РЭЙВЕНХАРТ | 18+

MIRADORS — SOLOMON GREY
⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔ ꒰ ᧔ෆ᧓ ꒱ ⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔

Первый день в поместье тянулся мучительно долго. Вайолет бродила по бесконечным коридорам, напоминая собой призрака в забытых стенах особняка. Ей так и не показали её комнату — где же ей предстояло спать? Где найти уголок, чтобы укрыться? К вечеру, измученная одиночеством и неизвестностью, она нашла самую большую и тёмную спальню на втором этаже. Воздух здесь был пропитан им: кедром, холодом и инжиром. Это были его апартаменты. Комната Кайдена. И первое, что бросилось в глаза — та самая массивная кровать с бархатным покрывалом. Ей так хотелось места, где можно свернуться калачиком и исчезнуть. Дожить до завтра. Увидеть каток. Увидеть его. Снова бросать ему вызов, снова выводить из себя, до тех пор, пока он не изгонит её прочь раз и навсегда. Доллс легла, уткнувшись лицом в подушку, и погрузилась в сладкие безмятежные сновидения.

Её разбудил звук. Не громкий, а приглушённый, похожий на глухой стон, удар о мебель, сдавленное ругательство. Вайолет замерла в темноте, охваченная первобытным чувством тревоги. Который сейчас час? Было далеко за полночь, это она чувствовала. Должно быть, все в доме уже спали, разбежавшись по своим комнатам, как муравьи. В этот момент она услышала тяжёлые, неровные шаги в коридоре. Они приближались к этой комнате, и с каждым шагом дыхание Вайолет становилось всё прерывистее. Спрятаться? Бежать? Но её тело будто одеревенело, и она инстинктивно притворилась спящей.

Массивная дверь с глухим скрипом отворилась. В луче света из коридора вырисовывался высокий силуэт. Не трудно было догадаться — это был хозяин. Хозяин особняка. Он был без пиджака, белая рубашка расстёгнута. И он... был не в себе. Его фигура согнулась, когда он тяжело опёрся о косяк. — «Вон», — голос Кайдена прозвучал хрипло, обращаясь к кому-то в коридоре. — «Сам справлюсь». — Дверь закрылась, после чего комната вновь погрузилась во мрак. Вайолет слышала его тяжёлое и сбитое дыхание. Он сделал несколько неуверенных шагов вперёд, как вдруг...

Глухой шлепок. Что-то вязкое и мокрое тяжело упало на пол, точно сочась из приоткрытого крана или из пасти голодного зверя. Вайолет видела, как Кайден с трудом зажёг прикроватную лампу. Его дыхание было прерывистым, но он не издавал ни звука. Свет был приглушённым, но достаточным, чтобы разглядеть его состояние. Вайолет вжалась в подушку, боясь даже пошевелиться. Он стоял к ней спиной, и в тусклом свете было видно, как тёмное, почти чёрное пятно на его спине и груди медленно расползается, а на светлом ковре образуется влажный кровавый след. Он был ранен. И, судя по всему, серьёзно.

— Что... — его хриплый голос сорвался. Он качнулся и упёрся рукой в спинку кровати, чтобы удержать равновесие. — ...ты здесь делаешь? — Вайолет не могла вымолвить ни слова. Её взгляд прилип к его руке, сжимавшей дерево, к пальцам, испачканным той же тёмной жидкостью, что покрывала его спину. В этот момент он был не просто её тюремщиком. Он был раненым зверем, вернувшимся в своё логово. А она лежала в его постели.

И в этот миг Кайден, превозмогая боль, наклонился к ней. Его лицо оказалось в сантиметрах от её. От него пахло снегом, кровью, порохом и той самой опасностью, что исходила от него с первой секунды. — «Я спросил», — прошипел он, и его дыхание обожгло её щеку вновь, — «что ты делаешь в моей кровати?», — это был не вопрос. Это был рык. И Вайолет поняла, что границы между ними только что стёрлись. Она была не просто пленницей в клетке. Она оказалась в одной клетке с тигром, у которого сочилась кровь из свежей раны. И это делало его в тысячу раз опаснее.

