РЭЙВЕНХАРТ | 18+

MORE TO LOSE — MILEY CYRUS
⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔ ꒰ ᧔ෆ᧓ ꒱ ⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔

Дверь распахнулась, и Лили втянула Вайолет в своё убежище. Это была не та громадная, сумрачная комната, что принадлежала её брату, а настоящая обитель из сказки — уютная, залитая солнцем, с кружевными занавесками, порхавшими на ветру, и целым королевством игрушек, разбросанных с милым беспечным порядком. Не теряя ни секунды, девочка, как и обещала, принялась вываливать свои сокровища из резного сундука. Вайолет присела на край кровати с воздушным балдахином, и её взгляд, тёплый и мягкий, скользнул по стенам, хранившим следы детства. Он остановился на маленькой хозяйке, этом живом портрете Кайдена, написанном в миниатюре более нежными красками. «Знаешь, юная мисс Рэйвенхарт, — тихо начала она, — ты вылитая копия брата. Просто поразительно, насколько вы похожи, не находишь?»

Лили, сжимая в руках фарфоровую куклу, на мгновение замерла, склонив голову набок. Казалось, она заглядывала в самую глубь своей души в поисках ответа. «Все так говорят!» — наконец торжественно объявила она. И тут же, понизив голос до доверительного шепота, добавила: — «Но только снаружи. Внутри мы совсем разные». — Слово «разные» отозвалось в тишине комнаты тихим, но отчетливым ударом в сердце Вайолет. Оно вибрировало в воздухе, наполненное скрытым смыслом. «Правда?» — мягко переспросила она, изображая удивление, хотя внутри уже рвался наружу жгучий, неподдельный интерес. Она наклонилась к девочке чуть ближе. — «А каков он внутри, твой брат? Для тебя».

— «Он самый лучший!», — выпалила Лили без тени сомнения, и её глаза засияли чистой безоговорочной верой. — «Он всегда привозит мне подарки, даже когда очень-очень занят. И читает сказки, когда я болею», — тут её голос понизился до заговорщицкого шёпота, и она прикрыла рот маленькой ладошкой, — «а ещё он боится быть один. Только никому не говори! Это самый большой секрет!». У Вайолет перехватило дыхание. Он боится одиночества. Эта простая детская тайна оказалась мощнее любого разоблачения или признания. Лили была тем самым ключиком, что открывал потаённую дверь в его душу — в ту самую комнату, где до сих пор прятался испуганный маленький мальчик-волчонок.

— «Я ни словечка», — так же тихо пообещала Вайолет, игриво скрестив пальцы у груди. Её собственное сердце стучало чаще. — «А он... он часто бывает грустным?». Лили пожала плечиками, уже теряя нить серьёзного разговора, и потянулась к коробке с кукольным домиком. — «Иногда. Особенно когда приезжают скучные дяди в чёрном или когда из папиного кабинета пахнет старыми книгами. Тогда он хмурится вот так...». — Она скомкала своё личико в утрированно-мрачную гримасу, и Вайолет с лёгким потрясением узнала в ней точную, почти пугающую копию сурового выражения Кайдена.

— «Он... он много о тебе заботится», — тихо сказала Вайолет, глядя, как Лили расставляет мебель в кукольном поместье. — «Конечно!», — девочка удивленно посмотрела на неё, как будто это было так же очевидно, как то, что солнце встаёт на востоке. — «Я же его Лили-пушистик. Он сказал, что всегда будет меня защищать. От всего!».

В этот миг Вайолет с абсолютной, почти ошеломляющей ясностью осознала две вещи: первое, Кайден Рэйвенхарт, каким бы чудовищем он ни казался, любил эту девочку сильнее собственной жизни. И второе, та власть, что она только что обрела, находясь рядом с его маленькой сестрой, была куда страшнее и абсолютнее любой физической силы. Она держала в руках его самое уязвимое место, его душу, обнажённую и беззащитную в своей любви. И он, стоявший, наверное, внизу и до крови впивавший ногти в ладони, понимал это лучше кого бы то ни было. Лили же теперь сияла, окрылённая и разговором, и внезапным осознанием своей важности. Она почувствовала себя настоящей хозяйкой, удостоенной чести посвятить загадочную гостью в сокровенные тайны родового гнезда.

