РЭЙВЕНХАРТ | 18+

BE YOUR LOVE  — BISHOP BRIGGS
⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔ ꒰ ᧔ෆ᧓ ꒱ ⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔

Сначала пришло ощущение. Ощущение мягкости. Неприлично глубокой, утопающей, роскошной, что обволакивала всё тело, будто ком, сшитый из самых тонких перистых облаков. Казалось, сама кровать пыталась убаюкать, увести в сладкое забвение, откуда вовсе не хотелось возвращаться. Затем — аромат. Не удушающей больничной стерильности и не чердачной пыли. Это был запах неторопливой роскоши, выдержанной во времени: вощёного дуба панелей, горьковатого ладана, терпкой ноты дорогого мужского парфюма. Парфюма с нотами кожы, дыма и морозного воздуха. Парфюма, который Вайолет уже начинала узнавать.

Сознание возвращалось обрывками. Улочка. Снег, хрустящий под тонкими каблуками. Вспышка. Не света, а движения. Резкого, стремительного. Мускулистый силуэт. Рука, заносящая что-то тяжёлое, металлическое... пистолет. Звук. Глухой, приглушённый снегом хлопок. Пятно. Алое, растёкшееся по белизне снега, как лепесток розы, распускающийся с пугающей скоростью. И глаза. Ледяные, как само зимнее небо над Лондоном. Не просто смотрящие. Прикованные к ней. Фиксирующие. Взгляд, который в тот миг не убил тело, но сковал душу непроницаемым панцирем.

Первый сознательный вздох Вайолет отозвался колющей болью в виске, вырвав из груди сдавленный стон. Боль была якорем, приковывающим её к реальности. Она лежала на огромной, по-королевски просторной кровати под балдахином из бархата цвета запёкшейся крови. Пространство заполняла мрачноватая, но бесспорно антикварная мебель из тёмного дерева. Каждый предмет здесь не просто стоял, а говорил на языке власти, пережившей не одно поколение и знающей себе цену. За высоким окном в солнечной тишине кружился снег. Неторопливые хлопья окутывали видимый клочок парка мерцающим покрывалом. Английская зима заперла мир снаружи. И, как она теперь понимала, заперла и её здесь, в этой позолоченной клетке. Но заперла не только она. Именно в этот момент Вайолет ощутила прикосновение.

Чьи-то холодные пальцы осторожно отодвинули прядь волос с её больного виска. Прикосновение было на удивление бережным, лишённым грубой силы, но от этого лишь более пугающим. Точно змея, ласково прикоснувшаяся к шее перед тем, как вонзить отравленные клыки. Вайолет резко дёрнулась, инстинктивно отпрянув вглубь подушек. На краю кровати, вполоборота склонившись над ней, как тёмная птица восседал он. Кайден Рэйвенхарт. В мягком свете его тёмные волосы отливали бархатной глубиной, а черты лица казались выточенными из белого мрамора. В полумраке роскошной спальни он не походил на убийцу. Скорее на падшего архангела, погружённого в тяжёлые размышления о собственной судьбе.

Вайолет с ужасом уставилась на него, продолжая искать зацепки. Одежда на нём была совершенно иная. На его коже, на его руках не было ни малейшей брызги той тёмной крови, что всего несколько часов назад (минут? веков?) хлестала на снег из тела незнакомца под его хладнокровным ударом. От этого контраста между чудовищем с улицы и этим безупречным аристократом у неё в висках заколотило с новой силой. В горле встал ком, но Вайолет не кричала. Голос застрял где-то глубоко внутри, превратившись в ледяной шар, который она не могла извергнуть. Она лишь продолжала смотреть, впиваясь взглядом в безупречное лицо мужчины, в попытке найти в этих чертах хоть тень человечности. Она не находила ничего.