Вайолет вжалась в подушки, пока её глаза, казалось, вобрали в себя весь тусклый свет лампы, чтобы выхватить из мрака каждую ужасающую деталь. Она не понимала, где именно он ранен, что случилось, но её сознание отказывалось работать, зациклившись на одном: кровь. Его кровь на ковре, на рубашке, на его руке. Она прикрыла рот ладонью, пытаясь загнать обратно предательский вздох. — «Я... я просто не знала, где моя комната...», — её голос прозвучал тонко и сдавленно, будто пробиваясь сквозь невидимую преграду. — «Я не знала... я просто...».

Он не ответил. Вместо этого Рэйвенхарт издал короткий прерывистый выдох, больше похожий на стон, и его тело внезапно потеряло остатки напряжения. Он тяжело рухнул на край кровати спиной к ней а его плечи сгорбились под грузом боли. — «Чёрт...», — это прозвучало не как ругательство, а как признание поражения, выдох человека, дошедшего до предела. И вот тогда её охватил новый, совершенно иррациональный страх. Не страх перед ним. А страх за него. Этот инстинкт оказался древнее и сильнее всей её ненависти. — Ты... — она прошептала, сама не веря своим словам. — Ты ранен.

Кайден резко повернул голову, и его взгляд, затуманенный болью, всё же сумел пронзить её насквозь. — Гениальное наблюдение, — его голос прозвучал хрипло, но в нём вновь зазвучали знакомые ноты язвительной насмешки. Он попытался приподняться, вернуть себе контроль, но тело отказалось подчиняться. Снова схватившись за плечо, он впился пальцами в промокшую ткань. — «Встань и уйди. Немедленно».

Но Доллс не двинулась с места. Она видела, как его пальцы впиваются в рану, пытаясь остановить кровь, как напрягаются его мышцы. Перед ней был не всемогущий похититель, а израненный человек, слишком гордый, чтобы просить о помощи. — «Тебе нужен врач», — произнесла она твёрже, с некой решимостью. — «Мне нужно, чтобы ты убралась отсюда, Вайолет», — от него это прозвучало как последнее предупреждение. Сквозь боль в его голосе прорвалась опасная, даже хищная нота. В этот миг Вайолет поняла, что стоит на краю. Она могла послушаться, убежать и оставить его одного в этот момент. Или...

Девушка медленно, словно в тумане, соскользнула с кровати. Но двинулась она не к двери. Сделав шаг в его сторону, она твёрдо произнесла: — «Где у тебя аптечка?», — её собственный голос прозвучал чужим и совсем незнакомым. — «Я не уйду, пока ты не скажешь». Кайден смотрел на неё, тяжело дыша. В его глазах бушевала настоящая буря: ярость, боль, унижение от собственной слабости и... нечто иное. Нечто похожее на шок. На крушение привычного миропорядка, в котором она должна была бояться и подчиняться, а не стоять перед ним с вызовом и предлагать помощь. — «В ванной...», — сквозь стиснутые зубы наконец выдавил он, не отрывая взгляда от её лица. — «Шкаф под раковиной».

Вайолет опустилась на колени прямо на пропитанный кровью ковёр. Её тонкие пальцы дрожали так, что она с трудом открыла небольшую аптечку. Она никогда не видела его таким: весь в крови, с мокрыми от снега волосами, падающими на глаза, он напоминал измученного, загнанного в угол волчонка. Она смотрела на него, боясь прикоснуться, как будто он был миной, готовой взорваться. — «Где... где тебя ранили?», — её голос сорвался на шёпот, полный неподдельной паники. — «Я сейчас позову миссис Пратт! Нужно что-то делать... О боже…».

Она рванулась к двери, но его рука, та самая, что сжимала её запястье за обеденным столом, с молниеносной скоростью, вопреки ране, впилась в её локоть. Прикосновение было обжигающе горячим. Властным. Неумолимым. — «Никого», — его голос прозвучал тихо, но с отчётливым стальным отзвуком. Кайден потянул её назад, к себе, и Вайолет вновь оказалась на коленях, теперь так близко, что чувствовала исходящий от него жар. — «Ни слова. Ни звука. Поняла?». Его глаза горели лихорадочным блеском. Он дышал через рот коротко и прерывисто, точно только что вырвался из ледяной воды или бегал без передышки.

