29/ ГРЯЗЬ
ALONE WITH YOU — ASHLEE
⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔ ꒰ ᧔ෆ᧓ ꒱ ⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔
Теперь Кайден стоял на коленях между её раздвинутых бёдер, погруженный в горячую воду. Его взгляд, теперь тяжёлый и пристальный, был полностью прикован к тому, что она так дразняще предлагала ранее. Нежная киска Вайолет и впрямь была такой, как она сказала — мокрой и возбужденной до дрожи. Пухлые розовые губки были приоткрыты и поблескивали в тусклом свете, будто моля о прикосновении, чтобы он провёл пальцем снизу вверх, собрал влагу, почувствовал этот бархатный шёлк на своей коже. Между ними виднелось маленькое темно-розовое отверстие — её девственная дырочка, щедро залитая слоем ароматной вязкой слизи, безумно манящей и приглашающей. Это было зрелище невероятной неприкрытой похоти, и оно, несомненно, сводило его с ума.
Его собственный член, лишь недавно истощенный, уже снова пробуждался, наполняясь кровью и новой силой от этого развратного зрелища и осознания вернувшейся власти. Прежние ярость и унижение переплавились в тёмную, одержимую потребность изучить, запечатлеть в памяти, присвоить каждую её частичку. Рэйвенхартом овладело желание растянуть её щелочку пальцами, увидеть, как поддается её нетронутая, эластичная плоть. Вылизать дочиста, до последней капли, чтобы её вкус навсегда стал единственным, что он помнит. Рассмотреть вблизи каждую складочку, каждый переливчатый оттенок кожи, пока она сама не начнёт метаться и молить о том, чтобы он, наконец, прикоснулся. Чтобы он прекратил эту пытку и исполнил её же собственную, так нагло брошенную просьбу.
— «Ты права», — прошипел он, и его большой палец медленно, с непозволительной фамильярностью провёл по её промежности, собирая влагу, а затем с силой вдавился в пульсирующий бугорок клитора, заставляя Вайолет вздрогнуть и выгнуться в немом стоне. — «Вся мокрая». — его большие пальцы сомкнулись на её нежных половых губках, безжалостно растягивая их в стороны, обнажая темно-розовую, блестящую от возбуждения плоть. Его собственное дыхание стало тяжёлым и прерывистым. — «Будешь смотреть», — это был не просьба, а холодный приказ, в котором звенела сталь. — «Будешь смотреть, как твой повелитель опускается, чтобы вылакать всю дерзость из твоей наглой пиздёнки. И если посмеешь отвести взгляд, я заставлю тебя умолять, чтобы в тебя вошёл не только язык». — И он наклонился, чтобы привести свою угрозу в исполнение.
— «Больной извращенец...», — сдавленный шёпот Вайолет мгновенно превратился в прерывистый стон, лишившийся всякой силы, едва его дыхание обожгло оголенную кожу. Только её тело кричало правду, которую она тщетно пыталась отрицать словами. Пальцы Кайдена раздвинули её ещё сильнее, обнажив темно-розовый, сияющий влагой бутон её клубничной вагины. Он не ласкал. Он изучал, присваивал. И тогда его язык, умелый и влажный, с безжалостной решимостью провёл снизу вверх: от самого низа, от её узкого нетронутого ануса через всю дрожащую щель до гиперчувствительного, отчаянно пульсирующего клитора. Вайолет вскрикнула, её бёдра судорожно дернулись, пытаясь сомкнуться в защитном рефлексе, но его железная хватка удерживала на месте: «Не двигайся».
Её тугая девственная киска пульсировала в такт бешеному сердцебиению, живой, отдельный организм, вышедший из-под её контроля. Крохотное отверстие, столь узкое, что, казалось, не пропустит и мизинец, судорожно сжималось впустую, и из него обильно сочилась влага — густая, прозрачная, с терпким чистым запахом её дикого предательского возбуждения.
