РЭЙВЕНХАРТ | 18+

IF U THINK IM PRETTY — ARTEMAS RUSSIA
⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔ ꒰ ᧔ෆ᧓ ꒱ ⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔

Семь дней. Неделя. Целая грёбаная неделя оглушительной тишины.

Он даже не видел её. Не слышал шагов, её голоса, не чувствовал на себе её взгляда — то ненавидящего, то полного вызова. Поместье, всегда бывшее воплощением его абсолютной власти, внезапно стало пустыней. И он, хозяин этой пустыни, умирал в ней от жажды. Жажды одного лишь её внимания.

Он знал, где она. В том самом проклятом северном крыле, в комнате прислуги, которую он когда-то приказал заколотить из-за сырости. Он представлял её там: замерзшей, молчаливой, ненавидящей. Он почти не видел её за всё это время. Только мельком, исчезающую в конце коридора. Отражение в окне, когда она пересекала двор, чтобы добраться до дальней ванной в служебном флигеле. Он отдавал приказы миссис Пратт, зная, что они дойдут до Вайолет, но ответа не было. Никакого. Голова шла ходуном. Он не спал. Разбил телефон и зеркало в своём кабинете. Кричал на Элоизу, пока та не убиралась, глядя на него с немым страхом. Все его мысли, все его планы разбивались об одну-единственную картину: её лицо, по которому стекает красное вино, и глаза, в которых погас последний огонёк. Он добился своего. Он показал всем, что она — вещь. И эта вещь перестала с ним разговаривать.

Ещё один такой вечер, и он сойдёт с ума. Кайден, переступив через собственную гордость, пошёл за ней не ночью. Он пошёл средь бела дня, демонстративно, чтобы все видели к кому именно он направляется. Его шаги гулко отдавались в пустых коридорах северного крыла. Он не стучал. Он просто распахнул дверь. Её новая комната была ледяной. Конденсат стекал по стёклам. Вайолет сидела на узкой кровати, закутавшись во все одеяла, какие нашла, и смотрела в раскрытую книгу. При его появлении она даже не вздрогнула. Медленно, с ледяным спокойствием она подняла на него глаза. И снова опустила их на страницу. Как будто он был пустым местом. Жалким призраком.

Это, мать его, было последней каплей. Он пересёк комнату в два шага, вырвал книгу из её рук и отшвырнул в сторону. «Довольно», — голос сорвался, в нём не было ни льда, ни контроля, лишь голая необработанная ярость. — «С меня хватит этой комедии». Вайолет сначала взглянула на пустые руки, потом на него. Ни страха. Ни злости. Ничего. — «Я вещь», — произнесла она ровным бесцветным тоном. — «Вещи не разговаривают. И не смотрят».

Его будто ударили. Кайден схватил её за плечи, встряхнул, пытаясь выбить из неё хоть какую-то реакцию, вернуть ту девушку, что бросала ему вызов. — «Ты будешь смотреть на меня, слышишь? Ты будешь меня ненавидеть, драться, кусаться. Но ты не будешь меня игнорировать!», — Вайолет оставалась безжизненной в его руках, как тряпичная кукла. Её молчание было громче любого крика. Она только улыбалась, смотря на то, как он впервые выходит из себя. С недовольным рычанием, в котором было отчаяние, Кайден наклонился, внезапно перекидывая девушку через плечо. Она вскрикнула от неожиданности, что стало первым звуком за всю чёртову неделю. Музыка для ушей. Она начала бить его по спине, но для него это показалось жалким и довольно смешным зрелищем.

Он понёс её по коридорам, не обращая внимания на прислугу, которая шарахалась кто куда в разные стороны. Рэйвенхарт нёс её обратно. В его крыло. В его пространство. В ад, который он для неё создал, но в котором не мог существовать без неё. Кайден зашёл в свою спальню, сбросил её с плеча на огромную кровать. Вайолет откатилась и вжалась в изголовье, наконец, глядя на него, впервые за долгое время. Только тогда в её глазах снова заискрился огонь. Ярость. Ненависть. Жизнь.

Он стоял над ней, тяжело дыша, пока одежда была в беспорядке, волосы спадали на лоб. — «Говори», — потребовал он, и это было больше похоже на мольбу. — «Кричи. Делай что угодно. Но не молчи». Доллс смотрела на него, пока её грудь вздымалась, а в глазах стояли слезы унижения и чистого гнева: «Я тебя ненавижу»,— прошипела она, отчего тот впервые рассмеялся. Коротко, с надрывом. А затем отошёл на несколько шагов от кровати, смотря на неё, как пьяница на глоток воды после долгой засухи. — «Слава Богу», — выдохнул он. — «А то я начал скучать».