— Ты ведь ещё ничего не видела! — воскликнула она, снова хватая Вайолет за руку и увлекая к двери. — Я всё тебе покажу! Тут есть потайная дверь за ковром, но она сейчас заперта. А ещё чердак, где живут летучие мыши, но Кайди сказал, что туда нельзя, опасно! — Она выпалила всё это на одном дыхании. Малышка вытащила Вайолет в коридор и, вновь понизив голос до невинного шёпота, начала экскурсию. — Вон там комната Пратт, — она кивнула на экономку, которая проходила мимо с очередной стопкой белья. Миссис Пратт позволила себе редкую, сдержанную улыбку в адрес девочки. — Она строгая, но добрая. Она тайком даёт мне конфеты, когда Кайди говорит, что мне нельзя сладкое перед обедом.

Затем Лили указала на массивную дверь в дальнем конце коридора, отчего её голос стал ещё тише: «А это комната Кайди. Туда без стука нельзя. Он... очень сердится. Один раз я зашла, а он так крикнул…» Девочка нахмурилась, на её лице отразилась смутная тень того испуга: «Но он потом извинился и подарил пони. Настоящего!». С каждым словом Вайолет собирала бесценные крупицы мозаики. «Очень сердится»... «крикнул»... «потом извинился». Чёткий, болезненно знакомый рисунок: вспышка ярости, за которой следует попытка загладить вину дорогим подарком. Поведение человека, который не умеет выражать любовь иначе как через подарки.

— «А кто твой самый любимый человек в доме, кроме брата?», — мягко спросила Вайолет, опускаясь на корточки, чтобы оказаться с девочкой на одном уровне. Лили на мгновение задумалась, подняв глаза к потолку. — Агата! — радостно выдохнула она. — Она пахнет корицей и всегда даёт тесто пожевать, когда печёт печенье. И ещё... Элоиза! Она смешная и рассказывает самые лучшие сплетни! — Вайолет не смогла сдержать улыбки. Теперь у неё была не просто карта дома, но и куда более ценная карта сердечных привязанностей его обитателей. Агата, Элоиза... и, конечно, сама Лили.

В этот миг в дальнем конце коридора возникла высокая тёмная фигура. Кайден. Он стоял недвижимо, наблюдая за ними, и его молчаливого присутствия было достаточно, чтобы воздух стал густым и тяжёлым, будто перед грозой. Он видел, как его сестра, сияя от счастья, водит его собственность по дому, доверяя ей все самые сокровенные тайны. Лили, закончив экскурсию, вдруг замерла и уставилась на Вайолет с новым, внезапно вспыхнувшим любопытством. Она подошла так близко, что Вайолет почувствовала её тёплое сладкое дыхание, пахнущее имбирным печеньем. — А это правда, — прошептала она, и её голос был полон недетской важности, — что ты леди только для Кайди?

Вайолет остолбенела. Улыбка застыла на её лице, а кровь с гулким стуком отхлынула от висков. — «Я... что?», — было всё, что она смогла выдавить. — «Ле-ди-Кай-ди», — растянула Лили, будто объясняя задачу неразумному ребёнку. — «Его леди. Как в сказках. Горничная Ханна перед отъездом сказала Элоизе, что ты спишь в его комнате. А когда леди и джентльмен спят в одной комнате...», — она многозначительно приподняла бровь, с комичной серьёзностью копируя взрослых, — «...у них рождается малыш. Прямо как я! Так что, у меня скоро будет племянник? Он будет со мной играть?».

Кайден застыл, будто вкопанный. Рука, застывшая в сантиметре от манжета, так и осталась в воздухе. Его лицо, обычно как непроницаемая маска, было обнажено. На нём застыла смесь первобытного шока и стремительно нарастающей густой ярости. Он слышал. Слышал каждое слово. И он понимал, откуда растут ноги у этих нелепых «сказок». Из ядовитых сплетен, которые он сам же и породил, поселив Вайолет в своих покоях. Его взгляд, тяжёлый и пылающий, скользнул с бледного испуганного лица Доллс на сияющее личико сестры, полное наивного ожидания.