Доллс бесстыдно текла, и на холодном мраморе под ней растекалось темное влажное пятно. Кайден видел это с идеальной, мучительной ясностью. Видел, как её нетронутая плоть, которую он жаждал разорвать, сама отдает себя ему, так предательски откликаясь на его унижения. Это зрелище лишало остатков рассудка. — «Какая же ты грязная девчонка», — прошептал он, и его горячий язык снова полоснул по ней, на сей раз безжалостно сфокусировавшись на крошечном чувствительном клиторе. Он не просто лизал. Он ввинчивался в него яростными, жесткими круговыми движениями, выжимая из её тела судорожные вздрагивания.
Тело Вайолет выгнулось в неестественной, почти болезненной дуге, а пальцы с такой силой впились в холодный мрамор, что, казалось, вот-вот камень треснет.
— Твоя святая дырочка вся течет для меня, — его слова, неразборчивые и густые, тонули в плоти, смешиваясь с её соками. — Ты хочешь, чтобы я её порвал? Хочешь, чтобы я выебал тебя? — ответом служил лишь дикий надрывный стон, вырывающийся из самой глубины ее существа. Стройные ноги затряслись в его железной хватке, и новая, более мощная волна влаги выплеснулась из нее, заливая его подбородок и скулы. Вайолет кончала. Кончала так ярко и безудержно, как никогда прежде. Горячая прозрачная жидкость стекала с его губ, с его кожи, а от этого ослепительного стыда ей хотелось провалиться сквозь землю и исчезнуть навсегда.
Его взгляд с клинической, одержимой точностью зафиксировал каждую деталь. Он видел, как её девственное отверстие, которое он так жаждал разорвать, само судорожно сжалось и выплеснуло бурный фонтан неконтролируемого удовольствия. Рэйвенхарт почувствовал, как горячие капли ударили по его коже, и это ощущение было для него слаще самого выдержанного вина. Это был не просто оргазм. Это был акт тотального физиологического подчинения, расплата нервной системы, сдающейся без условий. — «Вот так», — его голос прозвучал хрипло, налитый напряжением и безраздельным торжеством. Он не отрывал от неё взгляда, наблюдая, как её киска продолжает мелко, беспомощно пульсировать, выдавливая последние капли на холодный мрамор. — «Такая наглая, дерзкая принцесса снаружи... а на деле — просто мокрая текущая дырочка, которая кончает, как сучка, от того, что её унижают».
Тело Вайолет обмякло, всё ещё подрагивая мелкими отзвучавшими судорогами. Воздух выходил из её лёгких сдавленным стоном, в котором не осталось ни злобы, ни сил для сопротивления. И тогда её рука поднялась. Она не толкала его. Не царапала. Её пальцы обвили его шею и притянули к себе. И Вайолет поцеловала его. Не в губы, а в щёку, чуть ниже мокрой от её соков скулы. Поцелуй был влажным, несфокусированным, почти детским. Доллс оторвалась на мгновение, её глаза, затуманенные оргазмом, смотрели на него бездонно, словно видя впервые. — «Рэйвенхарт...», — голос девушки был хриплым шёпотом, едва слышным над биением их сердец. — «Ты самый лучший...»
Эти слова, эта тихая благодарность обезоружили его куда вернее, чем любая пощёчина, любой удар или проклятие. Они разом лишили Кайдена всей ярости, всей мстительной торжественности.
«Лучший».
Лучший в чём? В искусстве унижать? В умении низводить до животного дрожащего состояния? И это... это именно то, что ей было нужно? То, чего её душа, сама того не ведая, жаждала? Мысль о том, что его самая тёмная, самая извращенная и неприкасаемая часть нашла не просто жертву, но и родственную душу, была ошеломляющей. Она опрокидывала всю его внутреннюю Вселенную. Кайден онемел. Ни насмешки, ни едкого замечания, ни продолжения унижения не последовало. Только тяжёлое, почти болезненное молчание. Медленно, с непривычной осторожностью его рука поднялась и коснулась её волос, спутанных, мокрых и невероятно хрупких. Это не была ласка. Это было нечто большее — подтверждение.