17/ ВЕРСИИ
TOO LATE — WASHED OUT
⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔ ꒰ ᧔ෆ᧓ ꒱ ⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔
Они вышли из ванной. Между ними не прозвучало ни слова, не состоялось ни единого взгляда. Лишь сжатые челюсти, растрепанные волосы и пространство, звенящее невысказанной страстью и горечью стыда. Кайден резко свернул в сторону своего кабинета, даже не оглянувшись. Вайолет, прижимая к груди комок порванного шёлка, медленно побрела к лестнице, кожей ощущая жгучий взгляд у себя за спиной. Она пропахла им насквозь, на губах всё ещё был его вкус, а на бедрах будто сохранилось давление от его пальцев.
За углом, прижавшись к холодному мрамору колонны, замерла Ханна. Она почти не дышала, вжимаясь в стену, пока пальцы судорожно сжимали складки скромного фартука. Под опущенными ресницами будто застыл безнадежный вздох. Она видела всё. Видела, как вышел он — не безупречный хозяин, а взволнованный, растрёпанный мужчина с тёмным пламенем где-то в глазах. Видела и её — опозоренную, в мятом шёлке, с сияющим взором и свежими следами на шее. Острая, как уксус, ревность разлилась по жилам юной горничной, выжигая остатки воздуха и рассудка. «Они трахались...», — и это знание жгло сильнее любого огня. Одна мысль о том, что об этом нужно рассказать, становилась единственной опорой в рушащемся мире.
Она направилась не к миссис Пратт, вовсе нет, а прямиком к Элоизе. Она точно знала, что та являлась живой газетой поместья. Застав подругу в бельевой кладовой, Ханна схватила её за локоть. Глаза горничной блестели от слёз и немого возмущения: «Ты не представляешь, что я только что видела», — выдохнула она, и голос её задрожал от чистой ненависти. — «Нашу "светлую" мисс Вайолет. В ванной. С ним», — Элоиза замерла с простынёй в руках, глаза её расширились от любопытства: «Что? Что такое? Говори же!»
— «Они... целовались», — выдохнула Ханна с таким отвращением, будто произносила что-то совсем непотребное. — «Вернее, он прижал её к раковине, а она... обвилась вокруг него как самая дешёльная шлюха. Вся в следах, в порванном шёлке... Готова была отдаться прямо там, на полу. Строила из себя недотрогу, а сама...», — Элоиза слушала, не в силах сомкнуть приоткрытый рот, пока её глаза расширялись с каждым услышанным словом. — «Правда? Не могу поверить!», — прошептала она в ответ, уже чувствуя, как сплетня обретает крылья и готова вырваться на свободу.
— «Да!», — с силой выдохнула Ханна, её глаза сверкали от сдерживаемой ярости. — «Не дай Бог...», — с напускным ужасом прошептала она, — «...однажды увидеть эту мразь с кольцом на пальце. Вообразит себя полноправной хозяйкой. Неужели она всерьёз думает, что он её хочет? Он просто... развлекается. Скоро ему наскучит и он вышвырнет её как использованную тряпку». — И действительно, ждать пришлось недолго. По поместью мгновенно разлетелись самые разные версии и предположения, каждая щедро сдобренная вымыслом и приправленная ядовитыми комментариями.
Версия 1 (от Элоизы к кухарке, с придыханием): «Говорят, страсть у них такая, что до спальни дойти не смогли! Ханна своими глазами видела! Прижал её к раковине и прямо там взял! На ней синяки, а он хоть бы что — будто так и надо».
Версия 2 (от повара к садовнику, сочно и грубовато): «Слышал, хозяин ту рыжую в ванной на полу трахнул. А она, поговаривают, и сама не устояла. Голодная, что твоя кошка на сметану».
Версия 3 (от садовника к дворецкому, с мрачным предчувствием): «Шепчут, будто барин её изнасиловал в душевой... А теперь, гляди, дело к наследнику идёт. Чтобы скандала избежать, придётся ему на ней жениться по-тихому».
Версия 4 (среди охраны, с откровенной неприязнью): «Ясное дело — кольца на палец захотела! Выклянчит обручалку, а потом на всех отыграется. Сиди теперь, жди, когда эта стерва над нами главной барыней ходить начнёт. Тьфу!».
Элоиза не отступала, преследуя Ханну почти весь оставшийся день и выпрашивая новые пикантные детали. Её глаза по-прежнему горели от изумления и тайного восторга. Она не могла и представить, что мистер Рэйвенхарт способен на столь страстные и безрассудные поступки. — «Не верю! Не может быть!», — шептала она, хватая Ханну за рукав.
— «Они же почти не разговаривали! Я уж думала, он её выгонит в первый же день!». Ханна язвительно усмехалась, сжимая в пальцах грубую ткань фартука. — «Выгонит? Да она с самого начала вьёт из него верёвки! Ты разве не видела? Вела себя как последняя падшая... Помнишь, как вышла к обеду в одном белье? Без тени стыда! Всё это было обдумано. Она его нарочно провоцировала». Элоиза ахнула, одобрительно качая головой: «О, да! Это было так дерзко! И так... горячо!».
Ханна с презрением закатила глаза: «Это было не дерзко! Это было вульгарно. И он, заметь, не выгнал её тогда. Нет. Он позволил ей остаться. И они ужинали вместе. А на следующее утро её кровать вернули в его крыло! Все решили, что это наказание, а оказалось...», — она сделала многозначительную паузу, — «...она с самого начала была в его комнате. Мы думали, он мучает её, а они, выходит, всё это время...».
Элоиза смущённо пробормотала: «Но она ведь пыталась сбежать... её поймали...». Ханна лишь фыркнула: — «Театр! Всё это был спектакль для таких дур как мы! Чтобы мы верили в её невинность. А на деле... она просто морочила ему голову, чтобы разжечь азарт. И ведь добилась своего, стерва! Доигралась до того, что он теперь её по ванным комнатам таскает». — Ханна замолкает, и её лицо искажается от внезапно нахлынувшей подлинной боли.
— «Я... я бы никогда так не поступила», — голос Ханны дрогнул. — «Я бы ценила его. Содержала бы его дом в идеальной чистоте, а не устраивала цирк с голыми номерами. Готовила бы его любимые блюда, а не плескала ему в лицо вином. Я бы...», — её голос сорвался, — «...я бы относилась к нему с уважением», — Элоиза смотрела на подругу с внезапным пониманием и жалостью. Ханна уже несколько лет была тайно влюблена в мистера Рэйвенхарта и гораздо сильнее, чем мог кто-либо предположить.
— «А эта... эта Вайолет...», — голос Ханны дрогнул от обиды. — «Она ничего о нём не знает. Не знает, какой он на самом деле. Видит только его деньги и его... внешность. Она пользуется им. А он... он ослеп. И скоро сам это поймёт».
— «А что тогда?», — затаив дыхание, спросила Элоиза. Ханна смотрела в пустоту, и в её глазах горела холодная уверенность. — «Тогда он вышвырнет её, как вышвыривал всех, кто ему надоедал. И ему понадобится кто-то верный. Кто-то, кто всегда был рядом. Кто-то, кто знает его настоящего». В её словах звучала не просто обида, а звучал план. И Элоиза, потрясённая, осознала, что только что стала свидетельницей не просто излияния души, а начала тихой опасной войны. Войны, в которой Ханна намерена была сражаться за «своего» Кайдена, а Вайолет была лишь временной преградой, которую предстояло устранить.