— «У тебя сотрясение», — произнёс он, наконец нарушив тишину. Его голос был низким, бархатным, идеально поставленным. И абсолютно пустым. В нём не было ни намёка на участие, ни угрозы, ни даже простого любопытства. Он просто констатировал медицинский факт, как мог бы сказать о погоде. «И гематома на виске, — продолжил он тем же ровным тоном, когда его взгляд скользнул по её лицу. — «Её нужно обработать».

В его руке был стерильно-белый ватный диск. Рядом, на маленьком серебряном подносе с гравировкой в виде ворона, стояла хрустальная стопка с янтарной жидкостью и лежали тонкие щипчики — инструменты, больше подходящие для ювелира или часовщика, чем для перевязки. Эта аккуратность пугала куда сильнее любой грубой силы. В ней была нечеловеческая расчётливость. Вайолет молчала. Единственным звуком было её прерывистое дыхание, от которого грудь вздымалась под чужой тканью ночной рубашки — дорогой, шёлковой, явно не её. Видимо, чужие руки касались её, переодевали, пока она была без сознания. Его руки? От этой мысли внутри всё замерло, будто жилы и органы моментально наполнились колотым льдом.

Кайден вновь двинулся вперёд без малейшего изменения в выражении лица. Его рука стала приближать пропитанный резко пахнущим антисептиком тампон к раненому виску. «Не трогай меня!», — наконец вырвалось у неё. Голос сорвался, прозвучав сипло, надтреснуто и неестественно громко в гробовой тишине спальной комнаты. Рука мужчины замерла в сантиметре от её нежной кожи. Ледяные глаза сузились, но не от гнева или раздражения. Скорее, в их глубине вспыхнул почти научный интерес, будто он изучал неожиданную реакцию редкого зверька на внезапный раздражитель.

— «Ты истекала кровью на моём персидском ковре семнадцатого века», — произнёс Кайден, а в его бесстрастном тоне скользнула извращённая, но железобетонная логика собственника. — «А сейчас ты портишь вид. Своим присутствием. Своей раной». Это прозвучало так абсурдно, так чудовищно в своей отстранённости, что у Вайолет буквально перехватило дыхание. Его беспокоил не человек в его доме, а ковёр. Не её боль или страх, а эстетический изъян, портящий гармонию владений. Она была для него всего лишь предметом, который временно пачкал другой, несравненно более ценный предмет.

— «Ты...это же ты ударил меня!», — голос Вайолет прозвучал не как обвинение, а как внезапное прозрение, вспышка памяти, вырвавшаяся наружу сквозь туман сотрясения. Именно «ты», а не «они», потому что те мужчины были всего лишь инструментами, продолжением его приказов и выбора. Вайолет тут же ринулась прочь, когда инстинкт самосохранения пересилил всё остальное. Она намеревалась вскочить, закричать, разбить окно, опрокинуть эту чудовищную сервировку — сделать что угодно, только бы оказаться подальше от этого мраморного изваяния. Но её тело не слушалось. Каждый мускул отвечал адской болью и неповиновением. А голова...голова раскалывалась на части от пульсирующей боли, пригвождая обратно к подушкам

И в тот же миг его рука, та самая, что секунду назад касалась ваты, метнулась вперёд с молниеносной скоростью. Он не просто схватил её. Он сомкнул пальцы вокруг её запястья, пригвоздив к месту. В сознании Вайолет мелькнула абсурдная мысль о том, как безупречно ухожены его руки. Либо хирург, либо палач. Боль в виске вспыхнула с новой силой, но теперь её затмило другое, куда более пронзительное чувство — леденящий ужас от этого прикосновения. От того, как его кожа жгла ледяным огнём.

— «Тише,» — его шёпот был похож на шелест шёлка, пока Вайолет пыталась вырваться. Её рука дёрнулась в тщетной попытке высвободиться, но его пальцы лишь сильнее впились в тонкую кожу, оставляя алые отметины. Острая, жгучая боль пронзила запястье, вырывая короткий стон. — «Отпусти!» — её голос дрожал, смешивая в себе ярость и отчаяние. Но Кайден оставался неподвижным. Он просто наблюдал за этим хрупким, отчаявшимся существом в его постели. Видел, как бешено стучит кровь в её жилах, слышал, как её прерывистое дыхание вбирает его аромат. Взгляд Кайдена скользнул по лицу девушки: по расширенным от ужаса зрачкам, по губам, что теперь предательски вздрагивали.

