Медленно, с почти звериной грацией он поднял руку. И коснулся её нежной щеки.

— «Понимаю ли я?», — его голос более не имел ничего общего с медициной. — «Я создал это. Я это диагностировал». Пальцы доктора, сейчас неспешные и властные, провели от её виска по линии челюсти, будто вычерчивая невидимый контур. «Ты любишь Кайдена. Но его любовь - это жар. Пламя. Оно обжигает, но оно... примитивно. Предсказуемо». Взгляд доктора скользнул вниз, изучая её позу: бёдра, раскинутые в немой мольбе, пальцы, впившиеся в ткань с напряжением. «А моя... будет холодной. Как лезвие. Точной. Бесстрастной. В этом не будет ни гнева, ни страсти. Только чистый акт воли. Ты уверена, что справишься? С тем, что тебя ударят не потому, что он вышел из себя... а потому, что я так решил? Рассчитано. Холодно. Безупречно».

Он опустился на корточки, сравняв их взгляды, и его глаза, не мигая, поглотили её. «Это не будет порывом. Это будет процедурой. Со стерильными правилами. Ты получишь один удар. Открытой ладонью. По левой щеке. Сила будет рассчитана так, чтобы вызвать жгучую боль и легкую гиперемию, но не гематому. Ты не закричишь. Ты примешь пощечину молча. И поблагодаришь. Это часть условия. Согласна?» Его слова не были угрозой или контрактом. Он лишь выстраивал ритуал, где унижение будет не хаотичным, а осмысленным, доведенным до совершенства. И в этом крылась незнакомая форма извращения.

Вайолет, потерявшись в бездне его взгляда, вдруг осознала, что это была не игра. Всё, что теперь происходило, было суровой реальностью, лишенной намёков.

— Да. Я согласна, — её шёпот был так тих, что почти растворился в воздухе, прежде чем долетел до него. Услышав ответ, Стердж с нечеловеческим спокойствием поднялся во весь рост. Его тень вновь накрыла её, а взгляд с высоты приобрёл божественную власть. Его правая рука поднялась. Не быстро, не с размаху, а с обдуманной, почти церемониальной медлительностью. Он давал ей время осознать, прочувствовать каждый миг: мертвенный подъём ладони, напряжение каждой мышцы, движение холодного воздуха, ласкающее кожу перед прикосновением.

И затем.

Хлёсткий, выверенный, оглушительно громкий в гробовой тишине комнаты звук.

Хлоп!

Удар отозвался не хлопком, а тяжёлым щелчком, от которого зазвенело в ушах. Голова Вайолет резко дёрнулась в сторону, и пряди тёмным шлейфом упали лицо. Боль пришла не сразу. Сначала была лишь оглушительная пустота. А потом на смену ей хлынула волна: глубокая, пронизывающая, вышивающая холодными иглами по нервам. Воздух вытеснился из лёгких одним сдавленным стоном, сорвавшимся с её сжатых губ. Она не закричала. Веки сомкнулись, но не от потери сознания, а от переполнявшего её коктейля из боли, стыда и всепоглощающего возбуждения. Всё её тело затрепетало мелкой дрожью. Секунда, другая в гулкой тишине, нарушаемой лишь её прерывистым дыханием. «Спасибо, доктор», — её шёпот был обожжённым, хриплым от пережитого шока. И Стердж сухо кивнул. Не как человек, а как мастер, оценивший безупречное исполнение процедуры.

Доктор стоял над ней, неподвижный, как глыба. Его взгляд был скальпелем, препарирующим её реакцию до последней физиологической детали: резкое напряжение мышц шеи, четко проступившие под тонкой тканью затвердевшие соски, зрачки, расширившиеся в бездонные чёрные озёра, судорожное сжатие бёдер.

— Смотри на меня.

Его голос не терпел возражений. Веки Вайолет медленно поднялись, словно свинцовые шторы, открывая взгляд, затуманенный болью и стыдным, непрошеным желанием.

— «Хорошо. Теперь ты знаешь разницу. Кайден слеп. А я...», — он сделал паузу, давая этим словам проникнуть в самое нутро, — «я вижу абсолютно всё».

Медленно, с демонстративной театральностью он вновь поднял руку. Та самая рука, что только что причинила ей столь рассчитанную боль. Теперь он давал ей время увидеть, осознать, прочувствовать ужас.

Второй удар обрушился на ту же щеку, но с другой стороны. Сильнее. Целенаправленнее. Звук был более глухим, более влажным. Тело девушки качнулось вперед, но она удержалась, схватившись руками за матрас. Во рту у неё появился вкус крови, что брызнула из нижней губы. Слёзы потекли по лицу сами собой, оставляя влажные дорожки на пылающей коже. Доктор ждал. Стоял, дыша ровно, его собственное лицо было спокойным, почти задумчивым. Он видел, как её грудь тяжело вздымалась, как майка прилипла к влажной коже между грудью. Видел, как её ноги инстинктивно сомкнулись, а затем снова разъехались в немом приглашении.

Стердж подступил ближе, так, что его колени упёрлись в матрас по бокам от её бёдер. Он был так близко, что Вайолет чувствовала исходящее от него тепло, но больше он к ней не прикасался. Он просто смотрел. А она: дрожащая, с пылающим лицом, с телом, превратившимся в один сплошной нерв, теперь смотрела в ответ. Стердж медленно провёл рукой по её волосам, отводя прядь с влажного виска. Затем поправил идеальный узел галстука. Его дыхание оставалось ровным, будто он только что изучил книгу. «На сегодня достаточно. До следующего раза, миссис Рэйвенхарт».