РЭЙВЕНХАРТ | 18+

SMOKE — PVRIS
⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔ ꒰ ᧔ෆ᧓ ꒱ ⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔

Прошло несколько недель. Сначала Вайолет списала это на суровую шотландскую погоду, на тоску по дому, на непривычную пищу. Но потом её стало тошнить. Не просто подташнивать. А резко, мучительно, до спазмов в животе. И не от чего-то абстрактного. Конкретно.

От запаха дичи, что Кайден собственноручно подстрелил и принёс на кухню с редким, почти одобрительным блеском в глазах. От густого аромата дыма, смешанного с его одеколоном. От наваристого бульона, который он как-то раз молча поставил перед ней, ожидая, пока она попробует. А в то утро, когда Рэйвенхарт протянул ей ломоть свежего хлеба, запах дрожжей ударил в нос с такой силой, что Доллс, едва пробормотав «прости», бросилась прочь из-за стола, зажимая ладонью рот. Она стояла, согнувшись над раковиной в их ванной, трясясь от сухих спазмов, когда спиной ощутила его присутствие в дверном проеме. Он не подошел. Не спросил ни слова. Просто стоял. И в его молчании не было никакого недоумения.

Вайолет медленно выпрямилась, опираясь о холодную столешницу, и встретила его взгляд. В её глазах, на мгновение утративших привычную глубину, плескалась беззащитная, почти детская растерянность. — «Нет», — прошептала она, бессознательно отшатываясь, будто от незримой угрозы. — «Не может этого быть. Я не думала, что так быстро...» Кайден бесшумно вошёл в комнату, заполнив собой всё пространство. — «Может», — его голос прозвучал ровно и тихо, без единой ноты укора или одобрения. В этом слове не было эмоций — лишь неоспоримая ясность.

— «Это просто... не время», — голос Вайолет сорвался, в нём зазвенели нотки нарастающей истерики. Она сжала кулаки, глядя на него, на архитектора всех своих кошмаров. — «Я планировала, что это случится после двадцати двух! После... после всего! Когда мы... когда я...» Она не смогла договорить. Какие вообще могли быть планы в его мире? Она была всего лишь пешкой, которую неожиданно передвинули на решающую клетку, и лишь теперь осознала это. «Твои планы меня не интересуют», — отрезал он, и в его низком голосе впервые зазвучала знакомая сталь. — «Это случилось. Ты носишь моего наследника».

Он подошёл ближе, его тень накрыла её.

— Прими это.

И в этих двух словах — «мой наследник» — заключалась вся суть Кайдена Рэйвенхарта. Не радостная весть, а приказ. Не будущее, а требование. Отрицание её права не только на страх или сомнения, но и на собственное тело, на её мечты и сроки. Вайолет стояла перед ним, бледная, как стены этого проклятого поместья, с горьким привкусом желчи во рту и леденящей дрожью внутри. И с ужасом понимала: её судьба была решена без её ведома. Не в светлом будущем, о котором она грезила, а у того самого камина в порыве, который она приняла за страсть, а он оказался всего лишь частью его холодного расчёта.

— «Ты ведёшь себя эгоистично!», — её голос прозвучал резко и нервно. — «Мы даже не обсуждали этого! А теперь ты скидываешь всю ответственность на меня? Чтобы я одна училась, узнавала, как это делается? Чтобы ты мог спокойно играть в своего Бэтмена в Лондоне?». Вайолет отшатнулась, смахивая с губ влажный след. Голос дрогнул, когда она отвернулась, но слова вырвались твёрдо: — «Я поеду обратно. Я требую вернуться домой». Фраза про «Бэтмена» повисла в воздухе будто царапина на полированной поверхности. Кайден замер, и в его глазах вспыхнуло что-то опасное, почти яростное. Но когда он заговорил, голос был обманчиво тихим, как шипение лезвия, рассекающего воздух перед ударом:

— Ты никуда не поедешь.

Он сделал шаг вперёд не для угрозы, а чтобы подчинить себе пространство: «Обсуждать?», — сухой смех прозвучал как щелчок затвора. — «Мы не обсуждали твоё появление в моей жизни. Не обсуждали, останешься ли жива. Ты ворвалась в мой мир без предупреждения, Вайолет. А теперь ждёшь чаепитий и дискуссий о расписании?» Он приблизился вплотную, и она ощутила всю непреодолимость его силы. — «Ответственность?», — слово прозвучало ледяным клинком. — «Ты будешь учиться, потому что я найму лучших специалистов. Ты будешь в безопасности, потому что эти стены станут самой надёжной тюрьмой. А в Лондоне... я буду делать то, что обеспечит будущее этому ребёнку. Очищать улицы. Убирать угрозы. Чтобы ни одна тварь не посмела даже взглянуть в вашу сторону».

