18/ СЛАБОСТЬ
CAROUSEL — MELANIE MARTINEZ
⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔ ꒰ ᧔ෆ᧓ ꒱ ⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔
С момента того злополучного инцидента минуло несколько дней. Атмосфера в поместье сгущалась с каждым часом, едва ли не с каждой прожитой минутой. Вайолет ловила на себе взгляды, полные то неприкрытого любопытства, то брезгливой жалости. Даже миссис Пратт обслуживала её теперь с подчёркнутой, ледяной учтивостью. Дом, уже успевший стать её клеткой, теперь превратился в зал суда, где её безоговорочно признали виновной. Элоиза, не в силах более носить в себе груз знаний и страх разоблачения, наконец, с лицом, искажённым ужасом, постучала в дверь кабинета Рэйвенхарта.
— «Войдите», — его голос прозвучал отстранённо. Девушка впорхнула в кабинет и замерла посреди комнаты, мелко дрожа. Кайден сидел за массивным столом, не отрываясь от важных бумаг. — «Сэр... мистер Рэйвенхарт... мне нужно... я должна сказать...», — слова путались, а взгляд метался по сторонам. — «Говори», — он отложил перо и, наконец, поднял на неё глаза. Его взгляд был тяжёлым и безразличным.
— «Это всё Ханна!», — выпалила Элоиза, и слёзы обиды со страхом брызнули из её глаз. — «Она всё рассказала! Про... про ванную! Говорит, видела Вас с мисс Вайолет! И теперь все только об этом и говорят. На кухне, в прачечной... везде! Все знают!», — она ждала гнева. Крика. Но его лицо оставалось неподвижным. Ни единая мышца не дрогнула. Кайден медленно откинулся на спинку кресла, сложив пальцы перед собой. Тишина в кабинете сгустилась, становясь тяжёлой и предельно невыносимой.
— И? — спокойно произнёс он. — Элоиза застыла в недоумении, не в силах найти подходящих слов. — «И... и всё, сэр. Они говорят ужасные вещи о мисс Вайолет. Называют её... продажной. Вашей потаскушкой. Утверждают, будто она... она...». — Кайден резко прервал её, не дав договорить. — «Меня не интересует болтовня прислуги», — его голос прозвучал тихо, будто шелест ядовитого растения. — «Меня интересует другое. Ты участвовала в этих разговорах?».
Элоиза побледнела, как полотно, опустив взгляд: «Я... я только слушала...», — «Ты распространяла эти сплетни?», — его холодный взгляд, казалось, пронизывал её насквозь. Если бы она попыталась солгать, он бы мгновенно это распознал. — «Нет! Клянусь! Я никому не...», — девушка запнулась, вспомнив несколько слов, обронённых кондитеру. Но признаваться в этом она не собиралась. — «Довольно», — Кайден поднял руку, и она мгновенно замолчала. Он ненадолго замер, изучая её дрожащую фигуру. — «Ханна. Она утверждает, что видела доказательства?», — Элоиза, всхлипывая, молча кивнула.
Кайден медленно поднялся из-за стола. Подойдя к окну, он начал всматриваться в заснеженный парк около елей. Его спина, прямая и непроницаемая, выдавала глубокую сосредоточенную мысль. — «Благодарю за информацию», — произнёс он на удивление мягко. — «Можешь идти». Элоиза, не веря своему счастью, бросилась к выходу. — «И, Элоиза», — остановил он её, не оборачиваясь. — «С сегодняшнего дня ты будешь помогать миссис Пратт в кладовой. На кухню тебе ход запрещён. И не слушай ничего, что там говорят. Понятно?». — Д-да, сэр.
Когда дверь закрылась, Кайден остался в одиночестве. На его лице не было ни ярости, ни смущения, лишь холодная, отточенная решимость. Его частная жизнь, его уязвимость, его одержимость стали предметом пересудов прислуги. Этого он простить не мог. Приказав старшему лакею найти горничную Ханну и немедленно доставить в свой кабинет, он повернулся к окну. В ожидании его взгляд упал на портрет отца, величественно висевший на стене. Холодные серые глаза предка, казалось, пронзали его молчаливым осуждением. «Слабость», — словно говорили они. «Ты позволил женщине и слугам увидеть твою жалкую слабость».
