31/ РОЖДЕСТВО
MY HOUSE — PVRIS
⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔ ꒰ ᧔ෆ᧓ ꒱ ⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔
В бальном зале особняка царила безупречная симфония праздника. Воздух наполнился густым коктейлем из ароматов: сладковатого дыма печёной тыквы с розмарином, терпкой ноты клюквенного желе и дорогого бургундского, смешанного с ванилью и корицей от свежеиспеченных пудингов. Длинный стол, накрытый бельём ирландских кружев, теперь был заставлен натёртым серебром и блестящим хрусталем. Под светом люстры Баккара в полированных поверхностях отражались силуэты слуг в безупречных смокингах, бесшумно сновавших между гостями.
Рядом с Вайолет восседала Элоиза. Её платье — тёмно-изумрудный бархат от Alexander McQueen с его фирменным готическим кроем — сидело на служанке безупречно. Кайден когда-то презрительно назвал этого дизайнера «кричащим», но всё же молчаливо преподнёс ей этот подарок в честь двадцатого дня рождения. Миссис Пратт, напротив, излучала почти королевское спокойствие. Её строгое шерстяное платье-футляр от Ralph Lauren идеально соответствовало характеру, а массивные серьги-хамелеоны от Buccellati из жёлтого и белого золота, усыпанные сапфирами-кабошонами, с каждым её движением отбрасывали на скатерть отливы роскошного света.
Но даже в этом море безупречного шика все взгляды невольно тянулись к Вайолет. Она восседала рядом с Кайденом, разделённая лишь шириной стола, и выглядела так, будто сошла с обложки рождественского выпуска Vogue. Её платье было цветом засахаренной вишни, того самого сорта «Амарен», что топятся в самом дорогом коньяке. Короткая обтягивающая юбка обрисовывала каждую линию, а глубокое декольте отдавало ликером в шоколадной конфете. Объёмные рукава-буфы из легчайшего бархата напоминали упаковку из-под самого дорогого подарка, который только можно найти под елкой.
Её ноги в туфлях от Jimmy Choo цвета клубничного мусса были изящно скрещены. Идеальные кудри, уложенные с небрежной искусственностью, падали на плечи, как завитки апельсиновой цедры, а губы, алые, как помадка на имбирном прянике, хранили загадочную сладкую улыбку. Доллс была живым, дышащим десертом, от одного взгляда на который перехватывало дух и во рту появлялся сахарный привкус желания.
Но внутри её красивой головушки, за фасадом безупречного макияжа не осталось ничего сладкого. Вместо аромата елки и пудинга в ноздри ударяла память о его дыхании. Вместо блеска хрусталя — отражение его тёмных глаз, видевших в ней не пленницу, а собственность. В ушах стоял не звон бокалов, а его хриплый шёпот: «Твоя святая дырочка вся течёт для меня». Она всё ещё чувствовала призрачное давление его пальцев на своих бёдрах, впившихся с силой, оставлявшей синяки. А сейчас он сидел напротив. Такой неприступный, высеченный изо льда и сдержанности Кайден Рэйвенхарт. Его взгляд скользил по гостям с вежливым безразличием, и ничто в этом безупречном аристократе не напоминало того задыхающегося, дрожащего мальчишку, который кончил, просто слушая её грязные словечки.
Она поймала его взгляд через стол. И он не отвёл глаз. Кайден лишь молча наблюдал, видел сквозь её алый бархат и безупречный макияж. Он видел пристальность её взгляда, едва сжатые губы, предательский румянец. И он знал. Знал, какие именно воспоминания заставляли её щёки пылать, а пальцы сжимать салфетку. Уголок его рта дрогнул, сложившись в едва уловимую улыбку. Короткую, как вспышка, и такую же ослепительную. Это было не просто признание. Медленно, не отрывая от неё взгляда, Кайден поднял свой бокал с бургундским в её сторону — немой, интимный тост за их общий отравленный и сладкий секрет.
Рэйвенхарт только что отпил, его бокал замер в воздухе, а взгляд, такой тёмный и неотрывный, всё ещё был обращён к ней. И Вайолет приняла его. Не отводя глаз, с лицом непроницаемой мадонны, она медленно, почти с театральной грацией скользнула ногой под столом. Её взгляд буравил его, пока острый каблук не упёрся в его голень. И тогда, не меняя выражения лица, она начала медленно вести им вверх по безупречной брючной ткани.
