9/ МГНОВЕНИЕ
ANGEL NUMBERS — CHRIS BROWN
⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔ ꒰ ᧔ෆ᧓ ꒱ ⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔
Вторая ночь выдалась тревожной и прерывистой. Они спали, не касаясь друг друга, почти не шевелясь, разделённые невидимой, но ощутимой границей. Два тела, два сгустка ненависти, энергии и чего-то невысказанного, застывшие в хрупком перемирии.
Где-то под утро Вайолет повернулась на спину. Сонный вздох сорвался с её приоткрытых губ. Невероятно тихий, беззащитный звук, такой не похожий на её дневное упрямство. Одеяло, за которое она так усердно цеплялась, оказалось на его стороне, оставив её в тонкой ночнушке, почти не греющей кожу. На фоне тёмного бархата кожа девушки казалась почти фарфоровой в слабом свете зари. Она спала. Глубоко и беспечно, как не спала давно. Возможно, от переутомления. А возможно от осознания, что он рядом.
Первые лучи зимнего солнца прокрались сквозь щели в шторах, разливаясь по комнате мягким сиянием. Один из них упал прямо на лицо Вайолет, пересекая линию горла и касаясь век. Во сне она лишь миловидно сморщилась, пытаясь укрыться от навязчивого света. Именно в этот момент Кайден открыл глаза. Его пробуждение было мгновенным и ясным, без малейших следов прежнего сна. Он лежал неподвижно, наблюдая за ней. Его взгляд скользнул по линии плеча, по беззащитно открытой шее, по тёмным ресницам, отбрасывающим тени на щёки. Он видел, как солнечный луч продолжает беспокоить её.
Мгновение он просто лежал неподвижно, его лицо оставалось каменной маской. Затем почти незаметным движением он потянулся к шнуру у изголовья и дёрнул его. Шторы с тихим шелестом сомкнулись, погрузив комнату обратно в мягкий и уютный полумрак. Кайден не накрыл её одеялом. Не прикоснулся к обнажённой коже. Он просто устранил источник её дискомфорта. Тихим безмолвным жестом, который никто, кроме него, не увидел и не оценил бы.
Потом Кайден вновь прикрыл веки, сохраняя хрупкую иллюзию дистанции. Но в нарушенной тишине комнаты его поступок висел весомее любого прикосновения. Он дал ей то, в чём она нуждалась. Не свободу. Не ответы. А просто тень, чтобы поспать подольше. И в его мире, сотканном из насилия и контроля, этот безмолвный жест был равноценен признанию в чувствах.
Вайолет тихо посапывала, погружённая в глубокий сон, куда не проникали ни страх, ни частички боли. Повинуясь исходящему от него теплу, она медленно перекатилась на бок, оказавшись к нему лицом. Волосы, собранные в небрежный хвост, растрепались, и каштановые пряди рассыпались по щеке. Свернувшись калачиком, она казалась такой маленькой и хрупкой, что малейший звук мог нарушить её покой. Тонкая бретелька ночнушки окончательно соскользнула с плеча, обнажив плавный изгиб ключицы и часть нежной груди. Лёгкая ткань обтянула тело, мягко поднимаясь в такт её ровному дыханию.
Кайден лежал без рубашки, в строгих брюках, испачканных у колена. Перевязанное плечо и засохшие кровяные подтёки на коже безмолвно напоминали о ночных событиях. Его рука, та самая, что сжимала пистолет и её запястье, теперь лежала ладонью вверх в сантиметрах от её тела. Пальцы были расслаблены, но даже во сне в них угадывалась потенциальная сила, готовая в любой миг сжаться в кулак. Комната оставалась немым свидетелем их странного взаимодействия: окровавленные тампоны на полу, флакон йода на прикроватной тумбочке, тёмное пятно на ковре, его окровавленная рубашка, брошенная у кресла. Хаос, пропахший железом и медикаментами.
И в центре этого хаоса — они. Две враждующие силы, заключившие временное, хрупкое и абсолютно немыслимое перемирие. Кайден не спал. Он приоткрыл глаза и смотрел. Его взгляд, обычно ледяной и оценивающий, теперь был просто... внимательным. Он изучал тени ресниц на её щеках, беззащитно приоткрытые губы, ту самую бретельку, соскользнувшую с плеча. Он видел, как её грудь поднимается и опускается в такт дыханию, и этот ритм был единственным звуком, нарушающим тишину.
Его мощная грудь, отмеченная парой бледных шрамов, скрытых теперь в полумраке, поднималась и опускалась в такт её дыханию. Он лежал неподвижно, словно хищник, не желающий спугнуть редкую птицу, что доверчиво присела отдохнуть прямо у него на когтях. И в этот миг его осенила самая опасная мысль. Он не хотел, чтобы она просыпалась. Ему хотелось растянуть это мгновение — мгновение, когда она не смотрела на него с ненавистью или страхом, а просто существовала рядом. Дышала. Была жива. И принадлежала ему.
Его рука на подушке едва заметно дрогнула, указательный палец непроизвольно потянулся на миллиметр в её сторону, желая коснуться непослушной пряди, выбившейся из хвоста. Но он не сделал этого. Вместо этого он снова сомкнул веки, погрузившись в притворный сон, оставив между ними эти несколько сантиметров, что казались то непреодолимой пропастью, то хрупким мостом. И стал ждать неизбежного момента, когда она проснётся и этот хрупкий мир, выстроенный на крови и тишине, рухнет.