РЭЙВЕНХАРТ | 18+

GHOST IN THE NIGHT — ALWAYS NEVER
⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔ ꒰ ᧔ෆ᧓ ꒱ ⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔

И действительно, едва стрелки часов коснулись отметки десять утра, на пороге апартаментов Вандербильд возникла высокая статная фигура. Вопреки ожиданиям, основанным на словах Серафины, перед ней стоял не иссушенный годами мужчина пятидесяти с лишним лет, а ухоженный человек с густыми волосами, тронутыми изысканной сединой, и спортивной фигурой, выдававшей регулярные тренировки. Его осанка была безупречной, а рукопожатие — твёрдым. Вежливо поздоровавшись с хозяйкой дома, он направился в комнату Вайолет, уже ожидавшую его визита.

Доллс сидела на краю кровати, безвольно сложив руки на коленях. В углу комнаты алела роскошная корзина с розовыми пионами — утренним подарком от Кайдена, чья открытка с извинениями за грубость лежала внутри. Услышав шаги, Доллс подняла взгляд и тут же встала, инстинктивно выпрямив спину. Но её невысказанное приветствие опередил ровный, лишённый тепла голос: «Доброе утро, миссис Рэйвенхарт. Меня зовут доктор Стердж. Я буду вести Вашу беременность по личному поручению Вашего мужа». Мужчина поправил стильные, но хрупкие на вид очки. Его глаза, холодные и аналитические, изучали её с бесстрастностью учёного, рассматривающего препарат под стеклом.

Вайолет заметила Серафину, которая проводила доктора до самой комнаты и, обменявшись с ней безмолвным кивком, удалилась, давая понять, что находится поблизости. Затем её внимание полностью переключилось на мужчину.

Доктор Стердж поставил на прикроватную тумбочку свой профессиональный кейс и принялся бесшумно раскладывать инструменты. Дорогая водолазка из тонкой шерсти облегала торс, подчёркивая развитую мускулатуру, диссонирующую с его интеллигентным видом. Сняв часы, он обработал руки антисептиком и вновь поправил очки. Холодные серые глаза бегло просканировали разложенные инструменты, сверяя готовность. «Мистер Рэйвенхарт предупредил, что Вам предпочтительнее не покидать эти стены», — заключил он голосом, лишённым каких-либо интонаций, будто заученной фразой. — «Первые осмотры будут проводиться здесь, в домашних условиях. Вы уж простите».

— «Да, конечно, я всё понимаю», — тихо ответила Вайолет, опускаясь на край кровати. Её заворожённый взгляд следил за тем, с какой точностью доктор погружался в работу с инструментами и непонятными пробирками. Не глядя на неё, он коротко распорядился: «Разденьтесь до нижнего белья». Она же послушно сняла футболку и шорты, оставаясь в простых хлопковых носках, отчего сама почувствовала себя ребёнком. Доктор натянул латексные перчатки, щёлкнув резиной у запястий, и снова обработал руки антисептиком, будто готовился прикоснуться к чему-то потенциально загрязнённому. Затем он приблизился, и его глаза, сузившиеся за стёклами очков, принялись изучать её с бесстрастной дотошностью.

— «Поднимите левую руку, пожалуйста». Голос Стерджа был лишён каких-либо интонаций. Вайолет послушно подняла руку, и её кожа покрылась мурашками от прикосновения прохладных жёстких пальцев, пропахших спиртом. Они легли на синяк у плеча, которого она раньше не замечала. След Кайдена. Доктор слегка надавил. «Гематома. Подкожная. Неглубокая», — он продиктовал сам себе, словно внося запись в невидимый протокол. Его пальцы скользнули ниже, к тёмно-багровому засосу ниже ключицы. Он не стал комментировать его природу, лишь оценивающе измерил взглядом. «Петехии по периметру», — констатировал он, имея в виду россыпь мелких кровоизлияний вокруг синяка — свидетельства яростных поцелуев или укусов.

Вайолет опустила взгляд, ей казалось, будто доктор осуждает её, будто он с абсолютной точностью читает в ней каждую ночь, каждую унизительную подробность её отношений с мужем и глядит на неё с безмолвным презрением. Но рука Стерджа опустилась на её бедро с абсолютной клинической бесстрастностью, прямо поверх отпечатков пальцев Кайдена. Его вчерашних следов. Он надавил сильнее, оценивая плотность отёка. «Обширная экхимоза», — прозвучал его ровный голос. — «Вероятно, следствие компрессии мягких тканей с нарушением капиллярного кровоток. Доктор сделал ещё одну пометку в воображаемом блокноте. Для него это не было историей страсти, боли или одержимости. Это было набором симптомов и объективных физических маркеров, лишённых всякого смысла, кроме медицинского.

Вайолет лишь на мгновение позволила себе облегчённо выдохнуть, как голос доктора тут же вернул её в реальность: «Теперь Вам нужно откинуться на спину. Разведите ноги. Шире, пожалуйста. Колени согните и постарайтесь максимально расслабить мышцы». Эти инструкции, произнесённые с бесстрастной чёткостью диктора, не несли и намёка на смущение или личное участие. Когда Вайолет убрала бельё и выполнила всё, как было велено, Стердж присел рядом. Его аналитический взгляд устремился к её интимной области с холодным интересом, словно перед ним была не девушка, а клинический случай, требующий бесстрастного изучения.