— Лили, — его голос прозвучал хрипло, срываясь на полуслове. Он заставил себя сделать шаг вперёд, и мускулы на его скулах напряглись, с нечеловеческим усилием выдавливая на лицо подобие спокойствия. — Это... не те разговоры для маленьких леди.

— «Но почему?», — надулась Лили. — «Я же хочу племянника!» — Лили. — в этих двух слогах внезапно зазвенела сталь, та самая, что заставляла трепетать советы директоров и закаленных в спорах противников. Девочка мгновенно притихла, обиженно надув губки. Кайден подошёл ближе, и его ладонь легла на хрупкое плечо сестры. Довольно мягко, но с безоговорочной властностью, направляя её прочь.

Но его взгляд пригвоздил к месту Вайолет. В нём читалось всё: и немой вопрос «Что ты ей наговорила?», и яростное требование «Молчи», и что-то ещё, утопленное в глубине... смущение? Горящий стыд? Когда Лили, слегка надувшись, но покорно поплелась в сторону кухни, в коридоре повисла гробовая тишина, напряженная и густая, будто наполненная незримым током. Кайден медленно развернулся к Вайолет. Он приблизился так близко, что она снова уловила его запах: холодный кедр, смешанный с дымом ярости. — «Что ты ей сказала?», — прошипел он, и его глаза запылали во тьме, как угли. — «Я?», — её собственный голос сорвался с тихого шёпота, в нём зазвенели надорванные истеричные нотки. — «Я?! Ты же всё слышал! Она узнала это от твоей же прислуги! От той самой горничной, которую ты вышвырнул за дверь! Твои собственные сплетни приползли к тебе бумерангом и привели ко мне твою же сестру с вопросом, рожу ли я тебе ребёнка!».

Доллс отпрянула от него, пока грудь высоко и часто вздымаясь. «Поздравляю, Кайден. Ты добился своего. Теперь тебе придётся лично объяснить девочке, кто я на самом деле. И почему «леди Кайди» — это не сказка, а самый настоящий кошмар». — Он не ответил. Вместо этого его рука метнулась вперёд, и пальцы с силой впились в её запястье. Но это не была его привычная грубая хватка. Она была... стремительной. Почти отчаянной.

— Молчи, — прошипел он, но в его голосе не было угрозы. Мужчина не потащил её, а скорее потянул за собой, распахнув ближайшую дверь постирочной, заваленной стопками белья и пахнущей мылом и свежестью. Он захлопнул дверь, отрезав их от внешнего мира. Теперь они стояли друг напротив друга в тесном пространстве между стеллажами с полотенцами. Грудь Вайолет вздымалась от гнева и обиды. Он дышал так же тяжело. — «Ты...», — он начал и замолчал, проводя рукой по лицу. Кайден выглядел растерянным. По-настоящему растерянным. — «Ты понимаешь, что сейчас происходит? Она... она уже открывается тебе. За один час».

— Я и в этом виновата? — выдохнула Вайолет, всё ещё дрожа. — «Нет же!», — его голос сорвался громко и резко, заставив вздрогнуть всем телом. Кайден сжал веки, делая усилие над собой, и следующие слова прозвучали уже как приглушённый хриплый выдох: — «Нет. Это... чёрт. Ты была идеальна. Слишком идеальна. Ты играешь эту роль... эту проклятую роль... лучше, чем я мог представить. Она смотрит на тебя как на сказку. А на меня...», — он сглотнул, и его голос стал тише, — «...как на монстра, который может эту сказку разрушить».

— «Я не хотел...», — Кайден вдруг запнулся, подбирая слова, будто они были раскалёнными углями. — «Тогда. С вином. Я не хотел... чтобы всё так закончилось». — Это было не извинение. Это было признание. Первое самое трудное признание. Вайолет смотрела на него, и её гнев начал таять, сменяясь сложной болезненной жалостью. Он был как сломанный механизм, который, пытаясь починить себя, ломал всё вокруг. — Почему? — прошептала она. — Почему ты это сделал?

