РЭЙВЕНХАРТ | 18+

GIMME — BANKS
⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔ ꒰ ᧔ෆ᧓ ꒱ ⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔

Спальня. Около десяти часов вечера. Доктор Стердж с привычной методичностью измерял сантиметровой лентой окружность животика Вайолет, бесстрастно занося данные в чёрный блокнот. Его волосы были уложены с безупречной точностью, пальцы двигались с выверенной уверенностью. Вайолет опустила взгляд на его руки и заметила отсутствие обручального кольца. Все её мысли были заняты Кайденом, его состоянием, их семейной драмой. Желая хоть на миг отвлечься от гнетущей тревоги, она тихо, почти нерешительно заговорила: «Можно поинтересоваться... Вы женаты?»

Руки Стерджа не дрогнули. Он позволил Вайолет присесть на край кровати, сам оставаясь в нескольких сантиметрах от неё с блокнотом в руке. Он закончил запись и лишь затем поднял на неё взгляд. Его лицо оставалось абсолютно непроницаемым, словно маской, лишённой каких-либо намёков на эмоции. — «Да», — произнёс он. Одно лишь слово. Голая констатация. Но его аналитический взгляд висел в воздухе, вынуждая продолжить, докопаться до сути. «И Вы с ней... вот такой же?»,  голос Вайолет дрогнул. — «Точный. Выверенный. Лишающий... чувств?».

Воздух будто наэлектризовался. Стердж медленно опустил блокнот. Ни тени улыбки, ни морщинки недовольства. Он просто смотрел, и в его взгляде что-то сместилось. Будто последняя преграда между врачом и пациентом рухнула, оставив двух людей, говорящих на одном откровенном языке. «Моя жена... не похожа на Вас. Ей не нужны игры. Ей нужна стабильность. Предсказуемость». — он сделал паузу, его взгляд скользнул по губам Доллс, прежде чем вернуться к глазам. «Она кончает в миссионерской позиции два раза в месяц. Я обеспечиваю ей этот... график. Это то, что делает её счастливой. Её удовольствие функционально. Как приём пищи. Всё рассчитано».

Вайолет смотрела на него, и на мгновение ей показалось, что волна паники отступает. Тяжёлые мысли о возможной смерти мужа растворялись в странном, почти клиническом любопытстве. Теперь её занимало лишь одно — что же происходит в голове у этого человека. Какая жизнь скрывается за этой безупречной маской. «Как... скучно», — прошептала она, и на её губах впервые за всё это время дрогнула немая, почти призрачная улыбка.

Стердж сделал шаг вперёд. Расстояние между ними исчезло, ткань его безупречно отглаженных брюк коснулась её коленей. Вайолет инстинктивно подняла взгляд, пока он нависал над ней, стоя перед кроватью. — «Скука - это отсутствие хаоса. Отсутствие риска. Я возвращаюсь с работы и точно знаю, что меня ждёт. Никаких сюрпризов. Никаких истерик. Никаких... просьб».

Его взгляд скользнул по её приоткрытым губам, затем вернулся к глазам.

— «Я занимаюсь сексом с женой, миссис Рэйвенхарт. Это гигиеническая процедура. Но то, что я хотел бы сделать с Вами...», — его глаза медленно с холодным любопытством обследовали её тело, и в них вспыхнул тот самый чёрный огонь, что она видела лишь у Кайдена. Только здесь он был лишён страсти, напоминая обугленный лёд, — «...это было бы экспериментом. Хирургией. Я бы не позволил Вам кончить. Я бы довёл Вас до самого края, разобрал на молекулы по нервным окончаниям... а потом оставил лежать в темноте».

Вайолет будто кольнули иглой. Не желанием, а холодным пронизывающим страхом. Этот мужчина с бесстрастным лицом описывал то, что он мог бы сделать с беременной женой одного из самых влиятельных людей в стране. И от этой откровенности у неё перехватило дыхание, в груди сплелись страх, шок и запретное любопытство. Он говорил о вещах, которые не допустил бы даже Кайден со своей одержимостью. И это пугающе манило. «Я не могу представить Вас другим», — её голос прозвучал приглушённо. — «Жена требует от Вас иного. Но... разве Вы можете быть... не таким, как сейчас?». Она взглянула на него и лишь тогда заметила, что дыхание застряло в горле. Его лицо, поглощённое вечерней тьмой, казалось безжизненной маской, за которой скрывалось нечто невыразимое.

Голос доктора понизился, сбросив медицинскую монотонность, став приглушённым и глубоко личным:

— «Другой»... А какой я с женой, по-Вашему?

Стердж не ждёт ответа. Он делает медленный шаг к её пышной кровати, но уже не как врач. Опускается на край и его нога касается её колена. Пружины тихо скрипнут под его весом и пространство между ними исчезнет.

Вайолет не отводила взгляда от его лица. Её грудь быстро вздымалась, вдыхая его странный аромат: смесь кленового сиропа с чем-то терпким и манящим. Она видела, как тёмные зрачки доктора расширяются, поглощая холодную серизну радужки: «Я не знаю... обычный. Тот, кто приходит домой... снимает галстук...», — начала она, но Стердж резко прервал. Он издал сухой звук, похожий на смех. «И трахает её в темноте по расписанию? Нет». — его рука поднялась, и он провёл костяшками пальцев по её щеке, от виска к подбородку. Прикосновение было обжигающе холодным и неприлично интимным: «Запомните. Этот человек... тот, что сидит с Вами сейчас... он существует только здесь. В этой комнате. Для Вас».

