63/ ПЕРЕМИРИЕ
SICKNESS — TENDER
⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔ ꒰ ᧔ෆ᧓ ꒱ ⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔
Апартаменты Серафины погрузились в вечерние сумерки, едва успел Кайден оказаться за стерильными стенами частной клиники. На пороге, без предупреждения, возник Люциан Сноуфолл — безупречный, как всегда, в тёмном костюме, но с непривычной усталостью, легшей тенью на его обычно язвительное лицо. Он прибыл сразу после звонка от Рэйвенхарта, получив новый приказ: защитить этот дом и присмотреть за его женой. Едва Люциан переступил порог, Серафина мгновенно преградила ему путь. Её поза была лишена обычной язвительной гостеприимности — лишь сплошное напряжение по всему телу.
— «Убирайся, Сноуфолл. Или выбирай слова очень осторожно», — прошипела она, делая шаг вперёд, подобно разгневанной пантере, готовой к прыжку.
— «Тише, Серафина. Я здесь не из-за тебя. Кайден...», — мужчина не успевает договорить, как из глубины гостиной появляется Вайолет. Увидев его, она замирает на месте, а её взгляд с недоумением скользит между Серафиной и непрошеным гостем. «Что с Кайденом?.. Что-то случилось? Люциан?», — голос Доллс дрожит от нарастающей тревоги. Она делает настойчивый шаг вперёд, игнорируя напряжённую позу Вандербильд.
Люциан медленно перевёл взгляд с Серафины на Вайолет. Его гордая, отстранённая поза дрогнула, сходя на нет, обнажая под маской холодного аристократа усталого и озадаченного человека. В его обычно ледяных голубых глазах появилось нечто новое — ни намёк на игру, ни тень насмешки, а лишь отрешённая серьёзность, граничащая с изнеможением. И он кивнул, произнося всего два слова, которые повисли в воздухе тяжёлым предзнаменованием:
— «Он жив».
Серафина раздраженно выдохнула, пропуская пальцы через свои роскошные локоны. Казалось, она слышала это бессчётное количество раз, и с каждым разом в её глазах лишь глубже запечатлевалось разочарование. Этой лаконичной фразы хватило, чтобы подтвердить худшие опасения Вайолет. «С ним... произошёл несчастный случай. Никто не стрелял», — Сноуфолл сделал короткую паузу, пока его напряжённый взгляд секунду скользил по животу Доллс: — «Он в безопасном месте. С ним доктор Стердж».
В тот же миг паника Вайолет переросла в неудержимый шторм. Она сделала шаг, затем другой, цепляясь за стену, чтобы не рухнуть на месте. В ушах стучал бешеный ритм её собственного сердца, заглушая всё остальное: «Где он? Я должна увидеть его! Что это за «несчастный случай»? Что происходит! Скажи мне!». — её пальцы внезапно впились в безупречные лацканы его пиджака, а по щекам потекли горькие, бессильные слёзы. Люциан не оттолкнул её. Он терпел этот отчаянный захват, пытаясь сохранить маску невозмутимости, которая уже давно дала трещину.
— «Мне жаль, но сейчас это невозможно. Сперва тебе нужно успокоиться», — голос Сноуфолла прозвучал твёрдо, но в нём проскользнули ноты, граничащие с мольбой. — «Ради того, что ты носишь под сердцем». Слова «под сердцем» стали той последней каплей, что переполнила чашу. Вся тяжесть происходящего, гнетущий страх и ощущение бессилия обрушились на Вайолет единым грузом. Её взгляд потерял фокус, пальцы разжались, ослабляя хватку. Она покачнулась назад, в глазах мелькнул образ Кайдена: страдающего, оставившего её одну в этом хаосе. И прежде чем сознание окончательно покинуло её, рука Люциана молниеносно взметнулась вперёд, чтобы мягко подхватить её тело в последний момент.
Серафина, грубо отстранив Люциана, опускается на колени и бережно укладывает Вайолет, прижимая пальцы к её запястью в поисках учащённого пульса. «Доволен? Только вздумай оправдываться, если из-за этого стресса у неё случится выкидыш!», — её голос звенел от ярости и тихого страха. — «Немедленно вызови своего врача». Люциан не возражает. Он отступает на несколько шагов, уже доставая телефон. На мгновение его безупречная маска спадает, обнажая не холодный расчёт, а нечто похожее на щемящую досаду. Он приехал, чтобы стать опорой, а лишь усугубил кризис, обрушив на хрупкие плечи Вайолет весь шквал тревог.
