РЭЙВЕНХАРТ | 18+

STOP WAITING — CIGARETTES AFTER SEX
⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔ ꒰ ᧔ෆ᧓ ꒱ ⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔

Когда звук шин по гравию окончательно растаял вдали, на пирсе воцарилась хрупкая тишина, нарушаемая лишь шёпотом ветра. Вайолет неподвижно стояла у самой кромки, её взгляд тонул в свинцовой глади Лох-Мари. Вода была неподвижной и казалась плотной, как тяжёлая ртуть, хранящая в себе отражение хмурого неба. Она обернулась к Кайдену, всё ещё ощущая непривычную лёгкость нового кольца на пальце. В уголках её губ дрогнула тень безмятежной улыбки: «Думаешь, вода холодная?», — её голос прозвучал тихо, но отчётливо, сливаясь с шумом ветра, трепавшего их волосы. Они остались одни — лишь пирс, озеро и тишина, ставшая теперь их общим пристанищем.

По губам Вайолет скользнула улыбка. Не радостная и не беззаботная — озорная, полная странной новой свободы. Свободы быть с ним вот так, говорить глупости и чувствовать себя просто девушкой на пирсе в день своей свадьбы. Её вопрос был не о воде. Он был о них. Об их будущем. Об их общем безумии. Сможет ли их любовь выстоять в этой холодной глубине? Кайден посмотрел на воду, а потом на неё. На эту дрожащую улыбку, возникшую словно из ниоткуда после стольких слёз. И в его обычно холодных глазах мелькнула искорка — живой отклик на её сумасшествие.

— «Ледяная», — ответил Кайден. Его низкий и ровный голос не нёс в себе ни предостережения, ни запрета. Лишь безразличную констатацию. Лишь факты. — «До самого дна». Рэйвенхарт шагнул к Вайолет, встав рядом на поскрипывающих досках, что уходили в туманную даль. — «Хочешь убедиться?», — в его словах прозвучал тот самый вызов, что она так часто бросала ему. Но теперь в нём не было противостояния, а осталось тихое приглашение. Разделить с ним эту бездну. Это безумие. Всё, что ждало впереди.

Внезапно воздух разорвал короткий смех Вайолет. Не тот, что был раньше, вовсе нет. Сейчас он звучал срывающе, немного истерично, но наконец-то по-настоящему. Он отозвался эхом в холмах, будто выстрел в гробовой тишине озера. — «Ты настоящий психопат!», — выдохнула она, встряхнув головой, но в её глазах плясали те самые искры, что он когда-то зажёг и едва не угасил навсегда. Он не улыбнулся в ответ. Лишь в уголках его глаз залегли лучики морщин — намёк на нечто, что можно было бы счесть усмешкой. Опасной. Как нельзя более уместной в этот миг. И тогда она шагнула. Не к воде. К нему. Сократив и без того ничтожное расстояние между ними так, что её плечо почти коснулось его руки.

Кайден медленно перевёл взгляд с неподвижной водной глади на её лицо, озарённое этой бесшабашной улыбкой. — «Решайся», — его голос прозвучал почти как шёпот, но он нёсся над водой с невероятной чёткостью. — «Пока Картер не вернулся и не решил, что мы оба пошли ко дну». Новый взрыв смеха Вайолет прозвучал вызовом, раскатившись эхом по холмам. И прежде чем он успел среагировать, она резко, изо всех сил толкнула его в плечо, пытаясь отбросить назад. «Я первая!». — И бывшая Доллс рванула с места. Белое платье и распахнувшаяся шуба взметнулись вокруг неё, словно крылья сорвавшейся с привязи птицы. Её ноги, сбиваясь с ритма, застучали по потрескавшимся доскам пирса, неся её к самому краю.

И случилось невозможное. На его устах, привыкших изгибаться лишь в холодной усмешке, вспыхнула настоящая улыбка: широкая, безудержная, по-юношески безрассудная. Она вмиг смыла с его лица всю накопленную тяжесть, все годы боли, оставив лишь чистое озарение. Он ринулся за ней. Длинные ноги легко покрывали расстояние, мощные толчки о старые доски отдавались в такт бешеному стуку сердца. Он не пытался обогнать — он преследовал. Охотился. И в этом безумном беге под крик чаек и свист ветра не было ни мафиозных разборок, ни груза прошлого, ни боли. Была только она — стремительная, летящая к воде, точно белое видение. И он, несущийся следом.

Кайден настиг её в тот самый миг, когда она, не сбавляя хода, оттолкнулась от края пирса. Его руки обхватили её талию, и он прыгнул вместе с ней в ледяное объятие Лох-Мари. Мир взорвался. Не грохотом, а мириадами серебряных пузырьков. Адреналиновый восторг погони был мгновенно сметен всепоглощающим шоком. Холод впился в кожу тысячами раскалённых игл, выжигая воздух из лёгких, парализуя тело и мысли. На секунду, показавшуюся вечностью, сердце замерло. Воцарилась оглушительная тишина, сменившая вой ветра и их смех. Лишь бульканье пузырьков, вырывавшихся изо рта, нарушало безмолвие ледяной бездны.

Шерсть шубы, мгновенно вобравшая ледяную воду, потяжелела и потащила её в глубину. Первым порывом была паника — сбросить с себя эту тяжёлую ношу, вырваться наверх. Но затем Вайолет увидела его. Её волосы, словно тёмные водоросли, изящно колыхались в воде перед его лицом. Его собственные чёрные пряди взметнулись тёмным сиянием. И его лицо... на нём не было шока. Лишь абсолютная сосредоточенность. Его взгляд был прикован к ней, впитывая каждую мелочь: серебристые пузырьки, вырывающиеся с её губ, развевающиеся пряди, широко распахнутые глаза, полные детского изумления. Его пальцы нашли её руку в ледяной мгле и сомкнулись вокруг. Не чтобы тащить наверх. А прочно. Как якорь.

Они вынырнули одновременно, и ледяной воздух обжёг лёгкие. Но вместо того, чтобы задыхаться, Вайолет разразилась хриплым, безудержным смехом, который рвался из самой глубины её существа. — «Я с-сейчас околею!», — выкрикнула она, отплевываясь от ледяной воды, и тут же, не дав ему опомниться, шлёпнула ладонью по воде, обдав Кайдена с головы до ног брызгами. — «Д-дурак!». Её губы посинели и предательски дёргались, зубы выбивали дробь. Но глаза... её глаза не видели ни озера, ни неба. Они были прикованы к его лицу. К каплям, стекавшим по его губам. К его тёмному пристальному взгляду, в котором всё ещё плясали отблески их сумасшедшей выходки.

Кайден с силой выдохнул ледяную воду, с громким стуком хлопнув себя ладонью по груди. И вместо привычной сдержанности его губы растянулись в том же диком, безрассудном оскале, что и у неё. — «Идиотка», — его голос, хриплый от ледяной воды, прозвучал с непривычной теплотой. — «Ты первая полезла, дура». Он даже не пытался выбраться на берег. Просто держался на воде, отвечая ей такими же брызгами. Он смотрел на неё: мокрую, дрожащую, но сияющую и, кажется, впервые за долгие годы чувствовал, как лёд внутри тает, уступая место чему-то живому и настоящему.