43/ МОЛОДОСТЬ
GHOST IN THE NIGHT — ALWAYS NEVER
⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔ ꒰ ᧔ෆ᧓ ꒱ ⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔
Морозное утро. Едва за ними захлопнулась дверь, служанки молча растворились в глубине особняка, точно призраки. В доме воцарилась та особая тишина, что наступает после шумного праздника, когда эхо от радости лишь подчёркивает наступившую пустоту. Агата и миссис Пратт остались вдвоём в просторной, сияющей медью и мрамором кухне. Они опустились за массивный дубовый стол, застеленный безупречной скатертью, где стоял изысканный фарфоровый сервиз — рождественский подарок от самого Рэйвенхарта. Между женщинами лежала пропасть происхождения, статуса, характера, но на мгновение их свела общая невысказанная тревога.
Миссис Пратт восседала с идеально прямой спиной аристократки. Её бледные пальцы с нежностью обнимали фарфоровую чашку с чёрным «Эрл Греем». Её траурное платье из густого бархата казалось ещё одним пятном мрака в и без того тусклом зимнем утре. Агата молча поставила на стол пиалу с тёмным вареньем, затем ватрушки, где творожная начинка смешалась с рубиновыми пятнами ягод. Её натруженные руки обеими ладонями обхватили чашку, пытаясь вытянуть из фарфора хоть крупицу тепла. Её глаза, всегда такие добрые и лукавые, сейчас были окружены краснотой и припухлостью.
— «Уехали...», — выдохнула Агата, и её голос прозвучал приглушённо, будто из-за плотной завесы тумана. Она звонко, почти нервно помешивала ложечкой в кружке, покачивая головой. — «Всё как в тумане каком-то. Она... она на него так смотрит, будто он весь её свет. А он... он её просто укутал и унёс. И всё тут». Она шумно выдохнула, сделала большой глоток обжигающего чая и, наконец, подняла глаза на миссис Пратт.
— «Я молилась, чтобы она сбежала. Пока были шансы. Пока её крылья не обломали окончательно». — Экономка не поднимала глаз, сосредоточенно размешивая густой мёд на дне кружки. Затем она резко подняла чашку и сделала нервный глоток. — «Но она... пошла за ним сама. Добровольно».
Пратт поставила фарфор с глухим стуком, и её голос дрогнул от нахлынувших эмоций. — «И он... Господи, на что это похоже? Украсть девчонку, устроить весь этот цирк... Это совсем на него не похоже. Не похоже на настоящего Рэйвенхарта. Его отца...», — Миссис Пратт замолкает, подбирая слова, а её пальцы белеют от напряжения. — «Аластер был не таким. В нём не было этой... сентиментальной глупости. Он всегда знал цену вещам, людям... всему. А этот...», — её голос впервые срывается, становясь на полтона тише и горьше, — «этот разбитый мальчишка... позволил сердцу затмить себе разум».
Агата выслушала её до конца, не перебивая, и в конце лишь громко выдохнула. Её взгляд, уставший и отрешённый, ускользнул к огромному окну, за которым начинал закручиваться в причудливых хороводах снег. — «Не мальчишка он уже, Элеонора», — поправила она тихо, но твёрдо. — «Мужчина. И он её не украл. Он... привязал её к себе. Намертво. Чтобы никто не тронул. Чтобы она насквозь пропиталась евоным запахом».
Элеонора резко подняла на Агату взгляд, и в её глазах, обычно таких сдержанных, вспыхнула старая боль. — «И к чему это привело?», — её голос дрогнул, став резким и пронзительным. — «К чему приводит такая одержимость? Завтра... завтра мы похороним Элоизу». Она произнесла это имя, и воздух на кухне, казалось, вымерз до хрустальной хрупкости. — «Девочку. Совсем юную. И её больше нет. Потому что кто-то не смог держать свои чувства в узде. Кто-то ослеп!». После этих слов Агата взглянула на неё, и по её пухлым щекам медленно скатились две тяжёлые слезы.
Агата смахнула платком влагу с носа, и её голос дрогнул: «Вайолет тоже дитя, дитятко ненаглядное. Она же теперь совсем одна. Без подружки, без советчицы. В пасти у зверя. И сама не своя». Она махнула рукой, словно отгоняя самые тяжкие мысли. Ей было жаль. Жаль Вайолет, жаль Кайдена, этих двух, что теперь были обречены идти по краю пропасти, держась лишь за руки друг друга. — «Молодость, Элли...». — выдохнула она, глядя в пустоту. — «Молодость делает нас слепыми».
Элеонора отвела взгляд к окну, за которым кружился снег, и её голос вновь обрёл ледяное звучание. — «Мы все в пасти, Агата. Вопрос лишь в том, признаём мы это или нет. Она сделала свой выбор. А мы... мы будем здесь. Ждать. И хоронить тех, кто оказался слабее». Миссис Пратт медленно поднялась, и её чёрный силуэт чётко вырисовался на фоне бледного зимнего света. Диалог был окончен. В воздухе повисли лишь тишина, горечь утраты и тяжёлое, давящее предчувствие, что похороны Элоизы — лишь начало.