Свет от лампы выхватывал из полумрака прихожей бледное лицо Доллс. Её голова покоилась на руке Серафины, а мягкие волосы шёлковым ореолом рассыпались по полу. Кольцо на безымянном пальце — то самое, что Кайден надел ей в Шотландии, тускло поблёскивало, обрамляя хрупкую кожу. Но Серафина видела не это. Её взгляд скользил по синеве под сомкнутыми веками, следам высохших слёз на щеках, лёгкой дрожи, не отпускавшей тело даже в забытьи. Перед ней был не портрет невинности, а безмолвная карта страдания — результат постоянного стресса, подавленных эмоций и всепоглощающей тревоги.
Она подняла взгляд на Люциана, в то время как тот отдавал короткие, отрывистые распоряжения в телефон. «Это не просто обморок. Её организм истощён. И если она потеряет ребёнка, это не будет «несчастным случаем». Это ляжет на твою совесть, Сноуфолл. И на его. И будь уверен, я приложу все силы, чтобы вы оба этого никогда не забыли». Её слова повисли в воздухе, как приговор. Идеальные брови сошлись в строгой складке, заключая в себе бездну разочарования и гнева.
После того как врач покинул апартаменты, введя Вайолет лёгкое седативное и поставив капельницу с питательным раствором, двое замерли у окна. Доллс спала в соседней комнате, приоткрытая дверь пропускала тихий звук её ровного дыхания. Люциан и Серафина стояли перед панорамным стеклом, за которым оживал ночной Лондон, озарённый миллионами огней. «Картер. Это он», — тихо произнёс Люциан, наблюдая, как по стеклу стекают первые весенние дождевые капли. Серафина не выказала ни тени удивления. Лишь тяжёлый вздох вырвался из её груди, а взгляд застыл. «Сломанные рёбра. Одно задело лёгкое. Пневмоторакс. Стердж стабилизировал его. Он в сознании. И злится». — в уголке губ Люциана дрогнула едва заметная тень улыбки. — «Хороший знак».
— «Почему? Почему Картер?»
Люциан лишь повёл плечами, его взгляд скользнул по мерцающему полотну ночного города: «Что-то личное. Застарелое. Он сказал Кайдену...о его отце. О том, что тот «опозорил имя». И о...», — он сделал короткую, но ощутимую паузу, — «о Вайолет. Что Кайден из-за неё стал слаб». Серафина развернулась к нему, и в её глазах теперь бушевал сдерживаемый шторм. «И Картер решил доказать его слабость, разломав ему грудную клетку?», — её голос прозвучал как шипение лезвия по льду. — «Безмозглая логика».
— «Это не логика. Это ревность. Картер всегда был больше чем охранник. Он считал себя... преемником». Люциан резко замолкает, не желая погружаться в тёмные воды прошлого и обиды бывшего слуги Рэйвенхартов. Он отворачивается от окна и смотрит прямо на Серафину: «Кайден просил передать тебе. Держать её подальше. Пока он не разберётся с этим. И...», — Люциан сделал едва заметную паузу, следующая фраза далась ему с лёгким усилием, — «он прав. Картер знает все её привычки. Все слабые места. Этот дом... он тоже может быть для неё ловушкой».
Серафина изучала его с пристальным, безжалостным вниманием, затем медленно приподняла идеально очерченные брови: «Если этот твой внезапный приступ благородства окажется предательством, Люциан», — её голос прозвучал тихо и ясно, как удар хлыста, — «...я лично подмешаю тебе стрихнин в утренний кофе. Медленный. И очень болезненный». Она сделала выразительную паузу, позволив каждому слову обрести вес неоспоримой угрозы.
Люциан склонил голову в почтительном, но не лишённом иронии поклоне: «Не сомневаюсь. Но на сей раз... наши интересы совпали». Его взгляд вновь непроизвольно скользнул в сторону приоткрытой двери в спальню. «Не дай ей сломаться, Серафина. Кайден... он этого не переживёт. А без него этот город погрузится в хаос, который не под силу будет сдержать ни мне, ни тебе». Не дожидаясь ответа, он развернулся и вышел, оставив Серафину наедине с тяжёлыми размышлениями и беззащитной девушкой в соседней комнате. Война сместила фронты, и теперь они — странные союзники, чьё общее поле битвы — хрупкое душевное равновесие Вайолет.