14/ НАПОМИНАНИЕ
WHEN THEY COME FOR YOU — TENDER
⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔ ꒰ ᧔ෆ᧓ ꒱ ⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔
Пар от горячей воды клубился в воздухе, смывая с кожи остатки адреналина и призрачное ощущение победы. Вайолет стояла, оперевшись ладонями о прохладную плитку, и позволяла воде струиться по затылку, пытаясь остудить пылающие щёки. Его слова — «это будет не для того, чтобы просить» — всё ещё жгли изнутри, смешиваясь со стыдом и странным запретным возбуждением. Она вышла из душа и, наскоро вытершись, набросила на себя большое банное полотенце. В этот миг дверь в ванную комнату бесшумно отворилась.
В облаке пара возникла фигура миссис Пратт. Её лицо напоминало высеченную из гранита маску. В руках она держала аккуратно сложенную одежду: изысканный шёлковый пеньюар цвета шампанского и комплект нижнего белья — тончайшие кружевные трусики и лиф, больше напоминающие паутину, чем одежду. Тёмно-бордовые. Цвет спелой вишни и выдержанного вина. Цвет страсти и безраздельной власти. — «От него», — коротко бросила женщина, водружая вещи на стул. Она повернулась к Вайолет, скрестив руки на груди. — «Вы сегодня едва не свели с ума половину прислуги, мисс. В следующий раз не советую с ним так разговаривать».
— «А что мне оставалось делать?», — голос Вайолет прозвучал с вызовом. — «Улыбаться и благодарить?».
— «Молчать!» — резко выдохнула миссис Пратт, и в её голосе впервые дрогнули нотки неподдельного напряжения. — «Сидеть смирно и ждать. Ждать, пока он сам не решит, что с Вами делать. Каждая Ваша шутка, каждый вызов — это гвоздь в крышку Вашего собственного гроба! Он заинтересовался. А его интерес — это самая прочная цепь, какую только можно надеть на шею женщины». — Она сделала шаг вперёд, и её взгляд стал тяжёлым и пронзительным.
— «Вы спрашивали, где Вам спать. Так вот. Мистер Рэйвенхарт распорядился разместить Вас в библиотеке». — Она сделала паузу, позволяя словам просочиться в сознание холодным и тяжёлым, как речные камни. — «Камин. Диван. Его книги». Миссис Пратт повернулась к умывальнику, собирая использованные полотенца. Её движения вновь обрели размеренность и бесстрастность. — «Он сделал это намеренно, чтобы Вы сами вернулись в его покои».
Дверь бесшумно закрылась за миссис Пратт, оставив Вайолет наедине с гнетущей тишиной. Дрожь, вызванная смесью ярости и унижения, пробежала по всему телу. Её взгляд упал на изящные клочки кружева, лежащие рядом. Они виделись ей не подарком, а тщательно подобранной униформой для очередной куклы в его коллекции. Он решил одеть её, как уличную девку, и выставить в библиотеку? Жар хлынул к лицу, окрашивая щёки в багровые пятна. Неужели он всерьёз полагал, что сможет купить её этими побрякушками? Что она смиренно натянет на себя этот прикид и приползёт в его покои, будто приглашённая на ночь блядовка?
Ярость, пылавшая в жилах, придала ей решимости. Выбора не оставалось, лишь надеть то, что он ей навязал. Вайолет натянула кружевные трусики, чувствуя, как тонкий ажур впивается в нежную кожу бёдер, а ткань оставляет почти всю задницу обнажённой. Упругая грудь едва прикрывалась кружевным бра, сквозь которое откровенно проступали тёмные очертания упругих сосков. Сжав зубы, она накинула пеньюар и туго затянула пояс. Резко распахнув дверь, Вайолет направилась в библиотеку, высоко подняв подбородок. Он думал, что она не послушается? Лучше провести ночь в библиотеке, чем снова лечь с ним.
Библиотека погрузилась в полумрак, из которого мягко струился свет единственного торшера. Воздух здесь был насыщенным и тёплым, пропитанным терпким ароматом старой кожи, воска и пожелтевшей бумаги. После ледяного катка и напряжённого ужина это тепло обволакивало, будто обманчивое убежище. Вайолет лишь в тонком шёлковом пеньюаре устроилась на жёстком диване. Шёлк холодно скользнул по коже, напоминая о её уязвимости. Она натянула на себя лёгкую простыню, оставленную служанкой, но уже через несколько часов непрекращающейся дрожи поняла — это бесполезно. Одеяло, за которое она всё же цеплялась, бесшумно соскользнуло на пол.
Вайолет лежала, свернувшись калачиком, пытаясь согреться собственным дыханием, и смотрела на полки, теряющиеся в темноте. Тысячи книг. Тысячи чужих мыслей, запертых в кожаных переплётах. Его мысли. Его мир. Прежде чем осознать свои действия, она потянулась к стопке книг на прикроватном столике. Там лежал том греческих трагедий, исследование о средневековой символике и... сборник сонетов Шекспира. Она машинально открыла его. Страницы были чистыми, без единой пометки. Это его выбор? Его любимые книги?
Она не читала. Вайолет просто держала книги, расставляя их вокруг себя на диване, возводя хрупкую баррикаду. Твёрдые переплёты поначалу были холодными, но вскоре впитали тепло её тела, и она инстинктивно прижалась к ним спиной, а одну прижала к груди, как дитя, пытаясь найти крупицу тепла в этом холодном великолепии. Зрелище было одновременно жалким и странным: хрупкая фигура в белье, окружённая грудами знаний и власти, безуспешно пытающаяся согреться словами, что принадлежали её тюремщику.
Сон накатывал усталыми волнами, разрываемыми внезапной дрожью. В полудреме Вайолет чудились шаги за дверью, будто кто-то замер у порога, наблюдая за ней через щель. Затем ей привиделось, будто одна из книг сама раскрывается и из неё появляется Кайден — не холодный тиран, а тот самый мальчик-волчонок с катка, одинокий и несломленный. Он склонялся и нежно касался губами ее плеча.
Резкий кашель разбудил её среди ночи. Горло саднило, всё тело ныло от неудобной позы и пронизывающего холода. Простыня скомкалась на полу рядом с одеялом. Лёжа с щекой, прижатой к бархатной обложке «Сонетов», она поймала одну-единственную мысль, ясную и невыносимую: он знал. Знал, что ей будет холодно. Знал, что она будет дрожать здесь и думать о нём. О тепле его кровати. О том, чтобы сдаться. И самый страшный вопрос был уже не в том, как согреться. А в том, что часть её — та, что бессознательно прижимала к себе его книгу, уже жаждала этого.