РЭЙВЕНХАРТ | 18+

SWEETEST TABOO — DENTON THRIFT
⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔ ꒰ ᧔ෆ᧓ ꒱ ⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔

Мягкий утренний свет озарял круглый стол, уставленный изобилием завтрака: пудингом, свежей клубникой, круассами, манговым смузи и розетками с джемом и маслом. В центре этой картины, облаченная в кремовый кашемир и жемчуг, Серафина с невозмутимым видом изучала модный журнал, прихлебывая кофе. Когда в кухне появилась Вайолет и направилась к своему месту, её взгляд с удивлением выхватил из этой идиллии лаконичную коробку, пристроенную рядом с пустой тарелкой. Телефон. Последняя, только что анонсированная модель. Серафина одарила её нежной улыбкой и жестом пригласила за стол: «Кайден просил тебе передать. Уверяет, что всё уже настроено. Впрочем, кроме его номера, ты в списке контактов никого не найдёшь».

Вайолет облачилась в изысканную однотонную пижаму нежного розового цвета, надела уютные ажурные носочки, согревающие ступни, и устроилась за столом. Её пальцы невольно потянулись к вазе с ягодами, и она, почти не глядя, отправила несколько в рот. Мысль о том, что Кайден купил ей телефон была удивительной. Это было нечто совершенно новое. Наконец, её взгляд упал на Серафину, чьи пышные локоны были живописно убраны в бигуди, и Вайолет, наливая себе чай, мягко попросила: «Расскажи о нём что-нибудь. Что-то, чего я, возможно, не знаю».

Проводив взглядом заснеженные крыши Лондона, Серафина медленно вернулась к реальности: «Его раздражает шум, особенно резкие, громкие звуки. Это с тех пор, как случилась та история с отцом. И он на дух не переносит запах жасмина. В спальне его матери всегда стояли эти духи». Она позволила себе лёгкую, почти незаметную улыбку: «Когда перебирает с алкоголем, начинает цитировать Ницше. Считает, что декламировать философа по-немецки — верх романтики». Сделав глоток кофе, она перевернула страницу. «Просыпается всегда на рассвете, и первые полчаса будь с ним осторожна: контроль в это время ещё не пришел. И, кстати, он храпит. Тихо, почти как злобный барсук. Если услышишь — не пугайся».

Вайолет слушала, и в глубине души её пронзила острая, почти невыносимая боль. Клубок из ревности, жалости и гнева сдавил сердце. Серафине были ведомы такие грани Кайдена, о которых она сама не имела понятия. И, возможно, так и не узнала бы, ведь рядом с ней он никогда не позволял себе напиться. Доллс на мгновение задумалась, взяв с тарелки ягоду клубники: «А он устраивал для тебя свидания? Дарил букеты, подарки?», — спросила она, мысленно рисуя картину, как Серафина просыпается в доме, где каждый уголок украшен свежими цветами, и ежедневно ей доставляют посылки с изысканным колье или сумочкой от кутюр.

— «Букеты?». — Идеальные брови Серафины поползли вверх, а её пальцы замерли на фарфоровой чашке. Это слово прозвучало так, будто она говорила о чём-то экзотическом и совершенно абсурдном. — «Нет, милая. Никаких букетов. Однажды он подарил мне акции завода, который когда-то разорил мой отец. Со словами: «Теперь он твой. Можешь делать с ним что пожелаешь».

Она позволила лёгкой паузе повиснуть в воздухе, давая смыслам осесть: «Свидания? Наши "свидания" проходили в его кабинете. Мы пили виски и строили планы, как уничтожить общего врага. А однажды он поднял меня на вертолёте в три часа ночи и привёз в Шотландию. Зачем? Просто чтобы я увидела шторм с высоты. Тогда ему, по-моему, едва исполнилось двадцать». Серафина мягко пододвинула Вайолет стакан смузи, с безмолвным вопросом в глазах предложив дополнительно молоко.

— «Мы были вместе три года. За всё это время он ни разу не подал мне пальто и не придержал передо мной дверь. Но он... запомнил, как я пью кофе. И в его кабинете всегда стоял тот самый сорт, который я предпочитала. Даже после моего ухода». Серафина поджала губы, а затем с материнской заботой перевела взгляд на тарелку Вайолет. «Он не умеет любить так, как пишут в книгах. Букеты, свидания, конфеты... это для чужих. Для тех, кто не имеет значения. А то, что действительно важно... он встраивает в свою ДНК. Как вирус. И это...», — она тихо вздохнула, — «гораздо долговечнее любых роз».

