38/ ПЫТКА
MAYBE WE COULD — KLLO
⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔ ꒰ ᧔ෆ᧓ ꒱ ⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔
Они заснули на кровати горничной, на грубоватом матрасе и скромной простыне, без сил и без воли. Сознание возвращалось к Вайолет медленно, будто она всплывала со дна тёплого молочного потока. Первым, что она ощутила ещё до открытия глаз, был его запах: холодная свежесть одеколона, сладковатые ноты инжира и что-то неуловимое, горячее, что принадлежало только его коже. Кайден спал. Это было редкое, почти невозможное зрелище. Его дыхание было ровным и глубоким, а грудь под её щекой мерно поднималась и опускалась вновь. Под сомкнутыми веками всплыли обрывки вчерашнего: оглушительные выстрелы, леденящий ужас, его фигура в дверном проёме. А потом... её собственный шёпот. Я люблю тебя.
Сейчас, в размытом свете утра, те слова висели в воздухе, одновременно кощунственные и единственно верные. Щёки пылали от стыда и смущения. Что теперь? Он не ответил. Не оттолкнул. Он просто... остался. Держал её всю ночь в своих объятиях, свою единственную драгоценную вещь. Губы Вайолет приоткрылись в беззвучном вздохе. Она прижалась чуть ближе, погружаясь в звук его сердца: ровный властный ритм, ставший её единственным ориентиром в мире, что перевернулся с ног на голову. Что будет, когда он проснётся? Вернётся ли привычная ледяная маска? Будет ли он злиться? Или...
Сознание Кайдена медленно всплывало из глубокого сна, лишённого привычных кошмаров. Первым, что он ощутил, был не холод пустой постели и не груз прошлого, а тепло и вес её головы на своей груди. Тяжесть, тёплая, живая, хрупкая. Чужое ровное дыхание касалось его кожи тихим безмятежным ритмом. Он не открыл глаз сразу, позволив сознанию зафиксировать этот миг, отлить его в памяти: её запах фиалки, впитавший аромат его книг, его дома и что-то неуловимо свежее, как первый снег или хрупкие подснежники. Её тонкие пальцы, бессознательно вцепившиеся в его грудь. И полное отсутствие дрожи.
Она сказала...
Мысль пронзила его насквозь: «Я люблю тебя». Слова, которые он слышал от многих. Неким шёпотом, с придыханием, в попытке выпросить что-то. Или как манипуляция. Но в устах Вайолет они звучали иначе. Не как ложь или лесть, а как обнажённая, беззащитная правда, от которой сжимались все внутренности. Его собственная рука, лежавшая на её спине, непроизвольно сжалась. Не чтобы оттолкнуть. А чтобы ощутить, впитать в память текстуру тонкой ткани белья, хрупкий изгиб лопатки под ней. Он не ответил тогда. Его язык, привыкший к приказам и оскорблениям, онемел перед этой простой и всесокрушающей силой.
Рэйвенхарт медленно, почти невесомо разжал пальцы и начал двигать ладонью по спине Вайолет. Неумело. Без привычной грации хищника. Просто бессловесный ответ на её доверие. На её «люблю». На её безопасный сон здесь, в его объятиях, когда все барьеры между ними вновь рухнули. Он не знал точно, что будет, когда они посмотрят друг другу в глаза. Не знал, какие слова найдутся. Но в этот миг, в тишине утра, он позволял себе просто чувствовать. И позволять ей чувствовать это. Быть ни тюремщиком, ни хозяином, а просто...мужчиной. Той самой крепостью, в стенах которой она могла спать, не боясь ничего.
Вайолет дрогнула. Она не спала. Пока Кайден лежал с закрытыми глазами, претворяясь спящим, её рука пришла в движение. Нежные пальчики коснулись его твёрдой груди в сантиметре от старого шрама. Её мягкая щека по-прежнему покоилась на нём, а пальцы творили нечто прекрасное и запретное. Она видела. Видела, как напряглись мышцы его торса, как осторожно сжался пресс. Но вместо того, чтобы отшатнуться, её прикосновение стало лишь осознаннее, медленнее, словно она читала историю его жизни, запечатлённую на коже в виде шрамов, которые остались от времён, когда её ещё не было рядом.
Пальчики Вайолет робко скользнули вниз. Она не понимала, что движет ею: смутный импульс, любопытство или что-то более глубокое, что заставляло пульсировать кровь. Её брови дрогнули, когда в голове мелькнула мысль остановиться. Но она не остановилась. Её левая кисть скользила по его груди, едва касаясь соска, затем опускалась ниже по напряжённым кубикам пресса к тёплой коже у края брюк. Там она замерла, а её зубы почти до крови впились в собственную губу. Разум кричал об опасности. Он ведь проснётся. Откроет глаза, если она осмелится коснуться дальше. Вайолет застыла в нерешительности, разрываясь между жгучим желанием и леденящим страхом.
