33/ КАПЛЯ
A BOLT FROM THE BLUE — MEG MYERS
⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔ ꒰ ᧔ෆ᧓ ꒱ ⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔
Память отказывалась возвращаться к тем моментам, когда слёзы текли сами собой, оставляя на щеках чёрные дорожки размазанной туши. Всё тело Вайолет ныло, будто кто-то вывернул суставы и наполнил мышцы свинцом. Добравшись до ванной, она с бессилием прислонилась к прохладной кафельной стене, пытаясь поймать хоть крупицу самообладания. Но стоило ей потянуться к молнии на платье, как руки предательски задрожали. Это платье нужно было снять с себя всё до последней нитки. Счистить с кожи эту ночь, как липкую паутину, смыть до стерильной чистоты, выжечь память мылом и хлоркой.
Рыдания подкатывали новой волной, не оставляя сил даже на то, чтобы поднять взгляд на своё отражение. Кайдена не было в комнате, но его призрак стоял за спиной, дыша ледяным страхом в затылок. «Он убьёт меня теперь», — стучало в висках. — «Он прикончит и выбросит». Мысли путались, цепляясь за одно: расправа. Она была неизбежна, как восход после этой кошмарной ночи. Разве не таковы все они? Мужчин влечёт к чистому, к нетронутому, к тем, кто сияет хрустальной невинностью. Это их опьяняет — возможность стать первыми, оставить свой след на девственной глади. И что же теперь? Погасший свет. Обычная испачканная реальность. Она стала такой же, как те, на кого они смотрят с презрением.
Вайолет смахнула слезу, чувствуя, как между бёдер медленно сочится кровь. Физическая боль понемногу отступала, но на её место заползал леденящий душу страх. Доллс забилась в угол душевой кабины и включила воду, чтобы смыть всё: косметику, размазавшуюся по лицу грязными следами, алые потёки на коже, уплывавшие в канализацию. Девственности больше не существовало. Она сама впустила его. И в своё тело, и в свою душу. Теперь она осталась без защиты, абсолютно обнажённой перед ним. Уязвимой. Разрушенной. И если теперь он бросит её, сломленную, открытую, то жизнь уже никогда не станет прежней.
Вайолет вышла из душа, и её окутала пустота, будто изнутри вынули всё, что было опорой. Влажная кожа дышала прохладой, на ней проступали багровые следы — отпечатки его пальцев на запястьях, шее, бёдрах. Молчаливые свидетельства того, что произошло. И слёзы снова хлынули ручьём, но не от физической боли. От потерянности. От осознания, что всё кончено: больше нет той особой границы, что отделяла её. Нет защиты, нет неприступной стены, за которой можно укрыться. Она открыла ему свою уязвимость — всю, до последней трепетной ниточки души.
Обернувшись в мягкое полотенце, Вайолет снова прижалась спиной к стене, словно ища в ней опору, которой не было внутри. Медленно сползая вниз, она уставилась на собственные колени, а потом на пальцы, беспомощно переплетающиеся между собой. Она была так поглощена своей пустотой, что не услышала, как дверь приоткрылась. Она не заметила, как вошёл Кайден. Не сразу почувствовала его присутствие, пока он не опустился на корточки рядом с ней. Его движение было бесшумным, но от него исходила тихая усталость. Он не говорил ни слова, лишь его взгляд мягко скользнул по её лицу, вычитывая опухшие от слёз глаза и следы от туши.
— «Ты получил, что хотел. И что теперь? Убьёшь меня?», — сорвался с её губ крик, полный отчаяния и вызова. Она подняла на него глаза, воспалённые от слёз, а маленькие кулаки сжались так, что побелели костяшки. Но Рэйвенхарт не дрогнул, будто высеченный из мрамора. Его холодный взгляд медленно скользнул вниз, к её дрожащим рукам, впитывая каждое слово. — «Вы все такие... мужчины», — прошептала Вайолет, смахивая с щеки предательскую слезу бледной, почти прозрачной ладонью. — «Сначала играете, а потом... выбрасываете на помойку, как отработанный хлам».
Идеально очерченная бровь Кайдена медленно поползла вверх, застыв в немом вопросе. Его стальные глаза, не моргнув, впились в неё, и в голове с точностью шахматного компьютера стали щёлкать выводы: Ошибка. Я недооценил её наивность. Думал, она понимает правила игры. Она не понимала. Придётся их объяснять. С нуля. Боль, которую она чувствует сейчас — не от секса. От столкновения с реальностью. Моей реальностью. И теперь мне предстоит выковать из этой разбитой плачущей девушки ту, что сможет в этой реальности существовать. Рядом со мной. Она боится, что я её выброшу. Абсурд. Я никогда не трачу столько сил на то, что легко заменить. Она – сложный актив. И её первоначальная стоимость только возросла после сегодняшней ночи. Теперь у нас общая история. Начало.
