РЭЙВЕНХАРТ | 18+

MONSTER — MEG MYERS
⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔ ꒰ ᧔ෆ᧓ ꒱ ⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔

Сгущающиеся сумерки ловили Лондон в призрачный рождественский плен. Обычно грохочущий мегаполис затихал, превращаясь в засыпанную искрящимся снегом деревушку — иллюзию покоя, сотканную из огней, гирлянд и снежных хлопьев, кружащихся в свете уличных фонарей. Вайолет Доллс, выпустив в морозный воздух облачко пара, сильнее прижала к груди шершавый, истёртый временем переплёт. Колючий ветер, неся на себе аромат ёлочной хвои и пряного глинтвейна, впивался в щёки ледяными иглами, заставляя кожу приятно гореть. Знакомый запах старой бумаги и библиотечной пыли окончательно растворился, сменяясь волной праздничных ароматов. Уткнувшись носом в мягкий воротник твидового пальто, Вайолет позволила ветру растрепать её волосы. Пряди цвета медового янтаря колыхались у плеч, а шёлковые кончики изредка касались лица.

Её поношенные сапожки отчаянно поскрипывали на утоптанном снегу, а подошвы с внезапностью норовили уехать куда-то в сторону. Вокруг царило предпраздничное затишье. Город затихал в преддверии праздника, укрывшись в уюте домов за приятными хлопотами. Почувствовав, как с неба сыплются мягкие снежные хлопья, Вайолет инстинктивно ускорила шаг, заставляя стройные ножки двигаться резче. Нужно было во что бы то ни стало добраться до своей тесной коморки, пока драгоценная книга в руках не промокла насквозь.

От Доллс исходил удивительный шлейф, тонко сплетённый из нот сухой ванили, лёгкой дымки чайного листа и того самого сладковатого запаха, что остаётся на кончиках пальцев после приготовления домашних ирисок. Этот аромат был так же скромен, непритязателен и искренен, как и она сама, ведь он принадлежал исключительно её тихому миру. Внезапно нахлынувшие воспоминания согрели её изнутри, точно выпитый глоток горячего шоколада: тётушка Маргарит, её добрые глаза и нетерпеливые руки, вручающие заветную книжку на целых два дня раньше Рождества. «Просто не могу больше ждать! Хочу поскорее увидеть твоё лицо, когда ты дочитаешь!» — шепнула она тогда. С нежностью прижимая бесценный подарок к груди, Вайолет свернула с центральной улицы. Её шаги уверенно направились по заснеженной тропинке, что уводила вглубь квартала — в самые тёмные и мрачные подворотни, где гирлянды переставали гореть, а рождественская сказка растворялась в морозном дыхании.

Едва она нырнула в узкий проход между домами, как вдруг воздух сменился с торжественно-пряного на влажный и промозглый, пропахший столетиями старого камня, мокрым железом и неприятной сыростью. Оглушительный гипнотический перезвон с главной улицы здесь затихал, теряясь в давящей тишине, которую нарушало лишь хлюпанье её подошв по подтаявшему снегу. Вайолет, едва удерживая равновесие, продвигалась вперёд. И тут, различив впереди приглушённые голоса, внезапно застыла на месте.

— «Пожалуйста, Кайден, я...я всё верну! До последнего пенни!», — хриплый и надтреснутый голос неизвестного старика был полон такого отчаяния, что по коже бежали мурашки. — «Дайте ещё неделю... Умоляю! Моя семья...», — Вайолет замерла, затаив дыхание. Сердце выскакивало из груди, отчаянно колотясь где-то в основании горла. Ноги, точно повинуясь чужой воле, сами понесли её навстречу голосам, бесшумно скользя по обледенелому асфальту.

Сперва в поле её зрения возникли охранники — двое крупных мужчин в безупречно сидящих куртках из технологичной ткани. Они стояли неподвижно, будто две глыбы гранита, намеренно вмурованные в снежный пейзаж, загораживая собой третьего. Тщедушный, съёжившийся старик в некогда безупречном, а теперь испачканном и безнадёжно помятом кашемировом пальто цвета хаки. Он что-то бессвязно бормотал, жестикулируя исхудавшими руками, но, казалось, его слова уже давно потеряли вес, превратившись в пустой звук, который никто не обязан был слушать. Вайолет замерла, вжавшись в тень арки, и её испуганный взгляд притянула к себе центральная фигура — та, что возвышалась над остальными. Тот, чей рост, осанка и сама аура молчаливого превосходства неоспоримо доминировали надо всем, даже над падающим снегом.