— «Потому что у меня не было другого выхода!», — вырвалось у него, сокрушив последние преграды. Он не смотрел на неё. — «Я увидел, как ты смотришь на этого... Сноуфолла. И эти слухи... Я почувствовал, что теряю контроль. Над тобой. Над собой. Над домом. И я... я ударил первым. Как всегда. Чтобы оттолкнуть тебя, чтобы ты сама отвернулась. Так было бы лучше». — Он рискнул взглянуть на неё. И в его глазах она увидела ту самую рану, то самое одиночество, о котором шептала Лили.

И тогда мужчина сделал шаг. Не для того, чтобы схватить, а чтобы сократить расстояние между ними. Его рука медленно поднялась, и пальцы, что лишь мгновение назад сжимали её запястье с железной хваткой, теперь лишь неуверенно, почти с робостью коснулись её щеки. — «Ты заставляешь меня быть тем, кем я не был очень давно», — прошептал он, и его голос звучал глухо, будто из-под толщи льда. — «Тем, кем я, может быть, никогда и не был. И это сводит меня с ума», — прежде чем она успела что-то сказать, прежде чем смогла осмыслить всю тяжесть его слов, он наклонился и поцеловал её.

Это не был поцелуй-захват или поцелуй-наказание. Это была капитуляция. Отчаяние. В нём была горечь вина, солёный привкус их общей боли и странная, хрупкая нежность, что оказалась страшнее любой ярости. Кайден целовал её, как тонущий целует своё спасение, зная, что именно он и есть причина бури. И Вайолет, оглушённая этим внезапным поворотом, этим обнажённым признанием, не оттолкнула его. Её руки медленно поднялись и коснулись его груди, но не чтобы оттолкнуть, не чтобы притянуть, а просто... чтобы почувствовать. Чтобы убедиться, что это действительно он, что этот сломленный отчаявшийся человек — тот самый Кайден Рэйвенхарт.

— «Ты вылил на меня вино перед всеми. Ты назвал меня вещью. Что я только должна была думать? Что всё, что было между нами до этого, не имело значения?» — прошептала Вайолет, всё ещё ощущая мягкость его губ.  — «Имело!». — вырвалось у него громко и отчаянно. Он сделал шаг к ней. — «Чёрт возьми, Вайолет, это имело для меня слишком большое значение! Я потерял контроль. Я увидел, как на тебя смотрит каждая горничная. Я слышал все эти шепотки... и я испугался». — Он признался в этом. В страхе. Для такого мужчины, как он, это было равносильно капитуляции. — Ты... испугался? — она не могла в это поверить.

— Да, — он выдохнул, и его плечи опустились. — Испугался, что ты поймешь, что можешь иметь кого-то... нормального. Испугался, что ты увидишь в нём того самого «блондина» из своих грёз и поймёшь, что я — всего лишь монстр. И тогда я... я предпочел сам стать этим монстром. Чтобы ты его боялась. Чтобы ты даже не смотрела в мою сторону».  — Кайден подошёл ближе, его взгляд умолял о понимании. — «Это была трусость. Самая жалкая трусость. И я... я сожалею. Что причинил тебе боль».

Вайолет смотрела на него. На этого могущественного, сломленного, запутавшегося человека. И вся её злость, вся обида вдруг ушли, уступив место щемящей, невероятной нежности. Она медленно подняла руку и коснулась его щеки. Тот замер, его глаза расширились от удивления. — «Ты ужасный актёр, Кайден Рэйвенхарт», — прошептала она. — «Когда пытаешься быть монстром... у тебя слишком честные глаза».

И тогда она поднялась на цыпочки и очень нежно, почти несмело, коснулась его губ своими. Это был не поцелуй страсти. Это был поцелуй прощения. Поцелуй понимания. Он не двинулся с места, позволив ей сделать это. Позволив ей взять контроль. Когда она отстранилась, в его глазах стояло нечто, чего она никогда раньше не видела — чистая, незащищенная уязвимость.

— А ты... — его голос был тихим и хриплым, — ...играешь слишком хорошо. Я чуть не поверил, что ты действительно возненавидела меня. — Он глубоко вздохнул, словно с его плеч свалилась тяжесть в тысячу тонн. Кайден не стал прижимать её к себе. Он просто обхватил её лицо ладонями, а его большие пальцы нежно провели по её скулам. — Больше никогда, — поклялся он. И в этот раз это была не угроза. Это было обещание. — Я не буду так поступать. Никогда.