— «Неужели ты и вправду дура?», — его голос прозвучал тихо, почти разочарованно, пока рука тянулась именно к ней. Пальцы коснулись затылка, не хватая, а лишь прикасаясь. Ладонь Кайдена лежала на её волосах тяжёлым, но не грубым теплом, а время от времени большой палец проводил по прядке почти заботливо. На его лице застыло странное выражение — не гнев, а усталая, почти утомлённая серьёзность. — «Ты думаешь, что всё это: похищение, эти стены, недели ожидания — были лишь для того, чтобы трахнуть тебя?», — он мягко, но неотступно наклонил её голову, заставляя встретиться со своим взглядом. — «На улицах полно женщин. Доступных, дешёвых. Мне не нужно было похищать твоё тело, Вайолет. Его можно было просто купить. Взять. Но мне нужно было похитить тебя. Твой огонь. Твоё упрямство. Эти сверкающие глазки».
Вайолет шмыгнула носом, и он почувствовал, как под его ладонью тонкая шея слегка напряглась. Она переваривала слова медленно, по крупицам. И понимала: он прав. Кайден Рэйвенхарт мог бы взять кого угодно. Сломать. Выбросить. Но он не сделал этого. Он облачал её в самый дорогой шёлк и бархат, кормил изысканными блюдами, дарил подарки, о которых она лишь мечтала. Он не хотел сломать её тело. Он хотел приручить её душу.
И произошла почти магия. Слёзы мгновенно высохли, губы надулись в обиженный бантик, и она с вызовом закатила глаза. — «Хочу пудинг», — выдохнула Доллс, и в голосе послышались капризные нотки. — «С молоком. И с корицей!». И прежде чем он успел что-то ответить, она начала недовольно мычать, будто раздосадованный ребенок. Слабость и отчаяние мгновенно испарились, уступив место знакомому упрямому огоньку в её глазах. И тут же на губах Кайдена дрогнул тот самый редкий, почти призрачный изгиб. Не улыбка, а лишь её тень, но он почувствовал, как что-то сжавшееся в груди отпустило. Вот она. Его девочка. Возвращается.
Рэйвенхарт замер на мгновение, его взгляд скользнул по вытянутым к нему рукам Вайолет: тонким, почти хрупким запястьям, всё ещё подрагивающим от пережитой бури. Но в этом жесте не было мольбы. Это был приказ: Подними. Я твоя ноша. Неси меня сам. «Это весь твой вывод?», — его голос потерял стальную хватку, когда в нём проступила знакомая ей насмешка. «От молока тебя будет пучить», — но Кайден уже наклонялся, и его руки обхватили её с неожиданной, почти бережной твёрдостью. Он приподнял её с холодного кафеля, как поднимают нечто хрупкое и бесценное, и прижал к груди, где под тонкой тканью рубашки угадывались рельефы старых шрамов.
«Пудинг...» — он произнёс это слово с тем же весомым спокойствием, с каким подписывал многомиллионные контракты, — «будет через десять минут. Но о молоке можешь забыть». Его голос не оставлял пространства для споров. Затем Кайден двинулся к спальне, и в его шаге не было ни суеты, ни тени сомнения. Лишь уверенная, почти ритуальная плавность. Вайолет на его руках была не просто ношей. Она была его бременем, его наказанием и единственным трофеем, который имел значение. А пудинг... пудинг был всего лишь пунктом в условиях капитуляции, на которые он сознательно шёл.
— «Если молока не будет, то будет какао!», — голос Доллс прозвучал уже без дрожи, обретая знакомую дерзость. — «Потому что я так решила. Два стакана. Тебе и мне». Вайолет уткнулась носом в его шею, и вновь её обволок тот самый аромат: нежный инжир, стойкий кедр, что-то сладкое и одновременно тяжёлое. Головокружительное. Вязкое, как мёд. Кайден лишь прижал её крепче, позволив ей укрыться в этом запахе, будто в броне. — «Ты начинаешь диктовать мне условия, мисс Доллс?», — его голос прозвучал прямо над ухом. — «Ладно. Но за каждую недопитую каплю будешь расплачиваться поцелуем».
Его рука скользнула ниже, крепче сжав её талию, прижимая к себе в немом предупреждении и обещании одновременно. — «За каждую, Вайолет».