Рука Кайдена на её спине сжалась чуть сильнее, впиваясь пальцами в тонкую ткань белья. Он слышал её безмолвный вопрос, чувствовал дрожь страха нарушить хрупкое перемирие. И понимал. Вместо слов он, наконец, повернул голову. Его губы коснулись её виска. Но не в поцелуе, а в долгом беззвучном вдохе, впитывая её родной запах, будто пытаясь вобрать в себя саму её суть. Это было разрешение. Приглашение. Молчаливый приказ продолжать. Затем его ладонь медленно скользнула с её спины на талию, мягко, но неумолимо прижимая её ближе к тому месту, где её робкие пальцы творили своё смущающее безумие.
Вайолет зажмурилась, и её ладонь скользнула вниз, охватывая его горячий член через ткань. Кончики пальцев с болезненной чуткостью изучали каждую деталь: пульсацию вен под тонкой кожей, упругую твёрдость, влагу, выступившую на головке. С её губ сорвался сдавленный звук, когда она рискнула бросить взгляд вниз. И в этот миг дыхание Кайдена прервалось. Инстинкт требовал перевернуть её, заломать руки, развести ноги. Взять. Но... что-то удержало его. Воспоминание. Её дрожь в той темноте, испуганные слова: «Мне так страшно».
Вместо грубости его рука на талии Вайолет начала медленное движение вверх. Не спеша, почти с благоговением пальцы скользнули под тонкую полоску бюстгальтера, коснувшись обнажённой кожи спины. Это не было спешным стягиванием, а лишь прикосновение, дающее понять больше, чем слова. Его голос прорвался низким приглушённым шёпотом, в то время как губы всё ещё касались волос: — «Не бойся...»
Бёдра Кайдена едва заметно подались навстречу её ладони, молчаливо приглашая, поощряя. Он позволял ей исследовать себя, добровольно отдаваясь во власть этих дрожащих пальцев с такой уязвимостью, какой не позволял себе никогда прежде. Его рука поднялась, и пальцы мягко вплелись в её растрёпанные каштановые пряди. Не чтобы дёрнуть или управлять, а просто чтобы ощутить их шелковистость.
— «Можешь потрогать», — его голос прозвучал приглушённо, пока тёмный взгляд скользил вниз, следя за каждым её движением. — «Если хочешь».
Дрожащие и неуверенные пальцы Вайолет медленно расстегнули пуговицу на его брюках, а затем справились с молнией. Она заставила себя дышать глубже, когда приспустила плотную ткань белья, и её ладонь, наконец, обхватила сам член. Жар, пульсация, упругая кожа — всё это заставило её сердце забиться чаще. «Вот... так?», — её шёпот прозвучал почти беззвучно, пока она неумело двигала рукой, скользя вниз и вверх, изучая новое для себя ощущение. Кайден приподнял голову, и его губы коснулись её виска в нежном поцелуе, который был и ответом, и одобрением. — «Здесь не может быть ошибок», — прошептал он ей в ухо.
Его бёдра плавно, почти лениво начали двигаться в такт её ласкам, мягко направляя неуверенные движения её руки. Это была сладкая пытка: доверить ей свою похоть, свою самую уязвимую сторону, позволить ей чувствовать, как он затвердевает ещё сильнее под её робкими прикосновениями. Его рука вновь скользнула ниже, и ладонь легла на её ягодицу, сжимая с неумолимой нежностью, в которой читалось и одобрение, и скрытое напряжение. Он не торопил её, не брал инициативу. Вместо этого он отдавал ей власть, с наслаждением наблюдая, как её дыхание сбивается.
Пальцы Вайолет нежно сомкнулись у самого основания, заставив его мускулы напрячься от внезапного прикосновения. Затем её ладонь медленно поползла вверх, к напряжённой головке, где подушечки пальцев бережно собрали выступившую влагу, размазав её по всей поверхности. Не останавливаясь, её пальцы скользнули ещё ниже, исследуя нежную и упругую кожу мошонки. Она бережно взяла яички в ладонь, с лёгким любопытством ощупывая их вес и податливую упругость. В ответ тело Кайдена напряглось, брови непроизвольно сдвинулись, а пальцы впились в её бедро. С его губ сорвался хриплый стон — звук, в котором смешались и наслаждение, и почти невыносимое напряжение.
— «Чувствуешь, что ты со мной делаешь?», — голос Кайдена прозвучал низко, когда он запрокинул голову на подушку, обнажая линию горла. Веки сомкнулись, но под ними явно читалось наслаждение. — «Чувствуешь, как он подрагивает от твоих прикосновений?». Это робкое, но настойчивое исследование было для него пыткой слаще любой боли. Его бёдра по-прежнему двигались в такт, совершая непроизвольные толчки, мягко направляя её руку. — «Давай, милая», — прошептал он, и в его голосе слышались и нежность, и нетерпение. — «Продолжай».