Его слова прозвучали как молитва, и это стало последней каплей. Но уже для неё. Все ледяное спокойствие, вся неделя накопленной боли и унижения взорвались белым пламенем ярости. — «Отбитый придурок!» — её крик был диким, хриплым от непролитых слез. Вайолет, как кошка вскочила на ноги прямо на матрасе и с разбегу прыгнула на него. Её ноги обвили его талию, пальцы впились в его волосы, оттягивая голову назад. — «Дурак!».

Кайден не упал. Он только качнулся, приняв её вес, и его руки инстинктивно схватили её за ягодицы, за мягкую плоть под тонкой тканью, грубо прижимая к себе, чтобы удержать равновесие. От этого внезапного интимного контакта Вайолет не отпрянула, а наоборот, вцепилась в его плечи ещё сильнее, пытаясь сломать его, свалить, сделать больно. И так они застыли посреди его спальни — он, могучий и непоколебимый, с её ногами вокруг себя, а она — дикая, растрепанная фурия на его груди, вся содрогаясь от гнева.

— Дурак? — он прошипел, его пальцы впивались в её тело, и в его глазах заплясали чёрные демоны. Её ярость была нектаром для его изголодавшейся души. — Это ты дура, если думала, что я позволю тебе спрятаться.  — Он резко развернулся и прижал её к ближайшей стене, всё ещё удерживая в своём железном захвате. Её дыхание перехватило, но пальцы лишь сильнее впились в его чёрные волосы. Вайолет попыталась вырваться, но его хватка была абсолютной. Вместо слов она наклонилась и впилась зубами в его плечо, прямо в упругую мышцу. Боль была острой и яркой. Кайден не смог сдержать блаженного стона, но совсем не от боли, а от наслаждения, от того, что она, наконец, вернулась, что она снова была реальна.

— «Наконец-то», — выдохнул он, и его рука двинулась вверх, вдоль её позвоночника, грубо прижимая её ещё ближе, стирая последние следы дистанции. — «Вот так. Вот та, кого я забрал. Не ту холодную куклу, что ты пыталась из себя строить». — пальцы Вайолет, на удивление сильные, сомкнулись на его шее. Сначала это было просто хватка в борьбе, но потом... потом она изменила давление. Это не было попыткой задушить. Это было сладкое, манящее, невыносимое сжатие. Она перекрывала кислород лишь на долю секунды, чтобы он почувствовал её силу, её контроль, а затем ослабляла хватку, позволяя глоток воздуха, который был слаще любого вина.

Вайолет видела, как его брови дрогнули. Не от боли, а от шока. Его губы приоткрылись, чтобы ловить воздух, и из горла вырвался тихий прерывистый хрип. Но его взгляд... его взгляд стал томным. Полуприкрытые веки, глубокие чёрные зрачки, в которых тонул весь свет. Он стонал. Тихий гортанный, непроизвольный звук абсолютной капитуляции. И она поняла. Поняла всё.

— «Сам Кайден Рэйвенхарт стонет для меня», — прошептала она ему прямо в губы, её голос был сладким ядом, её дыхание смешивалось с его. Она усилила хватку, большой палец надавил на кадык, заставляя его сглотнуть, и почувствовала, как всё его тело вздрогнуло от этого унизительного и невероятно возбуждающего ощущения. Девушка только улыбалась. Дьявольской торжествующей улыбкой, видя, как его собственная тьма поглощает его. И Кайдена это заводило. Безумно. До потери пульса. Быть во власти этой хрупкой безумной девушки. Чувствовать, как его жизнь, его дыхание, его стоическое спокойствие — всё это находится на кончиках её пальцев. Какая-то глубоко спрятанная, извращенная часть его души, о которой он и не подозревал, жаждала этого. Жаждала отдаться.

Его взгляд стал совсем чёрным. Бездонным. В нём не осталось ни ярости, ни расчёта, только чистая, животная, всепоглощающая жажда. Его руки, всё ещё державшие её за бедра, разжались. Он не отталкивал её. Он просто... позволил. Его собственные руки поднялись и впились в её талию, но не чтобы контролировать, а чтобы держаться, чтобы не рухнуть на пол от этого головокружительного переворота. Он был богом и дьяволом в своём мире. А сейчас он был просто мужчиной, которого девушка держала за горло, и это было самым сильным ощущением в его жизни.