Рука Кайдена молнией взметнулась вверх. Его пальцы сомкнулись на подбородке Вайолет. Не причиняя боли, но с такой неотвратимой силой, что любое сопротивление стало бессмысленным. Он принудил её встретиться с его взглядом: «Ты требуешь вернуться домой?», — его голос был низким и безжалостным. — «Прекрасно. Этот дом — твой. Эти земли — твои. Ты — миссис Рэйвенхарт. Ты уже дома». Его пальцы разжались. Он отступил на шаг, холодно оглядев её с ног до головы. — «А теперь иди и умойся. Твои истерики вредят моему ребёнку».

— «Я просто хочу видеть тех, кто ко мне по-человечески относится! Миссис Пратт, Агату... В чём твоя проблема? Они не опасны! — выдохнула Вайолет, её голос дрожал от обиды и бессилия. — «Моя проблема?», — его ответ был мгновенным, холодным, точно удар клинка. Вайолет почувствовала, как кровь стынет в жилах. Он шагнул вперёд, сократив расстояние между ними до нуля. — «Моя проблема в том, что угрозу определяю я. И редко она выглядит как пистолет». Его взгляд был тяжёлым и пронзительным, будто он видел не только её, но и все её страхи, все слабости, все тщательно скрытые мысли.

— «Миссис Пратт, которая слишком много болтает с горничной из дома Вандербильд? Агата, чей сын проигрывает состояние в моих же клубах и готов продать собственную мать за списание долга?».— Рэйвенхарт произнёс это беззвучно, почти с отвращением. — «Они — пешки. И пешками двигают. Информацией. Слухом. Взглядом, брошенным в нужную щель». Он резко отвернулся и прошелся по комнате: «Ты думаешь, я не хочу, чтобы у тебя были подруги? Детский праздник? Нормальная жизнь?». — он обернулся, и в его глазах горел холодный огонь. — «У меня её не было. И у тебя не будет».

В глазах Вайолет предательски выступили слёзы. Она ненавидела его в этот момент и ненавидела себя за то, что по-прежнему желала. Сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, она выпалила: «Ты отвезёшь меня обратно. У тебя полно дел в Лондоне, я слышала, как ты говорил об этом Картеру. Так и занимайся ими! А я? Должна сидеть здесь в одиночестве? Ты сам посмотри на эти условия! Там я хотя бы буду под присмотром, раз уж мой муж не в состоянии быть со мной постоянно».

— «Ты слышала?», — его голос прозвучал как удар хлыста. — «Прекрасно. Значит, ты в курсе, что в Лондоне сейчас такие «трудности», из-за которых мой сын может повторить судьбу его бабки!».

Кайден резко ткнул пальцем в сторону заколоченного окна, его грудь тяжело вздымалась. В глазах стояла не просто ярость, а старая боль, которую он всегда носил в себе, и которую теперь обнажил перед ней. — «Ты хочешь вернуться в тот дом? Под присмотр?», — он горько усмехнулся. — «Какой присмотр, Вайолет? Присмотр горничных и старой Агаты, пока я буду в другом городе? Чтобы я гадал, не подсыпал ли повар тебе в суп цианид, не подкуплен ли водитель, не ждёт ли в кустах какой-нибудь ублюдок с ножом, нанятый моими «друзьями»?!»

— «Ты псих! Зачем ты втянул меня в это!», — вскрикнула Вайолет, судорожно пытаясь стянуть с пальца кольцо, но оно будто вросло в кожу. — «Ублюдок — это ты! Ты отвезёшь меня обратно, пока тебе не пришлось найти в этом доме ещё одно тело! Целых два трупа!». Она с яростью схватила первую попавшуюся вазу и швырнула её в сторону мужа. Хрусталь со звоном разлетелся о каменный камин, осколки брызнули веером. Не думая о последствиях, она уже тянулась к следующей, более тяжелой хрустальной пепельнице.

— Я хочу обратно!

Слова. Её слова. «...пока тебе не пришлось найти в этом доме ещё одно тело». Они повисли в воздухе на долю секунды и его хладнокровие взорвалось. Кайден рванулся с места с такой звериной скоростью, что Вайолет не успела даже моргнуть. Его рука сдавила её запястье, останавливая занесенную руку с пепельницей. Второй рукой он вцепился ей в волосы у затылка, не больно, но с силой, заставляя встретиться с его взглядом. И его лицо... впервые за всю эту сцену оно было искажено не холодной яростью, а чем-то настоящим, животным и беззащитным. В его глазах стоял не гнев, а чистый, неприкрытый ужас.

— «Никогда...», — его голос прозвучал как приглушенный раскат грома, наполненный такой первобытной силой, что дрожь в ней замерла. — «Никогда не произноси этих слов снова. Ты поняла меня?». Он слегка встряхнул её, заставив встрепенуться. — «Ты будешь жива. Ты будешь дышать. Ты останешься здесь. И если для этого мне придется приковать тебя к этой проклятой кровати и кормить с ложки — я сделаю это. Если мне нужно будет стереть Лондон с лица земли, чтобы никто не посмел даже взглянуть в твою сторону — я превращу его в пепел, милая».