5/ ЦЕННОСТЬ
COLDEST WINTER — ODETARI
⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔ ꒰ ᧔ෆ᧓ ꒱ ⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔
Дверь бесшумно закрылась за служанкой, и тихий щелчок замка вновь отделил Вайолет от остального мира, оставив наедине с влажной тишиной ванной комнаты. Воздух здесь был густым и насыщенным — благоухал не просто чистотой, а чем-то по-настоящему праздничным и уютным: сладкой корицей, свежей апельсиновой цедрой и тёплым имбирным пряником, словно кто-то только что задул рождественскую свечу, и её дымок ещё витал в воздухе.
Просторная комната была отделана тёмным мрамором, где серебристые прожилки складывались в узоры. Массивная раковина, отполированная до зеркального блеска, отражала мягкий свет, а рядом уходила вглубь душевая кабина со стеклянной дверцей. Вайолет медленно подошла к изящному столику, где ровными рядами стояли хрустальные сосуды. Кончики её пальцев скользнули по миниатюрным крышечкам. Гель для душа с тёплым дыханием апельсина и пряного имбирного печенья. Рядом выстроились нетронутые скрабы: бархатистый малиновый с крупинками косточек, густой шоколадный растопленный десерт, нежный кокосовый и томная вишня. Ни один флакон не был вскрыт. Всё сияло девственной новизной, всё ждало именно её прикосновения. Каждая баночка здесь была выбрана и куплена исключительно для неё.
Тонкими пальцами Вайолет медленно стянула с себя хлопковую ночнушку. Ткань бесшумно опала на пол, образуя растаявшее мороженое. Под ней оказалось её собственное бельё. Кружевной бра и трусики, надетые тем утром, когда жизнь ещё была нормальной. Она замерла перед большим зеркалом, вглядываясь в отражение. Свет лампы мягко ложился на плавные изгибы её плеч, рисовал тени вдоль ключиц, подчёркивал линию тонкой талии. Взгляд скользнул к бледным синякам на запястьях — немым свидетельствам железной хватки Кайдена. Ниже, на бедре тёмно-багровым пятном проступал след падения в снег.
Она была прекрасной в своей естественности. Небольшая грудь нежно выгибалась под кружевными чашечками, сквозь которые просвечивала тонкая кожа. Она могла бы полностью уместиться в ладони, мягко поддаться прикосновению, а затем игриво затвердеть. Длинная изящная шея, тонкая талия, подчёркивавшая хрупкость стана, плавные линии бёдер, мягко очерченные краем белья. Совершенная в своей неидеальности, как и каждая женщина в этом мире. Она отвернулась от зеркала и, стараясь не смотреть по сторонам, скользнула в душевую кабину.
Пальцы дрогнули на хромированных рычагах, и с шипением хлынули брызги. Сначала ледяные иглы, заставившие вздрогнуть и отпрянуть, потом обжигающий поток. Доллс крутила краны, пока вода не стала такой, как она любила: почти невыносимо горячей, чтобы сквозь жар почувствовать хоть что-то, кроме всепоглощающего страха. Пар густел, заволакивая стекло плотной пеленой, скрывая её от воображаемых глаз. И лишь тогда, под оглушительный рёв воды, она позволила себе думать.
Пар окутывал её плотным покрывалом, но был бессилен прогнать ледяной холод, сковавший изнутри. «Перестать быть ценной» — слова миссис Пратт висели в воздухе, смешиваясь с уютным ароматом апельсина и пряников. Что они значили? Что он ценит на самом деле? Беспрекословную покорность? Внешнюю привлекательность? Или тот самый дух, что он так жаждал сломить? Мысли метались в голове, словно пойманные птицы. Он коллекционер. Ему нужно подчинение. Ему нравятся красивые, покорные вещи. Значит, чтобы перестать быть ценной, нужно стать уродливой. Непокорной. Невыносимой. Нужно перестать быть той, кого он захотел присвоить.
План начал складываться в её сознании. Он ждёт, что она будет бояться. Что наденет присланную им одежду, наденет все эти элегантные, покорные шерстяные вещи. Что сядет за стол с потупленным взором, с дрожащей рукой, поднося вилку ко рту, пронизанная почтительным страхом перед ним. Что ж, этого не случится. Никогда. Ярость, горячая и очищающая, наконец, прорвала ледяную толщу страха. Он отнял у неё свободу, чувство безопасности, её достоинство. Но последнее слово останется за ней. Даже если это слово станет её последним.
Она мысленно вырисовала каждую деталь, и на её губах проступила перекошенная улыбка, отразившаяся в запотевшем стекле. Она выйдет к нему не в его одежде. Она появится в своём белье — в этом последнем островке прежней жизни. Пусть он увидит её не как куклу, которую можно переодеть по своему. Пусть смотрит на это без прикрас. А потом... потом она совершит нечто настолько унизительное, настолько непростительное для его безупречного, выверенного мира, что он не сможет этого вынести. Плеснёт в него кофе. Опрокинет стол. Разобьёт одну из тех бесценных ваз, что томятся в холле. Она заставит его смотреть в лицо хаосу. На грязь. На реальность, которую он не в силах контролировать.
Он хотел получить вещь для своей коллекции? Что ж, он получит бунт. Он получит скандал. Он получит всё, что способно оттолкнуть истинного коллекционера. Вайолет провела ладонью по запотевшему зеркалу и в проступившем отражении увидела мокрые волосы, лихорадочный блеск в глазах и ту самую дерзкую улыбку. Это была улыбка самоубийцы, готового подорвать мост, стоя на нём. Он думал, что привёл в свой дом испуганную мышку. Он ошибался. Он привёл дикую, загнанную в угол львицу, готовую вцепиться ему в глотку, зная, что это станет последним движением. Пришло время испортить его безупречную коллекцию.