— «Сильнее...», — выдохнул он, и это было даже не слово, а хриплый разбитый шёпот мольбы.

Кайден медленно отстранился от стены, а затем позволил своей спине упасть на шелковистое покрывало его же кровати. Он лежал, раскинувшись, как жертва на алтаре, а она восседала на нём сверху, её бёдра всё так же сжимали его, а колени впивались в матрас по бокам от его тела. Нежные ладони Вайолет вновь вернулись на его шею. Но теперь это было не спонтанное действие в пылу борьбы. Это был осознанный жест. Она смотрела в его потемневшие, почти чёрные от возбуждения глаза и видела в них не сопротивление, а молчаливое, жаждущее согласие. И затем она сжала сильнее.

Рэйвенхарт не боролся. Он смотрел на неё. Его взгляд был полон такого благоговейного ужаса и такого тёмного обожания, что у неё перехватило дыхание. Он позволял ей это. Он, для которого контроль был всем, отдавал ей свою жизнь, своё дыхание, свою власть в эти несколько секунд. В его горле вырвался хриплый прерывистый стон, когда она ослабила хватку, впуская в его лёгкие ещё один глоток воздуха. — «Ещё», — снова выдохнул он, и в этом слове была вся его сущность. Его брови подрагивали от почти незаметных спазмов, выдававших невыносимое напряжение, что копилось в нём. Сквозь слои ткани между ними Вайолет ощущала его пульсацию: бешеную, требовательную, горячую. Ей казалось, что ещё секунда, и он кончит прямо сейчас, унизительно и прекрасно, в одежде, под её сокрушительными ладонями.

Она с силой впилась пальцами в шею, заставляя его глаза закатиться, и одновременно резко, с неприличной грубостью ударила его головой о мягкую подушку. Удар был приглушенным, но его голова отскочила, и иссиня-черные пряди рассыпались по белоснежной ткани хаотичным прекрасным ореолом. Он лежал обессиленный, оскверненный абсолютно невинно и похотливо одновременно. Вайолет наклонилась так близко, что её губы коснулись его уха, и прошептала слова, которые были и оскорблением, и величайшим комплиментом, на который он только мог надеяться:

— «Моя послушная шлюха».

Его тело содрогнулось под ней от мощной непроизвольной волны наслаждения. Теперь он был на грани.

— Нравится быть вещью, Кайден? — её шепот стал сладким ядом, капля за каплей вливающимся в его сознание.

Его бедра дернулись, прижимаясь к ней в последнем отчаянном толчке, и она почувствовала, как горячая влага пропитывает его брюки насквозь. Девичья ладонь, уже лежавшая поверх его напряженного члена, с силой вжалась в него через ткань. Жестко, безжалостно отбирая у него последние крупицы контроля. Вайолет почувствовала, как всё его тело затряслось в её власти глубокими судорожными спазмами надвигающейся разрядки. Из его горла вырвался сдавленный звук, ни рычание, ни дрожание, а хриплый стон.

— Тебя фактически трахает девственница. Как тебе? Удовлетворяет твоё больное тщеславие? — её слова, как раскаленные иглы впивались в него, прожигая все его защитные барьеры. Он не смог сдержаться. Его глаза, полные тьмы и одержимости, впились в неё. Губы дрогнули, и голос, хриплый, разбитый, сломленный, вырвался наружу, едва слышный, но попавший точно в цель:

— «Да...» — это был не просто ответ. Это было признание. Исповедь. — «Боже... да... я хочу...». — Он задыхался, его бёдра непроизвольно двигались, подчиняясь женской руке.

Его тело затряслось в серии мощных, неконтролируемых спазмов. Глухой, сдавленный крик вырвался из его груди, пока волны оргазма перекатывались через него, оставляя после себя лишь дрожь и полное тотальное опустошение. Он кончил, унизительно и бурно в свои брюки под пристальным взглядом девушки, которую когда-то считал своей вещью. Он лежал, беспомощный, тяжело дышащий, в луже собственного унижения и самого острого наслаждения, которое он когда-либо знал. А Вайолет, снимая с его одежды свою влажную ладонь, смотрела на него и понимала. Больше не было охотника и добычи.

— Завтра в доме появится Лили, — произнёс он, с трудом восстанавливая дыхание. — Моя младшая сестра. Она не знает, кто ты. — Он сделал паузу, давая этим словам прочно осесть в ее сознании. — И она не должна узнать. Для неё ты аристократка из Европы, остановившаяся в моём доме на Рождество. — сказал он, проведя ладонью по влажному от напряжения лбу.