— «Ты уже потратил свою неделю, Эдгар», — голос был ровным и властным, от его холодной стати мурашки пробегали прямо по позвоночнику. Он звучал негромко, но весомо и оттого смертельно опасно. В нём не было ни капли гнева, ни раздражения. Одна лишь голая сталь. — «Проценты растут». Плечи незнакомца, скрытые безупречной линией дорогого пальто, были неестественно широки, осанка почти армейской выправки, но с врождённым хищным изяществом. Он не двигался и не жестикулировал, и в этой неподвижности заключалась поза абсолютной, неоспоримой власти. Вся сцена, каждый человек в ней, казалось, существовали лишь в пределах его воли.

Вайолет ахнула. Это был он. Кайден Рэйвенхарт. Тот, чьё имя было запретным шёпотом в гостиных, призраком в полицейских отчётах, тенью за каждым крупным заголовком в газетах. Легенда, которую почти никто не видел воочию. И вот он здесь, в грязном переулке, за несколько дней до Рождества. Ноги сами понесли её на шаг ближе. То ли жажда рассмотреть миф пересилила первобытный страх, то ли ей отчаянно захотелось снова услышать этот голос, пронизывающий тьму. Косой луч одинокого фонаря с другого конца переулка выхватывал детали из мрака: безупречную линию стрижки, тёмные волосы, отливающие влажным блеском и касающиеся ворота пальто. Свет играл на крошечных кристаллах инея, сверкавших на шерстяной ткани, отчего Вайолет внезапно подумала, что он походит вовсе не на человека. Он был изваянием, отлитым из ночной сути. Казалось, что он не просто стоял. Он владел этим пространством, этой тьмой, этой секундой времени. И Вайолет, сама того не желая, сама стала участницей этой сцены.

— «Никаких больше отсрочек», — голос Кайдена прозвучал мягко, словно ласковое шипение. Но в тот же миг в его руке, будто из самого мрака, возник нож, холодно блеснувший в свете фонаря. Вайолет не поверила своим глазам. Этого не может быть. Так не бывает в мире, где живёт Рождество. Но это была жестокая реальность. Отточенное экономическое, профессиональное движение руки. Лезвие с влажным хрустом рассекло кожу на шее несчастного старика. Мгновенная тишина, а затем — гремучий фонтан. Алая пульсирующая волна артериальной крови хлынула на белоснежную рубашку Кайдена, на дорогое пальто, на девственно чистый снег под ногами.

Вайолет с глухим стоном зажала ладонью рот, ощущая, как горький комок тошноты подступает к горлу, а ноги становятся ватными. Он зарезал его...просто...так... Этот звук эхом отдался в подворотне, нарушив ритуал насилия. Все трое мужчин резко обернулись, напоминая единый организм. И Кайден повернулся к ней тоже. Вайолет увидела его лицо. Не маску убийцы, а спокойное, почти задумчивое лицо человека, которого отвлекли на середине важного дела. На его щеке и на вороте рубашки тлели алые брызги. Доллс поскользнулась на обледеневшем булыжнике и едва удержала равновесие, не в силах оторвать от него остекленевших от шока глаз. В её взгляде не было вопроса. Был только всепоглощающий ужас от осознания: он видит её. И теперь она часть этой сцены. Часть кошмара.

— «Помеха, сэр», — пробасил один из охранников, круша костяшками кулак о ладонь. Его лысая раздутая голова и тяжёлая челюсть кривились в ухмылке, будто он уже представлял, как размазывает тело девчонки по кирпичной стене. Голос Вайолет давно осел вниз, не в силах при необходимости вырваться наружу. Она лишь медленно, шаг за шагом отступала назад, отчаянно соображая, как бежать на этих дурацких каблуках по скользкой земле.