— «Я ввожу пальцы для оценки тонуса тазового дна», — предупредил он без утешения в голосе, чтобы она не дернулась. Два пальца, скользкие от геля, вошли в неё без сопротивления. Вайолет едва заметно сжалась, уставившись в узор на потолке. «Отмечается снижение естественного мышечного сопротивления», — констатировал доктор, медленно продвигая пальцы глубже и оценивая эластичность тканей. «Гиперрастяжимость, согласующаяся с повторяющейся механической нагрузкой, превышающей физиологическую норму». Его пальцы наткнулись на шейку матки. «Шейка закрыта, консистенция плотная. Это хорошо». Он слегка надавил, проверяя отсутствие болезненности, после чего аккуратно извлёк пальцы. Резина перчаток блеснула в утреннем свете.

— «Вам следует отдавать себе отчёт», — начал Стердж, снимая перчатки с резким щелчком, — «что в Вашем положении ткани особенно уязвимы. Любая интенсивная фрикционная активность способна привести к микротравмам, повышающим риск инфицирования». Он бесстрастно складывал инструменты в кейс, его слова падали размеренно и холодно, будто диктуясь с учебного плаката. «Более того, оргазм сопровождается резкими непроизвольными сокращениями маточной мускулатуры. На текущем этапе это крайне нежелательно».

Стердж устремил на Вайолет прямой взгляд и в его глазах впервые мелькнуло нечто, выходящее за рамки клинического интереса. Не осуждение, но нечто сродни профессиональному презрению к безответственности. «Воздержание - это не моя личная прихоть, миссис Рэйвенхарт. Это необходимое условие для успешного вынашивания. В данный момент Ваше тело выполняет функцию инкубатора. Его первостепенная задача - защита и питание плода. Всё, что потенциально способно нарушить эту функцию, должно быть исключено». Он сделал чёткую запись в своём блокноте с обложкой из тёмной кожи. «Я внесу соответствующие рекомендации в отчёт для Вашего супруга».

Вайолет резко приподнялась на локте, прижимая бельё к груди. Её глаза, широко распахнутые, выражали не просто растерянность, а глубочайшее смятение. «То есть... Вы хотите сказать, что... нам нельзя?», — в её голосе прозвучало неподдельное изумление, будто он сообщил ей о полном запрете на воздух или воду. Для неё их бурная, порой жестокая связь с Кайденом никогда не была просто сексом. Это был язык, на котором они изъяснялись; способ примирения после ссор; безмолвное подтверждение того, что они по-прежнему нужны друг другу. Лишить их этого — всё равно что отнять орган чувств, отрезать руку или ногу.

Доктор Стердж, уже защёлкнувший свой кейс, медленно развернулся к ней: «Позвольте выразиться предельно ясно, миссис Рэйвенхарт», — его голос утратил долю ледяной монотонности, наполнившись усталым терпением, с каким объясняют очевидное ребёнку. — «Ваше тело сейчас испытывает колоссальную нагрузку. Все ресурсы направлены на формирование новой жизни. Оно становится... уязвимым». Стердж выдержал паузу, позволив ей впитать сказанное. «Грубый секс», — он отчеканил каждое слово, бросая взгляд на синяк на её бедре, «...это не просто «не рекомендуется». Это прямая физическая угроза. Каждый удар, каждое сжатие, каждый укус - это микротравма. Стресс для матки. Всё может закончиться плачевно. Кровотечение. Потеря ребёнка».

Вайолет резко побледнела, её пальцы судорожно вцепились в шёлк трусиков. «Но... мы же не всегда... это не всегда так», — её голос прозвучал надломленно. И перед мысленным взором замелькали образы: его железная хватка, удушающие объятия, укусы, оставляющие синяки. Ни единого воспоминания о нежности, которую Кайден будто бы и не способен был дать.

— «Даже без видимой жестокости», продолжил он неумолимо. «Интенсивные движения, глубокое проникновение, даже сильный оргазм - всё это заставляет матку напрягаться. Сейчас это опасно. Представьте, что Вы носите внутри хрустальную вазу. Можно ли с этой вазой бегать, прыгать и врезаться в стены?» Доктор снова надел очки, и его взгляд стал непроницаемым.

— «Мои рекомендации абсолютны: полное половое воздержание до стабилизации состояния. Никаких ласк, возбуждающих до сильных спазмов. Никакого секса. Только покой. Ваша задача - выносить. Всё остальное - роскошь, которую Вы сейчас позволить себе не можете. И которую я, как Ваш врач, запрещаю.» Он щелкнул замками своего кейса. Звук прозвучал как окончательный приговор. «Не переживайте, я всё изложу в отчете для Вашего мужа. Детально. И я не сомневаюсь, что он, будучи разумным человеком, меня поддержит. В конце концов, речь идёт о его наследнике».