1/ ПЕРВАЯ КРОВЬ
MONSTER — MEG MYERS
⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔ ꒰ ᧔ෆ᧓ ꒱ ⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔
Сгущающиеся сумерки преображали рождественский Лондон, превращая шумный мегаполис в занесённую метелями деревушку. Робко выпустив в морозный воздух облачко пара, Вайолет Доллс сильнее прижала к груди шершавый, истёртый временем переплёт. Колючий ветер впивался в её щёки ледяными кристалликами, заставляя нежную кожу гореть. Знакомый библиотечный запах окончательно растворился, сменяясь густым ароматом ёлочной хвои и пряного глинтвейна, что струился из каждой двери. Уткнувшись носом в воротник твидового пальто, она позволила прядям волос рассыпаться по плечам, отчего их шёлковые кончики изредка касались лица.
Её поношенные сапожки отчаянно поскрипывали на утоптанном снегу, а подошвы с внезапностью норовили уехать куда-то в сторону. Вокруг царило предпраздничное затишье. Город затихал в преддверии праздника, укрывшись в уюте домов за приятными хлопотами. Почувствовав, как с неба сыплются мягкие снежные хлопья, Вайолет инстинктивно ускорила шаг, заставляя стройные ножки двигаться резче. Нужно было во что бы то ни стало добраться до своей тесной коморки, пока драгоценная книга в руках не промокла насквозь.
От девушки исходил удивительно тёплый шлейф, сотканный из сухой ванили, лёгкой дымки чайного листа и того самого сладковатого запаха, что остаётся на кончиках пальцев после ирисок. Этот аромат был так же скромен и неприметен, как и она сама, ведь принадлежал исключительно ей. Внезапно нахлынувшие воспоминания согрели её изнутри: тётушка Маргарит, не в силах сдержать нетерпение, вручила ей заветную книгу чуть раньше положенного срока. С нежностью прижимая бесценный подарок к груди, Вайолет свернула на тоненькую тропинку, что уводила в самые тёмные и мрачные подворотни.
Едва она нырнула в узкий проход между домами, воздух сменился с празднично-пряного на влажный и промозглый, пропахший столетиями старого камня, мокрым железом и подвальной сыростью. Оглушительный гипнотический перезвон с главной улицы здесь затихал, растворяясь в гулкой давящей тишине, которую нарушало лишь хлюпанье её подошв по подтаявшему снегу. Вайолет, едва удерживая равновесие, продвигалась вперёд. И тут, различив впереди приглушённые голоса, она застыла на месте.
— «Пожалуйста, Кайден, я... я всё верну! До последнего пенни!», — хриплый и надтреснутый голос старика был полон такого отчаяния, что по коже бежали мурашки. — «Дайте ещё неделю... Умоляю! Моя семья...», — Вайолет замерла, затаив дыхание. Сердце выскакивало из груди, отчаянно колотясь где-то в основании горла. Ноги, точно повинуясь чужой воле, сами понесли её навстречу голосам, бесшумно скользя по обледенелому асфальту.
Сперва в поле зрения возникли охранники — двое крупных мужчин в дорогих куртках, застывшие неподвижно, будто каменные глыбы. Они заслоняли собой тщедушного ослабленного старика в некогда дорогом, а теперь испачканном и помятом кашемировом пальто. Он что-то бессвязно бормотал, но, казалось, его уже никто не хотел слушать. Девушка замерла в тени, и её испуганный взгляд притянула к себе центральная фигура — тот, кто стоял к ней спиной. Тот, чей рост неоспоримо доминировал над остальными.
— «Ты уже потратил свою неделю, Эдгар», — голос был ровным и властным, от его холодной стати мурашки пробегали прямо по позвоночнику. Он звучал негромко, но весомо и оттого смертельно опасно. В нём не было ни капли гнева, ни раздражения. Одна лишь голая сталь. — «Проценты растут». Плечи незнакомца, скрытые безупречной линией дорогого пальто, были неестественно широки, осанка почти армейской выправки, но с врождённым хищным изяществом. Он не двигался и не жестикулировал, и в этой неподвижности заключалась поза абсолютной неоспоримой власти. Вся сцена, каждый человек в ней, казалось, существовали лишь в пределах его воли.
Вайолет ахнула. Это был Кайден. Кайден Рэйвенхарт! Тот, о ком шептались на каждом углу, но кого почти никто не видел воочию. Ноги сами понесли её чуть ближе (то ли жажда рассмотреть его пересилила страх, то ли захотелось снова услышать этот пронизывающий голос). Косой луч одинокого фонаря с другого конца переулка выхватывал детали из тьмы: безупречную линию стрижки, тёмные волосы, касающиеся ворота пальто. Свет играл на каплях влаги, сверкавших на ткани, и Вайолет внезапно подумала, что он похож на изваяние, отлитое из самой ночи. В его абсолютной неподвижности таилась такая концентрация силы, что дыхание перехватывало напрочь.