— «Я сказал, не двигайся», — его властный голос прозвучал прямо над ней. — «Ты хочешь, чтобы у тебя остался шрам?». Кайден двинулся с неожиданной, почти кошачьей грацией крупного хищника, не давая опомниться. Одной рукой он сжал её запястье в стальном захвате, а другой упёрся в матрас по ту сторону её головы, нависая над ней, загораживая свет и воздух. Он прижал её своим весом, настойчиво вдавливая колено между её стройных ног, фиксируя в таком положении. Но его тело вовсе не касалось её. Оно лишь излучало жар, смешанный с запахом холодного цитруса, тёмного кедра и чего-то металлически-дикого, отчего у неё сжалось сердце.

— «А тебя это волнует? — выдохнула Доллс, отводя взгляд в сторону, к тяжёлой портьере, но чувствуя на себе всё его пристальное внимание. — «Твой ковёр в полной безопасности. Больше я ничего не испортила». Её мысли метались в панике, выписывая грешные пируэты: интересно, его грудь под рубашкой такая же горячая? А если коснуться её ладонью...будет ли она твёрдой? Вайолет тут же отогнала эти образы, но они уже оставили в душе стыдливый след. Рэйвенхарт рассмеялся. Коротко, низко, почти беззвучно, но этот звук прополз по её коже точно электрический разряд.

— «Ошибаешься», — его шёпот был обжигающе тихим. — «Ты ещё портишь. С того момента, как увидела то, что не предназначалось для чужих глаз». Вайолет ощутила прилив отчаянной храбрости. Она резко вскинула свободную руку, чтобы оттолкнуть его, но он перехватил её запястье в воздухе, будто ожидал именно этого. Теперь Кайден держал обе её руки, пригвоздив к бархату над головой. Поза была для неё унизительной, обнажающей каждую дрожь. «Не...трогай меня», — прошипела она, пытаясь вырваться, но хватка мужчины оставалась неизменной.

— «Я и не трогаю», — заметил он, и его оценивающий взгляд медленно скользнул вниз по её тонкой шее к хрупким ключицам, которые трепетно вздымались под тонкой тканью рубашки. Кайден приблизился медленно, с томной, почти сладостной неспешностью хищника, растягивающего момент перед решающим прыжком. Его дыхание опаляло кожу на её шее. Вайолет замерла, вся сжавшись в ожидании укуса, грубой силы, знакомого безжалостного давления. Но последовало нечто иное. Едва ощутимое прикосновение. Не его губ, а мягкой, тёплой, почти бархатистой поверхности — подушечки его большого пальца. Она легла ей на висок, прямо на болезненную гематому. Прикосновение было невыносимо нежным, но от этого только сомнительным.

Эта искусственная, театральная забота была ужаснее любой откровенной жестокости. Потому что она стирала границы. Заставляла сомневаться в собственных ощущениях. Превращала страх в гремучий коктейль из ужаса и чего-то тёмного, стыдливого, невыносимого. «Видишь?», — прошептал Кайден, когда его губы вновь шевельнулись у её кожи, посылая по нервным окончаниям новую волну содрогания, в которой смешались отвращение и что-то ещё. — «Я способен быть аккуратным. Когда мне это нужно. Или когда предмет того заслуживает».

— «А теперь», — Кайден внезапно разжал кисти, выпуская девичьи запястья. Но на её фарфоровой коже уже остались чёткие отпечатки, нанесённые его длинными пальцами. — «Лежи смирно. Позволь мне перевязать тебе голову. Или...мне придётся попросить кого-то из охраны сделать это вместо меня».