Его пальцы замерли у её подбородка, мягко, но неуклонно принуждая держать голову выше. Так, как хотел он. «Вы его вызвали. Своими вопросами. Своим... взглядом. Вы правда думали, я не вижу? Вы - не просто пациентка. Вы и Ваш муж...живой эксперимент. А я наблюдаю за реакцией. И она...», — его взгляд вновь скользнул вниз, отмечая, как под тонкой тканью халата затвердели соски, — «...более чем красноречива». Он наклонился ближе. Их дыхание смешалось в едином ритме: «Хотите взглянуть? Я могу показать. Но это будет не игра, как с мистером Рэйвенхартом. Это будет... процедура. Без анестезии».

— «Да... я хочу увидеть Вас настоящего...чтобы понять, какая я сама», — прошептала Вайолет, переступая незримую грань. Стердж замер. Словно сложный механизм, в котором наконец сцепились последние шестеренки. Медленно, почти ритуально, он снял очки и отложил их в сторону. Без них его лицо казалось одновременно старше и опаснее. Его голос опустился до шёпота, но приобрёл металлическую плотность. Это был уже не тон врача, а голос исповедника из самых тёмных уголков души: «Настоящего?.. Настоящего не существует. Есть лишь маски, которые мы меняем. Но ту, что я покажу Вам... её не видел никто».

Доктор не стал прикасаться к ней сразу. Его рука опустилась на матрас рядом с её бедром, а корпус склонился над ней, отсекая пути к отступлению: «Вы хотите увидеть себя? Хорошо. Я буду зеркалом. И оно не солжёт». Свободная рука Стерджа поднялась. Указательный палец медленно провёл по дуге её брови, затем вдоль скулы. Жест был лишён ласки. Аналитическое скольжение, будто он читал рельеф неизведанной местности. «Вы - хаос, ищущий форму. Огонь, что молит, чтобы его потушили, но лишь определённым способом. Вам не нужна ласка. Вам нужно подтверждение. Подтверждение того, что боль - реальна. Что существование - не сон».

Палец доктора опустился на губы Вайолет, коснувшись влажной кожи. Он не давил, лишь ощущался своим холодным весом, заставляя осознавать каждую точку соприкосновения.

— «Откройте».

Вайолет, загипнотизированная его голосом и взглядом, безмолвно приоткрыла рот.

— «Видите? Даже сейчас... послушание. Глубинное, животное. Тело узнаёт дрессировщика. Оно жаждет команды. Ваш муж...», — он произнёс это слово с лёгким, почти неуловимым оттенком презрения, — «...он даёт страсть. Но сам слишком поглощён ею, чтобы разглядеть суть. А суть в том, что Вы - идеальная пустота, жаждущая быть заполненной. Чьей угодно волей. Лишь бы она была сильнее».

Вайолет смотрела на него, охваченная молчаливым оцепенением, не в силах издать ни звука. Он говорил правду, которая жила в ней всегда, — она искала того, кто окажется крепче её духом. Не для противостояния, не для битвы, а чтобы наконец перестать принадлежать самой себе. И она жаждала слушать дальше, потому что доктор впервые срывал с её глаз розовые очки, показывая то, что она так боялась увидеть. Стердж наклонился так близко, что их лбы почти соприкоснулись. Его глаза стали двумя безднами, готовыми поглотить свет целиком.

— «Физическое насилие для дилетантов. Детские игры. Оно оставляет синяки на коже, которые рано или поздно исчезают. Тот язык тела, что понимает Ваш муж... он примитивен». Стердж приблизился ещё на сантиметр, вторгаясь в самое интимное пространство. Он сидел рядом, доминируя без единого прикосновения, одной лишь неумолимой силой присутствия. «Вы хотели, чтобы Вас когда-нибудь изнасиловали? Не тело. Сознание. Чтобы у Вас отняли право на мысли, тайны, волю. Чтобы кто-то проник в самую грязную кладовую Вашей души, перебрал каждую пыльную полку... и ничего не сломал. Просто констатировал: Да. Вот она какая. Испорченная. Больная. И прекрасная в своём изъяне».

Его рука вновь поднялась. Палец скользнул по виску Вайолет, где отчаянно пульсировала жилка. Сам жест казался нежным, но намерение было грубым вторжением. Мужчина наклонился, и его губы оказались в сантиметре от её уха, слова прозвучали как обжигающий шёпот: «Я могу изнасиловать Вас взглядом, когда Вы в следующий раз заговорите о муже. Я могу изнасиловать вопросом о беременности. Я могу войти без единого прикосновения ниже пояса и оставить Вас более обнажённой, разоружённой и осквернённой, чем после любой ночи с ним». Его дыхание обожгло кожу. — «Потому что я буду знать, куда смотреть. И что говорить».

Доктор выпрямился и его пальцы бесшумно высвободились из её волос. Он взглянул на Вайолет с прежней ледяной отстранённостью, но теперь в ней читалась безжалостная уверенность хирурга, нашедшего первопричину болезни. «На сегодня достаточно. Погружение в истину должно быть дозированным. Иначе сознание не выдержит». Собрав свои вещи, он склонил голову в безупречном, почти церемониальном поклоне. — «До следующего раза, миссис Рэйвенхарт».