— Но ты истекаешь кровью! — Вайолет попыталась вырваться, но его хватка лишь стала железной. — Бывало и хуже, — сквозь стиснутые зубы выдавил он, откидывая голову на спинку кровати и закрывая глаза. Его пальцы ослабли, но теперь она и не думала уходить. Вайолет была прикована к месту картиной: его боль, его упрямство, его абсолютное одиночество даже в такой миг. — Пуля прошла насквозь. Сегодня мне явно везёт, — пояснил он так, словно обсуждал погоду. Вайолет лишь брезгливо нахмурилась, стараясь аккуратно снять с него пропитанную кровью рубашку.

Когда рубашка распахнулась, перед ней открылась его грудь, твёрдая и рельефная, наверняка горячая на ощупь. Но слева зияла глубокая рана, тёмная, пульсирующая, из которой непрерывно сочилась почти чёрная кровь. Вайолет с отчаянием застонала, чувствуя, как паника накатывает новой волной. — «Боже! Я... я не знаю, что делать! Я не смогу!», — ныла она, качая головой из стороны в сторону. — «Сможешь», — прошептал Кайден, его взгляд стал тяжёлым и пристальным. — «Промой. Йод в коричневой бутылке. Потом — бинт. Всё остальное... моя проблема».

И Вайолет, повинуясь его тихому, но непререкаемому приказу, окунула ватный тампон в едкую жидкость. Её пальцы всё ещё дрожали, когда она коснулась его кожи. Она почувствовала, как Кайден вздрогнул, как напряглись мышцы его груди, но он не издал ни звука. Его тело было идеально сложенным, горячим, откровенно притягательным. Лишь его взгляд неотрывно впивался в неё, пока она, затаив дыхание, обрабатывала пулевую рану. В этой тихой комнате, пропахшей кровью и антисептиком, между ними возникла новая, почти опасная близость. Он позволил ей увидеть свою уязвимость. А она против собственной воли прикоснулась к его боли и телу.

— Я всё же позову кого-нибудь... — голос Вайолет прерывался, она судорожно кивала, поднимая на него полные тревоги глаза. — Тебе нужна настоящая помощь в больнице... сейчас же — Рэйвенхарт смотрел на неё полуприкрытыми глазами, медленно и тяжело дыша. Его мощная грудь вздымалась, капли пота смешивались с кровью на коже. Вайолет различала каждый напряжённый мускул его торса, но сейчас её внимание приковывало лишь одно — глубокая, зияющая рана в области плеча. Доллс инстинктивно, почти неосознанно, подула на обожжённую йодом кожу, пытаясь смягчить жжение, и продолжила обработку. Её пальцы, уже не так сильно дрожа, увереннее прижимали тампон.

— Боже мой... мамочки.. — это был не крик, а приглушённый, полный отчаяния шёпот, в котором звучала жалость. Та самая, которой Вайолет меньше всего ожидала от себя. И тогда Кайден пошевелился. Его вторая рука медленно поднялась. Он не схватил её, не оттолкнул. Он... прикоснулся ладонью к её затылку. Его горячие пальцы вплелись в волосы, мягко удерживая её рядом. Этот жест не был нежностью. Это было нечто большее: молчаливое утешение, признательность и отчаянная потребность в опоре, слившиеся воедино.

— «В больнице начнут задавать вопросы», — его голос прозвучал приглушённо, веки снова сомкнулись от изнеможения. — «Врачи обязаны сообщать о таких ранениях. Ты хочешь, чтобы меня арестовали, Вайолет?», — та только застыла, осознавая пропасть, в которую он её увлекал. Он намеренно делал её своей сообщницей. — «Или, может...», — его пальцы слегка сжали её волосы, — «…ты надеешься, что меня посадят? А потом сбежишь?».

Вайолет потянулась за бинтом, её движения стали резкими от нахлынувших эмоций. — «Я хочу, чтобы ты не умер у меня на глазах!», — выдохнула она, и в голосе прозвучала неподдельная паника. Кайден слабо усмехнулся, коротко и почти беззвучно. — «Не умру. Обещаю». Он позволил ей приподнять его руку и начать накладывать повязку. Его взгляд не отрывался от её лица: от опущенных ресниц, от дрожащей нижней губы. — «Ты... неплохо справляешься. Для библиотекаря».