Кайден хранил молчание. Его пронизывающий взгляд буквально впивался в неё, не отрываясь ни на секунду, считывая каждый микротремор, каждую эмоцию на лице девушки. Её пухлые губы мелко дрожали то ли от колючего морозца, то ли от леденящего холода, исходившего из самой глубины его глаз. Казалось, сама смерть обволакивала её фигуру, пронизывая до самых костей. Шоколадные пряди волос падали на раскрасневшиеся от холода щёки. Дыхание срывалось и учащалось, вырываясь причудливыми клубами. Брови непроизвольно вздрогнули и сомкнулись в горькой гримасе. Это было ужасно. Чудовищно. Но слёз не было. Не было и малейшего крика, который рвался наружу. Вайолет не чувствовала острого страха. Её тело теперь содрогалось от другого, более глубокого чувства — чистой, немой, всепоглощающе ярости. Ярости за несправедливость, за жестокость, за то, что сказка Рождества была так грубо и глупо растоптана.

— «Схватите её», — единственной фразой, но не допускающей возражений, обронил Кайден, едва заметно кивнув в её сторону подбородком. Медленным, почти задумчивым движением он провёл тыльной стороной ладони по окровавленной щеке, оставив на бледной коже сюрреалистичную полосу. В его глазах, не отрывавшихся от неё, читалась молниеносная работа мысли: расчёт, оценка рисков, принятие решения. Логика, совершенно недоступная и чуждая для понимания Вайолет. Она лишь успела заметить, как двое охранников устремились к ней. Их движения были расчётливыми, точными, выверенными до миллиметра. Прежде чем она успела вскрикнуть, отпрянуть или хотя бы осмыслить происходящее, случилось непоправимое. Чья-то широкая ладонь, пропахшая дорогой кожей и маслянистым металлом оружия, с силой зажала ей рот. Одновременно другой охранник бесшумно извлёк из-под куртки тяжёлый матово-чёрный пистолет.

Доллс отчаянно забилась в железной хватке охранников. Её тело, взведённое адреналином, стало живым воплощением борьбы. В слепой попытке вырваться каблук её ботинка с силой пришелся по чьей-то голени, и в ответ прозвучало приглушённое злое ругательство. Отпор не заставил себя ждать — короткий оглушающий удар рукоятью пистолета обрушился на висок. И сознание погасло мгновенно, точно перегоревшая лампочка. Тело Вайолет, только что напряжённое в борьбе, вдруг обмякло и стало безвольной тяжестью в руках одного из охранников. Мягкие волосы едва коснулись снега, а тонкие ножки вдруг подкосились.

Её сознание гасло, оставляя в нём лишь одно — его лицо. Острые скулы, тонкие губы, тронутые холодным изгибом. Глаза цвета надвигающейся метели, серые, стальные, бездонные. В них не было ни гнева, ни злобы — лишь всепоглощающая пустота холоднее зимнего неба. Брызги на идеально выбритой щеке. Багровая полоса на подбородке. И его белоснежная рубашка, на которой осталось чудовищное пятно цвета ржавого вина.

Тяжёлый том выскользнул из разжавшихся пальцев Вайолет и с глухим стуком коснулся земли. Охранник рывком поднял её безвольное тело на руки, точно пушинку. В следующее мгновение пространство вокруг заполнил холодный и сложный шлейф парфюма Кайдена. Тот самый, в котором, как шептались, были ледяная смородина, перечный щиплет и горьковатая свежесть бергамота.  «Доставьте её в поместье», — его голос был тихим, но не терпящим возражений. Он скользнул взглядом по бессознательному лицу незнакомки, задерживаясь на пульсирующей гематоме, что уже начинала пульсировать. — «И чтобы без лишних фокусов».

Едва эхо шагов затихло в ночи, Рэйвенхарт склонил голову. Возле его идеально начищенных сапог в снегу лежала книга, выпавшая из рук девушку. Он прищурился, вчитываясь в потёртый корешок. Рождественская песнь. Чарльз Диккенс. На его губах дрогнула тонкая усмешка. Длинными пальцами он подобрал том, смахнув с переплёта снег. «Сказочница...»