Спустя несколько минут Ханна переступила порог кабинета, и её сердце забилось в лихорадочном восторге. Он позвал её! Господин наконец-то заметил её, понял, кто все эти годы был рядом — верный и преданный. Она прижала ладони к накрахмаленному фартуку, стараясь скрыть их дрожь, и сделала короткий почтительный поклон. Её широко раскрытые глаза, сияющие обожанием, прилипли к нему. Она боялась моргнуть, чтобы не упустить ни мгновения его внимания. — «Вы звали меня, сэр?», — её голос прозвучал тише и нежнее обычного. Ханна смотрела на его профиль у окна, на мощные плечи, на тёмные волосы. Он был совершенством.
Кайден медленно повернулся. Его взгляд был лишён гнева, лицо застыло маской леденящего безразличия. Но в воздухе повисла незримая угроза, словно перед ударом шаровой молнии. — «Подойди ближе», — тихо скомандовал он. Ханна, сияя, сделала несколько лёгких шагов, почти паря над отполированным полом. Она оказалась так близко, что различала переплетение нитей на его рубашке. — «Ты очень наблюдательна, Ханна», — начал он, его голос звучал ровно и бесстрастно. — «Я ценю это качество в прислуге».
Девушка вспыхнула от комплимента и гордо выпрямилась. — «Я всегда стараюсь, сэр. Слежу, чтобы всё было в идеальном порядке. Для Вас». — «Да», — Кайден кивнул, и его взгляд, наконец, упал на неё. Это был не взгляд влюблённого мужчины, а холодная оценка хирурга, изучающего биоматериал. — «Я знаю. И я также знаю, что ты любишь... делиться своими наблюдениями с другими».
Лёгкая тень сомнения скользнула по лицу Ханны, но восторг всё ещё пересиливал. — «Я... я просто забочусь о порядке в доме, сэр», — О порядке, — повторил он, делая шаг вперёд. Рэйвенхарт оказался так близко, что она почувствовала исходящий от него холод. — «И ты считаешь, что распространение грязных сплетен о твоём хозяине — это поддержание порядка?». Сердце Ханны упало. Сияние на её лице померкло, уступая место панике. — «Сэр, я... я не... Элоиза! Это она всё...».
— Молчать.
Его голос не повысился ни на децибел, но прозвучал с такой сокрушительной силой, что Ханна инстинктивно отпрянула, будто от физического удара. Глаза её наполнились слезами, но теперь уже не от счастья, а от нарастающего ужаса. — «Ты осмелилась», — прошипел он, и в этом шёпоте сконцентрировалась вся ярость Вселенной. — «Осмелилась подсматривать. Осмелилась судить. Осмелилась осквернить моё частное пространство своим грязным языком».
— Но я... я люблю Вас! — вырвалось у девушки, словно отчаянная, безнадёжная попытка оправдаться. Это была худшая ошибка в её жизни. На лице Кайдена впервые появилась эмоция. Не удивление и не сочувствие, а безграничное, леденящее презрение. — Любовь? — он рассмеялся. Коротко, сухо, точно кость, ломающаяся под сапогом. — «Твоя «любовь» — жалкая пародия. Ты — пыль у моих ног. Ты — инструмент. И ты оказалась бракованной. Настолько глупой и наивной».
Кайден повернулся к столу и нажал кнопку вызова. — «Твои вещи уже собраны. Ты получишь расчёт и рекомендации. В них будет указано, что ты не умеешь хранить доверенные тайны и склонна к нездоровым фантазиям». Дверь открылась, и в кабинет вошли два охранника. Лицо Ханны было залито слезами, она больше не могла произнести ни единого слова. Её мечты, её жизнь…всё рухнуло в одно мгновение. — «И запомни», — бросил он ей вслед, уже глядя в окно, будто она перестала существовать. — «Если я когда-нибудь услышу, что моё имя звучит из твоих уст снова, твой язык станет наименьшей из потерь».
Её быстро увели прочь. Кайден стоял у окна, наблюдая, как машина увозит последнее доказательство потери его контроля. Порядок был восстановлен. Но в душе остался горький осадок. Он понимал — убить слух невозможно. Можно лишь устранить одного из его носителей. Но яд уже разлился по дому, отравляя каждого шёпотом за углом. Теперь предстояло вернуть авторитет иным путём. Нужно было показать всем, насколько они заблуждаются.