24/ ЩЕДРОСТЬ
SUNSET TOWER — CONAN GRAY
⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔ ꒰ ᧔ෆ᧓ ꒱ ⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔
До Рождества оставались считанные дни. Двадцать пятое декабря, обведённое на всех календарях дома алым маркером, заряжало воздух лихорадочной энергией, заставляя обитателей поместья метаться в сладкой предпраздничной суете. Но в кабинете Кайдена царил совсем иной порядок. Здесь пахло старой кожей переплётов, древесным воском и тонкой нотой мороза, врывающейся в тепло комнаты через приоткрытую форточку.
Только он не суетился.
Он составлял списки. Это не был праздничный ритуал. Это был акт управления, не уступающий по важности планированию бизнес-стратегии или слиянию компаний. На столе перед ним лежали каталоги престижных аукционных домов, снимки изысканных ювелирных изделий и аккуратные распечатки с подробными отчётами о предпочтениях каждого, кто служил поместью. Кайден Рэйвенхарт не дарил подарки. Он награждал. Инвестировал. Выстраивал и укреплял безусловную лояльность. И он не забывал ни о ком, кто был верен.
Его взгляд, привычно холодный и методичный, остановился на списке, помеченном именем миссис Пратт. Кайден принялся заинтересованно листать каталог старинного фарфора. Он помнил всё: знал, что покойная мать экономки когда-то собирала чайные пары работы одной никому не известной мануфактуры. И он отыскал именно ту, которой не хватало в той давно распроданной коллекции. Быть может, и не самую дорогую, но ту самую, недостающую. Он сделал чёткую пометку на полях. Это была не просто вещь. Это была память, выкупленная из небытия. И тонкое доказательство того, что именно он хранит осколки её прошлого, которые она сама, быть может, уже почти забыла. Такая нить благодарности привязывала к нему прочнее, чем любая, даже самая щедрая зарплата.
Затем наступила очередь подарка для Элоизы. В отчёте упоминалось, что юная горничная увлекается модой и обожает наряжаться в безделушки, хвастаясь своими девичьими бессмысленными аксессуарами. Кайден не стал бы покупать ей платье — это сочли бы за излишне личное внимание. Вместо этого он уже заказал лимитированную сумку от дизайнера Лулу Гиннесс, чьи дерзкие и, на его взгляд, нелепые творения как нельзя лучше подходили для этой цели. Дорогой, но безвкусный и кричащий аксессуар, от которого Элоиза, он знал, будет визжать от восторга. Это был подарок-испытание. Он проверял, есть ли у девушки хоть крупица истинного вкуса. И вдобавок беззвучно напоминал ей, что её вознёс он, и все её предпочтения ему хорошо известны.
Подарок для Агаты был лишён привычного холодного расчёта. В нём теплилась искра чего-то, напоминавшего человеческую благодарность. У простодушной кухарки, чьими пирогами он тайком лакомился ещё мальчишкой, подрастало с десяток внуков в той самой деревушке, откуда она была родом. Кайден распорядился обеспечить Агате безупречную поездку домой в уютном купе с тёплым пледом и корзиной яств от неё же самой. Он велел выдать ей зарплату на три месяца вперёд, зная, что та тут же превратится в горы подарков для её большого семейства. Это не было вложением в лояльность. Это была дань, которую он отдавал той единственной душе в этом доме, что видела в нём не монстра, а своего заблудшего ребёнка.
Для садовника, чья дочь боролась с болезнью, Кайден приготовил иной дар. Он не стал отправлять в больницу бездушные цветы или трафаретное письмо с соболезнованиями. Вместо этого на счёт лучшей частной клиники была переведена сумма, покрывающая все расходы, а к ней приложена лаконичная записка: «Для твоей дочери. С Рождеством». — в этом жесте не было и тени благотворительности. Это была демонстрация безграничных возможностей. Он покупал не просто здоровье ребенка, он приобретал долг. Пожизненный и невыразимый. Отныне каждый вздох выздоравливающей девочки будет напоминать отцу, чья рука подала ему эту руку помощи и какую цену придется6 платить за спасение.
Для Вайолет.
Кайден внезапно отложил все бумаги и подошёл к потайному сейфу, скрытому за строгим портретом предка. Внутри лежала не драгоценность и не крупная сумма. Это была старая потрепанная тетрадь в кожаном переплете. Его дневник. Вернее, дневник того мальчика, которым он был до того, как мир сломал его. Рэйвенхарт не собирался дарить его ей. Но он открыл его на странице, датированной почти двадцать лет назад. Кривой детский почерк выводил: «Сегодня видел зимородка. Сидел на ветке у ручья. Хотел поймать, чтобы подарить маме. Но он улетел. Жаль». — Кайден медленно закрыл тетрадь. Позже он прикажет своему ювелиру найти камень цвета зимородка — редкий пронзительно-голубой сапфир. И огранить его в форме птички, застывшей в полёте.
Этот подарок не был наградой. Не инвестицией. Это был шифр. Послание, которое никто, кроме него, не мог бы расшифровать. Он дарил ей не камень, он вручал ей осколок той хрупкой, давно похороненной души, которую никто не должен был видеть. Он преподносил ей ключ от своей самой страшной уязвимости, завёрнутый в блеск драгоценного металла.
Кайден сделал последнюю пометку в своём списке, поднялся и погасил свет. За окном кружился снег, медленно превращая его владения в стерильную безмолвную пустыню. Все эти люди получат свои кусочки чего-то, тщательно подобранные, чтобы укрепить его контроль. Но лишь один подарок — тот самый, с синим огнём, был актом чистого безумия. Риском. Признанием в том, чего он сам боялся назвать. И глядя на метель, он поймал себя на мысли, что впервые за долгие годы ждёт Рождества. Не из-за отчётов, которые нужно подписать, и не из-за дел, которые следует завершить. А из-за лица той, для кого этот холодный сапфир должен был стать самым рискованным и самым прекрасным подарком.