37/ ДУРА
WOO — MACK LOREN
⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔ ꒰ ᧔ෆ᧓ ꒱ ⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔
Звук выстрела разорвал ночную тишину: резкий, сухой, без возможности ошибки. Первый. И почти следом второй, точный и окончательный, будто ставящий точку. И тут же пронзительный, нечеловеческий вопль миссис Пратт, ворвавшийся снизу, ледяной струей по спине. Все мысли, вся ярость и боль, что секунду назад пылали в Кайдене, мгновенно обратились в пепел. Сознание сузилось до тоннеля, в конце которого была одна-единственная цель. Вайолет. Он не бросился к двери. Сначала стремительный бросок к прикроватной тумбе. Рука сама знала дорогу. Одно движение — ящик выдвинут. Второе — тяжёлая стальная тяжесть «Glock'а» уже в руке. Затвор? Патронник? Мозг отказывался тратить на проверку лишнюю долю секунды. Дверь распахнулась от мощного удара его плеча, даже не успев сопротивляться.
Коридор поглотила гробовая тишина, нарушаемая лишь приглушёнными криками и топотом охраны, доносящимися снизу. Но разум Кайдена уже отсёк всё лишнее, выстроив единственно верный маршрут. Он проигнорировал лестницу, ведущую к эпицентру хаоса, и рванул направо, вглубь длинного перехода, ведущего в служебное крыло. К комнате горничных.
Она с Элоизой. На первом этаже. Рядом с источником угрозы.
Сердце, привыкшее биться в ритме холодного расчёта, теперь яростно колотилось в груди, отдаваясь в висках тяжёлым стуком. Каждая мышца была напряжена до предела, всё существо собралось в смертоносную пружину. Он бежал бесшумно, словно призрак, босые ноги скользили по ледяному паркету, не оставляя следа и не издавая звука. Перед мысленным взором стоял один лишь образ: её испуганное лицо, хрупкие плечи, беззащитные перед жадным свинцом. Мысль о том, что пуля, предназначенная кому угодно, могла найти её, сковывала внутренности ледяным комом. Если с ней что-то случится...
Короткие безжалостные выстрелы, похожие на удар хлыста, впились в тишину. Вайолет вздрогнула, будто от прикосновения к оголённому проводу, пробудившись ото сна. Комната горничной была чужой, пропитанной запахами мыла и выстиранных тряпок. Рядом — пустота. Элоиза... она ушла в ванную... оставив её одну. Холодный ужас, такой липкий и бездонный, окатил Вайолет с головы до ног, заставив сердце выскакивать из груди. Она инстинктивно сжалась в комок на краю узкой кровати, пытаясь стать меньше, незаметнее. Тонкое шёлковое бельё, так восхищавшее Кайдена, сейчас казалось насмешкой. Оно не могло защитить ни от холода, ни от пули.
Кайден.
Его имя пронеслось в сознании не как крик о помощи, а как единственная молитва. За ней хлынули воспоминания: его застывшая фигура в полумраке коридора, её собственные холодные слова, её уход. Теперь Вайолет была совсем одна. Без его тени, без его руки, способной разорвать саму реальность, чтобы добраться до неё. Из-за двери донеслись приглушённые выкрики, чей-то тяжёлый топот. Где-то близко. Слишком близко. Вайолет вжалась в холодную стену, чувствуя, как по коже бегут ледяные мурашки. Каждый нерв был натянут, как струна, готовая лопнуть в ожидании нового выстрела, шагов за дверью, скрипа ручки... смерти.
Он заберет её?
Мысль обожгла стыдом и слабой предательской надеждой. Нет. Конечно же, нет. Она сама его оттолкнула. И теперь дрожала в одиночестве, понимая, сколь иллюзорной была её «безопасность» вдали от него. Его ярость была предсказуема. Смерть — нет.
Дверь в комнату с оглушительным треском оторвалась от косяка, врезавшись в стену. В проёме вырисовывалась его высокая фигура. Рэйвенхарт. Он был бос, в тёмных брюках, натянутых наспех, торс обнажён. Грудь, покрытая картой старых шрамов, тяжело вздымалась, в руке — пистолет, стволом прямо к полу. Его глаза, два угля, раскалённых в полумраке, за долю секунды нашли её. Не сказав ни слова, он пересёк комнату двумя длинными шагами. Пистолет с глухим стуком упал на кровать. И тогда его сильные руки обхватили её, прижав к голой горячей груди. Он чувствовал, как её хрупкое тело бьётся в неконтролируемой дрожи, как пальцы впиваются в его плечи цепко, будто он был единственной скалой посреди бушующего океана.