Кайден замер. Бокал в его руке застыл в воздухе, а рубиновое вино внутри едва колыхнулось, выдав внезапное напряжение. Все его мускулы разом натянулись, как струны, превратив расслабленную позу в позу хищника, замершего перед прыжком. Но сегодня роли поменялись. Сегодня он был добычей. Ступня Вайолет поднялась ещё выше, пока не достигла твёрдого бедра мужчины. И тогда без тени сомнения она впечаталась в его пах. Не ласково, а с холодной, властной определенностью, с таким давлением, что заставило его резко, почти беззвучно вдохнуть. Доллс чувствовала сквозь прочный материал подошвы мгновенную реакцию его тела. Как под безупречной тканью брюк его член начал наполняться кровью, становясь твёрдым и горячим под каблуком.
— «Кажется, у меня затекла нога», — произнесла Вайолет. Её голос оставался ровным, пока внутри колотилось сердце в такт горящему желанию. Она слегка пошевелила стопой, совершая круговые движения, которые растирали его эрекцию сквозь дорогую ткань. Её глаза, такие синие и бездонные, неотрывно наблюдали за малейшими изменениями в его лице: как зрачки Рэйвенхарта расширились, поглощая серую радужку, а мускулы напряглись. Она не убирала ногу. Напротив, она продолжала давить: демонстративно властно ведя свою тихую войну прямо посреди рождественского стола, где каждый мог стать свидетелем их разврата.
— «Тебе удобно, Кайден?», — ласково спросила Вайолет, слишком интимно погружая в приоткрытый рот маленькую тарталетку с икрой. Её глаза, сузившиеся в сладострастных щелочках, ловили каждое его движение, а губы дрогнули в торжествующей улыбке. И самое ужасное заключалось в том, что он не оттолкнул. Он сидел, сжимая в побелевших от напряжения пальцах ручку своего ножа, пока его взгляд тонул в откровенной жажде, от которой кружилась голова. Кайден позволял ей это. Более того, ему нравилось это. И ей, в свою очередь, нравилось его унижать.
— «Вполне», — ответил Кайден, и его голос был на удивление ровным, если не считать лёгкой хрипотцы, осевшей на дне слова. Но Вайолет, сидевшая напротив, видела то, что было скрыто от остальных. Как побелели его костяшки, сжимавшие нож. Как застыла и напряглась мышца на его идеально выбритой скуле. Как его зрачки расширились, превратив глаза в две чёрные пропасти.
И именно в этот момент, под аналитическим взглядом миссис Пратт, Вайолет совершила решающее движение. Она не просто надавила. Она вонзила в него шпильку. Тонкая, острая, как шило, стальная насадка каблука нашла свою цель сквозь дорогую ткань — уязвимую, мягкую кожу мошонки. И она вжала её туда. Не быстрым уколом, а с медленной, неумолимой силой, заставляя холодную сталь впиваться в мягкую плоть, стирая грань между болью и экстазом.
Кайдена скрутило изнутри. Взрыв белой тошнотворной боли пронзил его, отозвавшись огненным эхом в каждом нервном окончании. Это была уже не игра, а беспощадная пытка. Его тело инстинктивно дёрнулось, но он с нечеловеческим усилием воли вдавил себя в кресло, оставаясь недвижимым. Его красивое лицо побелело, как мрамор. Из сжатого горла вырвался едва слышный хрип. Каждый мускул его тела требовал схватить за тонкое горло и задушить эту ведьму ко всем чертям.
Сука. Дерзкая, ёбнутая сука. Она порвёт мне яйца. Прямо здесь. На глазах у Пратт.
Но вместе с адской болью волной накатило и другое — дикое, извращенное возбуждение, поднимающееся из самых потаённых глубин его существа. Оно рождалось из её абсолютной безрассудной смелости. Из того, что она осмелилась зайти так далеко. Из ослепительного понимания, что ни одна женщина в мире не решилась бы с ним на такое. Только она. Его Вайолет.