Вайолет, всё ещё погружённая в дрожь, с разумом, пронзённым молчаливым протестом, поняла всю безысходность своего положения. Она зажмурилась, сглотнула комок жгучего унижения и коротко кивнула, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. Но она не заплачет. Только не при нём.

— «Нежный рубец. Украсит тебя», — произнёс Кайден, и в его голосе зазвучала та самая нота одобрения, что похожа на яд, подслащённый мёдом. От неё бабочки в животе Вайолет взметнулись в нежеланном танце, смешивая ужас с чем-то постыдным. Кайден обработал её рану с бесстрастной точностью. Ни одного лишнего прикосновения. Ни тени сочувствия в глазах. Когда он закончил, Вайолет почувствовала, как последние капли адреналина окончательно покидают её, оставляя после себя лишь бездонную пустоту и дрожь в коленях. Кайден бесшумно поднялся с кровати. Он поправил манжету рубашки, но даже этот бытовой жест в контексте происходящего казался кощунственно нормальным.

— «Поздравляю с новым статусом, Вайолет», — его голос оставался тихим и ровным, но резал тишину, как отточенная сталь. Он говорил не ей. Его взгляд был обращён к собственному отражению в тёмном окне, к белой метели, бушующей за стеклом. — «Из помехи в желанную гостью. И, как у всякого хозяина, у меня есть определенные правила. Ты их усвоишь».

Рэйвенхарт слегка склонил голову, словно делясь светской новостью: «Добро пожаловать в твою новую Вселенную. От восточного крыла до западного. Всякая аномалия в движении, любая попытка сойти с траектории...», — он мягко вздохнул, — «приводит к коррекции. Гравитация в моём доме запрещена». Внутри всё сжалось от воспоминания о красном на белом. «А теперь о твоих обязанностях. Ты - мой персональный камертон. Твоё существование должно отбивать ритм, который мне угодно слышать. Сейчас он звучит дико, но в этом есть своя прелесть. Если мелодия начнёт фальшивить или, не дай Бог, станет тихой...», — он развёл руками в почти беззаботном жесте, — «придётся тебя настраивать. А я, к сожалению, не музыкант. Я — дирижёр, и моя палочка редко используется для создания музыки».

«угодно слышать». Словно она диковинная птичка в запертой клетке.

— «Ты не задаёшь вопросов о моих делах. Не пытаешься звать на помощь. Не ищешь союзников среди прислуги. Они служат здесь очень давно. Их доходы вдвое выше рыночных. Их преданность - мне, а не тебе», — Кайден сделал шаг к кровати, отчего Вайолет инстинктивно отпрянула к изголовью.

— «Взамен», — его голос обрёл странную тональность обещания, смешанного с предупреждением, — «ты получишь доступ ко всему, чего коснётся твоя мысль. Тряпки, бриллианты, развлечения. Мои возможности, Вайолет, почти безграничны. Но моя натура...», — он слегка склонил голову, словно извиняясь за врождённый недостаток, — «не включает в себя нежность. Это вне моей компетенции. Однако», — он сделал паузу, и в его глазах вспыхнула искра чего-то, что могло сойти за честность, — «пока ты будешь вести себя в рамках дозволенного, я гарантирую максимально возможный уровень...цивилизованного содержания».

Рэйвенхарт склонился, отчего Вайолет вся сжалась в ожидании нового вторжения. Но он лишь провёл двумя пальцами по краю ткани у её плеча, мягко поправив соскользнувшую складку ночной рубашки. Это движение было обманчиво нежным, почти отеческим, оттого невероятно властным. Он не просто касался её — он упорядочивал, корректировал, устанавливал границы её внешнего вида даже во время слабости. «А теперь отдохни», — произнёс он, превращаясь в безразличного призрака, — «Тебе понадобятся силы. Чтобы осознать. Чтобы принять. Чтобы начать существовать в новой системе координат». С этими словами мужчина медленно развернулся и вышел, не хлопнув дверью, а бесшумно закрыв её за собой, не удостоив её ни взглядом, ни намёком на продолжение диалога.