— Никаких больше отсрочек, — голос Кайдена прозвучал мягко, словно ласковое шипение. Но в тот же миг в его руке, будто из самого мрака, возник нож, холодно блеснувший в свете фонаря. Вайолет не поверила своим глазам. Этого не может быть. Так не бывает. Это сон. Неужели он собирается убить старика? Здесь, в грязном и холодном переулке? Но это была жестокая реальность. Быстрое отточенное движение и лезвие с неприятным хрустом рассекло кожу на шее старика. Артериальная кровь хлынула на белоснежную рубашку Кайдена, на его пальто, на искрящийся снег под ногами.
Вайолет с глухим стоном зажала ладонью рот, ощущая, как к горлу подступает тошнота. Он зарезал его… Этот девичий звук эхом отдался в каменном мешке подворотни, заставив троих мужчин обернуться. Кайден повернулся к ней. Она увидела его лицо. Доллс поскользнулась на месте и едва удержала равновесие, не в силах оторвать от него расширенных глаз.
— Кажется, у нас появилась свидетельница, сэр, — пробасил один из охранников, круша костяшками кулак о ладонь. Его лысая раздутая голова и тяжёлая челюсть кривились в ухмылке, будто он уже представлял, как размазывает её тело по кирпичной стене. Голос Вайолет давно осел вниз, не в силах при необходимости вырваться наружу. Она лишь медленно, шаг за шагом отступала назад, отчаянно соображая, как бежать на этих дурацких каблуках по скользкой земле.
Кайден хранил молчание. Его взгляд буквально впивался в неё, не отрываясь ни на секунду. Её пухлые губы мелко дрожали (то ли от колючего морозца, то ли от холода его глаз). Казалось, сама смерть обволакивала её стройную фигуру, пронизывая до самых костей. Тёмно-шоколадные пряди падали на раскрасневшиеся щёки, дыхание срывалось и учащалось. Брови непроизвольно вздрогнули, смыкаясь в горькой гримасе. Это было ужасно… Они были монстрами. Но слёз не было, не было и малейшего крика. Вайолет не чувствовала страха. Она была в ярости.
— Возьмите её, — единственной фразой обронил Кайден, едва заметно кивнув в её сторону. Медленным движением он провёл тыльной стороной руки по окровавленной щеке, оставив алую полосу. В его глазах читалась напряжённая работа мысли, недоступная для понимания Вайолет. Она лишь успела заметить, как двое охранников молниеносно устремились к ней. Расчётливо, точно, без единого лишнего движения. Прежде чем она успела вскрикнуть или отпрянуть, чья-то ладонь, пропахшая кожей и холодным металлом, с силой зажала ей рот, а другой охранник извлёк тяжёлое оружие.
Доллс отчаянно забилась в железной хватке, её тело, взведённое адреналином, стало живым воплощением борьбы. В слепой попытке вырваться каблук её ботинка с силой пришелся по чьей-то голени, и в ответ прозвучало приглушённое злое ругательство. Ответ не заставил себя ждать — короткий, оглушающий удар рукоятью пистолета обрушился на висок. Сознание погасло мгновенно, словно перегоревшая лампочка. Её тело, только что напряжённое в борьбе, вдруг обмякло и стало безвольной тяжестью в руках охранника. Шоколадные волосы едва касались снега, а тонкие ножки заметно ослабли.
Её сознание гасло, оставляя в нём лишь одно — его лицо. Острые скулы, тонкие губы, тронутые холодным изгибом. Глаза цвета надвигающейся метели, серые, стальные, бездонные. В них не было ни гнева, ни злобы — лишь всепоглощающая пустота, холоднее зимнего неба. Брызги на идеально выбритой щеке. Багровая полоса на подбородке. И его белоснежная рубашка, на которой осталось чудовищное пятно цвета ржавого вина.
Тяжёлый том выскользнул из разжавшихся пальцев Вайолет и с глухим стуком коснулся земли. Охранник рывком поднял её безвольное тело на руки, точно пушинку. В следующее мгновение пространство вокруг заполнил холодный и сложный шлейф парфюма Кайдена. Тот самый, в котором, как шептались, были ледяная смородина, перечный щиплет и горьковатая свежесть бергамота. «Доставьте её в поместье. Чтобы никто не знал», — его голос был тихим, но не терпящим возражений. Он скользнул взглядом по бессознательному лицу девушки. — «И чтобы без лишних фокусов».
Едва эхо шагов затихло в ночи, Рэйвенхарт склонил голову. Возле идеально начищенных сапог в снегу лежала книга, выпавшая из рук незнакомки. Он прищурился, вчитываясь в потёртый корешок. Рождественская песнь. Чарльз Диккенс. На его губах дрогнула тонкая усмешка. Длинными пальцами он подобрал том, смахнув с переплёта снег. «Сказочница...»