— «В Шотландию...», — Вайолет выдохнула, позволив словам растаять в воздухе. Её взгляд скользил по шоколаду, ягодам, чашке с кофе, не видя их. Перед глазами стояло лишь одно: его руки под тёмной водой Лох-Мари. — «Он надел мне кольцо в том доме, в Шотландии. А оказалось, что ты была там уже. До меня». Аппетит мгновенно угас, вытесненный тугой болью под рёбрами. Серафина замерла. Её чашка с крепким кофе с резким лязгом опустилась на блюдце: «Что за дом?», — её голос прозвучал отточенно-чётко, а тонкая бровь изящно взметнулась вверх. — «Опиши его мне».

Вайолет вздрогнула, сбитая с толку этой внезапной переменой в тоне: «Каменный... на самом берегу озера...», — начала она неуверенно. — «Очень старый, с огромным камином... и высокой острой крышей, прямо как у ведьм в старых мультфильмах», — перечисляла она, погружаясь в воспоминания. Но Серафина тут же парировала, её глаза сузились до щелочек: «Деревянный пирс? Сгнивший с одного края?». Вайолет лишь безмолвно распахнула глаза, в немом кивке заключив и подтверждение, и изумлённый вопрос: «Да... Но как ты...».

Серафина отложила журнал и поднялась из-за стола. Её движения были лишены суеты, полны сосредоточенной решимости. Подойдя к старинному ящику, она извлекла оттуда потускневшую фотографию и безмолвно положила её перед Вайолет. «Это не просто поместье», — голос её звучал холодно и отчётливо. — «Это дом его отца. Тот самый, где старый лорд Рэйвенхарт... ушёл навсегда. Его тело нашли в кабинете». Её взгляд встретился со взглядом Вайолет, и в нём не осталось и тени прежней снисходительности. «Он привозил меня туда не для романтики. Он хотел показать мне место, где было сломлено его детство. Где он сам обнаружил тело. Это было... посвящение. Исповедь со всеми кровавыми подробностями. Он водил меня по комнатам и рассказывал, что именно произошло с его отцом».

Серафина выдержала паузу, позволяя каждому слову достигнуть своей цели и обрести вес. «А тебя... он привёз туда, чтобы сделать своей женой. Чтобы даровать новую жизнь месту, что для него всегда было олицетворением смерти». На её губах застыла улыбка, в которой немое восхищение смешивалось с глубокой скорбью. «Понимаешь разницу? Мне он показал кости. Тебе же... он доверился достаточно, чтобы попытаться возвести на них алтарь».

Вайолет отвлеклась от окна, где машины, подобно её мыслям, безуспешно пытались разъехаться. «Его отец...», — она перевела испуганный взгляд на Серафину. — «Что с ним случилось? В особняке шептались, будто он наложил на себя руки из-за матери Кайдена... Разве это не так?». Внезапное прозрение заставило её ахнуть, а глаза распахнулись от ужаса. Серафина наблюдала за ней, сохраняя маску холодной ясности, видя, как в сознании девушки один за другим складываются фрагменты мрачной мозаики: шотландский дом, смерть отца, эта внезапная свадьба...

— «Официальная версия? Самоубийство. Тоска по умершей жене. Красиво, трагично... и чистейшая ложь». Вандербильд вновь подняла чашку, позволив себе неспешный глоток, прежде чем обрушить на Вайолет всю тяжесть правды: «Его нашли в кабинете с пулей в виске. Револьвер лежал рядом. Но...», — её взгляд отточился, словно лезвие, — «на его коже не было порохового ожога. И кроме того, на шее остался след от петли. Петли, затянутой морским узлом. Таким, который старый лорд, родившийся с серебряной ложкой во рту, попросту не умел завязывать».

— «Кайдену было шестнадцать. Именно он нашёл его. И с тех пор этот дом... это озеро... перестали быть для него убежищем. Они превратились в место преступления, которое никто не расследовал. В место, где его отец был не жертвой, а... проблемой, которую кто-то устранил». Серафина снова взяла свой журнал, листая страницы с отстранённым видом: «Он повёз тебя туда не в поисках романтики. Он повёз тебя туда, потому что это самое тёмное и самое больное место в его душе. И он попытался освятить его твоим присутствием. Чтобы в этих стенах наконец произошло хоть что-то светлое».