— «Кайден...», — голос Вайолет был сломанным шёпотом, а пальцы впились в его мягкие волосы на затылке. Она прижалась к нему всей поверхностью обнажённой кожи, и теперь не было места ни обидам, ни горьким словам, ни памяти о прошлом. Всё было стёрто, забыто, начато заново. — «Милый... Мне так страшно». Слово "милый", сорвавшееся с её губ, впервые обожгло его сильнее, чем свинец, рвущий плоть. Он не нашёл слов в ответ. Вместо этого он лишь сильнее вдавил её в себя, одной рукой прижимая голову к своему плечу, а другой охватывая спину, чувствуя под ладонью хрупкие очертания каждого позвонка.
— «Я здесь». — Его голос прорвался низким хриплым рычанием, обращенным не к ней, а к миру, ко всему, что посмело её напугать. Два слова. В них была вся ярость и немой ужас последних минут, когда он мчался по коридору с одной лишь мыслью о ней. Он наклонился, и его губы прижались к её виску. Делая её своей. Снова. Навечно. — «Никто не тронет тебя», — прошептал он уже тише, прямо в ухо, так, чтобы слышала только она. — «Никто не посмеет даже приблизиться».
Сквозь стены вновь донеслись дикие крики, оглушительный грохот бьющегося стекла и жестокие удары. Но Кайден не ослабил объятий, лишь сильнее сомкнул руки вокруг её хрупкого тела, становясь для неё щитом. Вся его холодная расчетливость, вся мощь в одно мгновение переплавились в единственную огненную цель — защищать. И тут новый, сухой и короткий выстрел, прозвучавший гораздо явственнее прежних. Вайолет резко вскрикнула, вжимаясь в него с такой силой, будто пыталась стать частью его самого. Волна адреналина и первобытного ужаса накатила вновь, затуманив зрение. Мир поплыл, и границы между мыслью, страхом и правдой стёрлись.
— «Я люблю тебя! Люблю! Прошу, только не уходи...». — её шёпот рвался прямо в ухо, горячий, стремительный, лишённый всякой осторожности. В нём не было ни расчёта, ни сомнений, лишь голая, беззащитная правда, вырвавшаяся из самой глубины души, застигнутой врасплох, лицом к лицу со смертью.
Кайден застыл, и на миг его дыхание прервалось. Затем его объятия сомкнулись вокруг неё ещё плотнее, почти до хруста, стирая последние следы воздуха и дистанции между ними. Его рука, огромная и шершавая от старых шрамов, прижала её голову к своей шее, не позволяя ей увидеть выражение его лица. Голос сорвался, превратившись в гортанный рык, полный невыносимой нежности и всепоглощающей одержимости: — «Молчи. Молчи, дура. Ты всегда будешь моей. Никуда я не уйду».
Он больше не думал об опасности, об стрелках. Его мир сузился до этой комнаты, до её дрожащего тела в его руках, до этих слов, которые он, возможно, ждал всё это время, даже не осознавая того. Он готов был разорвать в клочья любого, кто посмеет подойти ближе. Он был её щитом. Её тюремщиком. Её единственной безопасностью. И впервые за всю свою жизнь Кайден Рэйвенхарт почувствовал не контроль, а нечто иное, куда более страшное и всепоглощающее. Потребность быть нужным. Быть любимым.
Он позволил ей вцепиться в свои волосы, чувствуя, как её тонкие пальцы судорожно сжимаются в его прядях. Каждый её прерывистый вздох, каждый трепет отдавался в нём эхом. И сквозь этот хаос его голос обрёл новые, непривычные ноты — тихие и властные одновременно. Губы у её виска зашептали почти беззвучно: «Тише, маленькая. Тише. Я здесь». Его объятия не ослабли, но изменились. Они больше не напоминали стальные оковы, теперь они были прочнее. Не разжимая рук, он медленно опустился с ней на кровать.
Одной рукой он продолжал прижимать её к себе, а ладонью другой начал медленно водить по спине, по тонкой ткани белья, чувствуя под ней ледяную кожу. Жест был неумелым, лишенным привычной практики. Лишь инстинктивная попытка согреть и успокоить хрупкую девушку. «Никто не тронет мою девочку. Никто», — шептал он ей в мягкие пряди: «Дыши со мной. Просто дыши».