4/ КОЛЛЕКЦИЯ
SEEN IT COMING — BOB MOSES
⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔ ꒰ ᧔ෆ᧓ ꒱ ⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔
Вайолет, оказавшись в ванной, с громким щелчком повернула замок. На этот раз — изнутри. Прислонившись спиной к массивной двери, она пыталась перевести дух, дать улечься вихрю мыслей и эмоций. Сердце колотилось так громко, что заглушало все другие звуки. И лишь спустя мгновение, когда её дыхание немного успокоилось, до неё дошло — в комнате она не одна.
У массивной раковины из тёмного мрамора стояла женщина. Немолодая, с округлыми мягкими чертами лица и седыми волосами, убранными в безупречный пучок. В её позе читалась усталая покорность, но глаза светились тихой и неистребимой добротой. В её руках лежали сложенные пушистые полотенца и аккуратная стопка одежды — вовсе не ночнушка, а тёплые шерстяные брюки и мягкий свитер цвета слоновой кости. «Добрый день, мисс», — сказала она, и её голос, густой и успокаивающий, словно мёд, наполнил пространство. — «Меня зовут миссис Пратт. Мистер Рэйвенхарт попросил меня помочь Вам».
Вайолет медленно осмотрела её с головы до ног. Эта женщина казалась таким же диссонансом в доме кошмаров, как рождественская песнь в застенках. «Он... это он прислал Вас?», — прошептала Доллс, не отрывая спины от тёмного дерева.
— «О, я служу в этом доме уже много-много лет, дорогая»,— миссис Пратт мягко улыбнулась, отложила полотенца на стул и сделала осторожный шаг вперёд. Её взгляд скользнул по рассечённой губе Вайолет, и в глубине добрых глаз на мгновение мелькнула тень чего-то похожего на сочувствие. — «Давайте приведём Вас в порядок. Вам не стоит появляться перед мистером Кайденом в таком виде». Она подошла к раковине, смочила уголок полотенца в тёплой воде, а затем почти с материнской заботой протянула его Вайолет. — «Вот, приложите. Это поможет унять боль».
Вайолет машинально взяла полотенце. — «Почему... почему Вы здесь работаете?», — выдохнула она, прижимая ткань к больной губе. — «Вы же видите... кто он. Убийца и психопат».
Миссис Пратт замерла, а её взгляд стал отрешенным. Она поправила идеальную складку на полотенце. — «Мистер Рэйвенхарт... он обеспечивает безопасность. Моей семье. Многим семьям в округе», — она говорила, тщательно подбирая слова. — «Он требователен, но справедлив. И... он не терпит непослушания». Она посмотрела на Вайолет прямо, и в её тёплых глазах появилось предостережение. — «Вам не стоит его сердить, детка. Поверьте мне. Лучше просто... делать так, как он говорит».
Она мягко улыбнулась и аккуратно положила сложенную одежду на край раковины. «Стойте, миссис Пратт…» — голос Вайолет дрогнул, пробиваясь сквозь ком в горле. «Как выбраться отсюда?». Пальцы старушки уже сомкнулись на дверной ручке, но этот шёпот, полный отчаяния, заставил её замереть. Её спина оставалась к Вайолет, но плечи напряглись. Медленно, будто нехотя, она обернулась. В её глазах не было ни осуждения, ни страха. Была бесконечная вековая усталость. Та усталость, что появляется после того, как ты слишком много раз видела одно и то же и давно перестала удивляться.
— «О, дитя...», — её голос прозвучал как шёпот опавших листьев под осенним ветром. — «Не задавай этих вопросов. Ни мне. Ни себе». Она взглянула на Вайолет с таким глубоким бездонным пониманием, что у той похолодело внутри. — «Ты думаешь, ты первая?», — миссис Пратт медленно покачала головой, и в этом движении была тяжесть многих лет. — «Мистер Рэйвенхарт... у него безупречный вкус. На искусство, на вина... и на девушек. А когда что-то или кто-то приходится ему по душе... он это коллекционирует».
Она сделала паузу, давая словам просочиться в сознание, тяжёлым и неумолимым, как свинец. «Единственный способ покинуть это место...» — её голос замедлился, словно она читала забытое заклинание из древнего фолианта, — «...это перестать быть ценной». И с этими словами она мягко повернула ручку. Дверь открылась беззвучно.
— Оденьтесь, мисс Вайолет, — её голос вновь обрёл ту же практичную доброту, будто этого минутного тяжёлого разговора и не было. Будто он растворился в нежном воздухе ванной комнаты. — Обед подам через двадцать минут. Не заставляйте его ждать. Это... неразумно. — Она кивнула с той же мягкой, почти материнской улыбкой и вышла, бесшумно закрыв за собой дверь.
Перед Вайолет возникла чудовищная дилемма. Чтобы выжить в этих стенах, ей следовало быть ценной в глазах Кайдена. Но чтобы обрести свободу, ей предстояло перестать. Что же он в ней ценит? Её дух, эту искру сопротивления? Или потенциал к абсолютной покорности? Может, её ценность крылась в страхе? И самый ужасный вопрос: что он сделает с тем, что перестало быть ценным? Выбросит, как надоевшую игрушку? Или убьёт, с холодной эффективностью закопав в безупречном заснеженном саду?