— А ты ужасный пациент, — отрезала Вайолет, затягивая узел с таким усилием, что тот невольно нахмурился. — Для... кем бы ты ни был. — Кайден не ответил. Когда она закончила, его рука по-прежнему лежала у неё на затылке. Рэйвенхарт слегка потянул её, заставляя встретиться с ним взглядом. — Сегодня ты ничего не видела, — произнёс он, и это прозвучало не как просьба, а как приказ, от которого по коже пробежали мурашки. — Никто не ранен. Никто не приходил. Ты спала. Ясно? — он приподнял бровь, а в его взгляде читалась неоспоримая власть.

Она смотрела в его глаза: уставшие, наполненные болью, но всё те же бездонные и опасные. И кивнула. Потому что другого выхода не было. Вайолет окончательно всё завершила, и её испачканные кровью и йодом руки медленно опустились. Взгляд скользнул по его лицу — бледному, но уже не искажённому гримасой боли, а затем перешёл на её работу, на аккуратно забинтованное плечо. И лишь тогда мозг наконец позволил себе осознать то, что он так упорно от себя отталкивал: его рука по-прежнему лежала у неё на затылке. Тяжёлые горячие пальцы почти бессознательно перебирали пряди волос. В этом не было нежности. Это было... присвоением. Собственническим жестом, полным странной невысказанной благодарности.

Вайолет ощутила, как по её спине разливается смущающий жар. Она осторожно отодвинулась, и его рука бессильно соскользнула вниз. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь его ровным, наконец успокоившимся дыханием. Он лежал с закрытыми глазами, но она знала — он не спит. Его сознание всегда бодрствовало. И тогда в этой гробовой тишине прозвучал её вопрос. Тихий, почти детский, но разрезавший напряжение острее лезвия.

— «Так где мне можно спать, Кайден?», — девушка не смотрела на него, уставившись в окровавленную простыню. — «Мне не показали мою комнату», — Кайден медленно открыл глаза. Его взгляд, затуманенный болью и усталостью, оставался пронзительным. Он смотрел на неё, на испачканную кровью ночнушку, на опущенные плечи. Некоторое время он просто молчал, отчего Вайолет решила, что он и вовсе проигнорирует вопрос, приказав выметаться. Но он ответил. А его голос стал низким, в котором скрывалась лишь констатация факта: — «Здесь».

— «Но...», — начала Вайолет, голос её звучал сонно и неуверенно, но он прервал её, не повышая тона. — «Ты устала. Я не в состоянии тебя никуда нести. А отпустить одну...», — он бросил на неё тяжёлый взгляд, в котором ясно читалось: (Мы оба знаем, чем это закончится). — «Ложись. На другой край. И не мешай мне спать». Кайден перевернулся на здоровый бок спиной к ней и его поза ясно давала понять, что разговор окончен. Вайолет застыла на месте, не зная, что делать. Лечь в одну кровать с ним? С человеком, который несколько часов назад прижимал её к обеденному столу? С тем, чью кровь она только что стирала с рук?

Вайолет чувствовала, как всё её тело изнемогает от усталости, жаждало забыться в мягкости постели, стереть следы пережитого ужаса и адреналина. Ноги сами понесли её, повинуясь инстинкту потребности в отдыхе. Она медленно обошла кровать и легла на самый край, спиной к его спине, стараясь занять как можно меньше места. В тот миг между ними лежал целый километр дорогого бархата, но она ощущала исходящее от него тепло, слышала его ровное дыхание. Запах крови всё ещё витал в воздухе, Вайолет чувствовала её на своих руках. Ковёр был в пятнах, его тело — испачкано, её пальцы — в засохших следах. Они оба, такие обессиленные, рухнули в постель, не в силах более замечать тот хаос, в котором заснули.

И самое страшное заключалось не в страхе, а в том, что, прижавшись щекой к прохладной шёлковой наволочке, Вайолет с разрывающим душу облегчением осознала: сегодня ночью она не умрёт. И, возможно, он — тоже. Это было самым малым, самым ничтожным утешением в мире. Но в стенах его дома оно казалось единственным. И от этого оно становилось таким же опасным, как и он сам.