27 part.
Глеб:
Я очнулся от холода. Голова гудела так, будто внутри работала стройка. Тело ломило, спина затекла от жёсткого пола. Я с трудом разлепил глаза и увидел перед собой потолок. Блеклый свет из окна давал понять — уже утро.
Я медленно сел, опираясь на ладони, и огляделся. Коридор. Узкий, знакомый. Обувь у стены, куртка валяется рядом. В голове мелькнуло смутное воспоминание: как я валился с ног, как кто-то — скорее всего, Ника — пытался дотащить меня до дивана, но, видимо, плюнул и оставил тут.
Я провёл ладонями по лицу, разгоняя дурман. Горло пересохло, внутри мутило.
В квартире стояла тишина.
Я медленно поднялся, на мгновение опершись о стену. Пошатывало, но я взял себя в руки.
Из кухни донеслось лёгкое шуршание. Значит, она уже проснулась.
Я выдохнул, провёл рукой по волосам и направился туда.
Когда я вошёл, она стояла у плиты, спиной ко мне. Волосы собраны в небрежный пучок, тонкая майка обтягивает хрупкие плечи. Её движения были механическими — насыпать кофе, налить воду, достать кружку.
— Доброе утро, — хрипло сказал я.
Она не обернулась сразу. Лишь спустя несколько секунд, будто обдумывая, стоит ли вообще мне отвечать, произнесла:
— Утро.
Голос ровный, бесцветный.
Я подошёл ближе, сел за стол, наблюдая за ней.
— Ты оставила меня в коридоре.
— Ты сам туда рухнул. Я тебя трогать не стала.
Я усмехнулся, хотя от этого движения виски пронзила острая боль.
— Благородно.
Она поставила передо мной кружку с кофе и присела напротив.
— Глеб, — сказала она спокойно, — что ты здесь делаешь?
Я встретился с ней взглядом.
Голубые глаза, в которых раньше было столько тепла, теперь казались чужими.
— Я… — я запнулся, даже сам не зная, что ответить.
«Пришёл, потому что
без тебя не могу.»
«Пришёл, потому что,
когда ты рядом,
мне легче дышится.»
Но вместо этого я только потер виски и буркнул:
— Просто приехал.
Она чуть наклонила голову, внимательно изучая меня.
— Ты был пьян.
— Не впервой.
Она сжала губы.
— И ты думал, что я тебя прощу?
Я напрягся.
— Я об этом не говорил.
— Но надеялся.
Я молчал.
Ника взяла свою кружку, сделала глоток.
— Давай так, Глеб, — наконец сказала она, — просто завтрак. Без выяснения отношений.
Я кивнул.
Мы ели молча. Я чувствовал, как в воздухе висит напряжение, как она борется с желанием сказать больше.
Но не сказала.
Я тоже.
Потому что знал — если мы заговорим по-настоящему, назад дороги не будет.
Тишина за столом была тяжелее похмелья. Ника смотрела в чашку с кофе, делая вид, что я её не существую. Я не мог так. Всё во мне кипело.
Я провёл рукой по лицу, пытаясь успокоиться, но вместо этого кулак со всей силы врезался в стол.
— Да что с тобой не так, а?!
Ника вздрогнула, но не ответила.
— Ты ведёшь себя как ребёнок, Ника! — Голос дрожал, но не от слабости — от злости. — Ты реально думаешь, что Артём — это твой дружочек?! Эта тварь пыталась тебя продать, ты забыла?!
Она подняла на меня взгляд. Голубые глаза безразличные, холодные, будто я для неё никто.
— Я сама разберусь, Глеб.
— Разберёшься?! — Я сорвался на крик. — Ты даже не понимаешь, с кем имеешь дело! Этот урод тебя использует, а ты… ты ведёшь себя как наивная девочка!
Она резко отодвинула чашку.
— Ты мне не отец, Глеб. И не муж. Не тебе решать, с кем мне общаться.
Меня перекрыло.
— Ах, вот оно как? — я засмеялся, но смех вышел рваным, нервным. — А кто тебя, сука, вытаскивал? Кто за тебя жопу рвал, а ты после этого…
Ника сжала кулаки, но продолжала сидеть спокойно.
— Всё, что ты сейчас делаешь, — оправдываешь своё жалкое состояние, — сказала она ровным голосом. — Ты пришёл сюда не потому, что тебе не всё равно, а потому что тебе плохо. Ты надеялся, что я пожалею тебя?
— Да пошла ты… — прошипел я, отшвыривая стул.
Меня трясло. Дышать было тяжело.
Ника встала.
— Если тебе больше нечего сказать, уходи, Глеб.
Я сжал челюсти, развернулся и вышел, хлопнув дверью.
Внутри всё горело.
***
Глеб сел в машину, хлопнув дверью так, что зеркало заднего вида дрогнуло. Руки сжимали руль, костяшки пальцев побелели. В висках стучало — от злости, от обиды, от алкоголя, что ещё плескался в крови.
Он не мог оставаться в этом городе. В этом дерьме.
"Саша... Он поймёт. Надо свалить."
Глеб выехал со двора, резко выкручивая руль. Ночной город мелькал перед глазами — фонари, силуэты людей, неоновые вывески. Всё раздражало. Он вдавил педаль газа, чувствуя, как мотор машины зарычал.
— Чёрт... — пробормотал он, щурясь.
Голова тяжёлая, мысли спутанные. Но остановиться нельзя.
Через час он уже был на трассе. Дорога длинная, пустая. Темнота окружала, только фары машины вырезали куски из этой чёрной пустоты.
Руки дрожали.
"Почему она так холодно смотрела на меня?"
Глеб тряхнул головой, убирая ненужные мысли. Всё уже решено. Едет к Саше. Выпьет с ним. Разберётся со всем.
Но...
Он не заметил, как скорость перевалила за сто шестьдесят.
Не заметил машину, выехавшую с обочины.
— БЛЯДЬ!
Резкий удар. Скрежет металла. Мир перевернулся. Тёмное небо закружилось в глазах, и через секунду всё исчезло.
Сознание возвращалось медленно, как сквозь густой туман. Первое, что почувствовал Глеб, — боль. Глухая, тянущая, пронизывающая каждую клетку тела. Он попробовал пошевелиться… и не смог.
Глаза открылись резко. Потолок — белый, без единого пятна. Запах лекарств ударил в нос. Он в больнице.
— Очнулся?
Глеб перевёл взгляд. Саша сидел рядом, подавшись вперёд, локти на коленях, взгляд напряжённый. Рядом, облокотившись на подоконник, курил Серафим, хотя курить в больнице явно было нельзя.
— Что… что со мной? — Глеб попытался поднять руку, но ничего не вышло. Паника начала душить. — Почему я не могу двигаться?
— Успокойся, — голос Саши был твёрдым. — У тебя переломаны рёбра, нога в хлам, ключица… да и башка твоя тоже пострадала. Врачи говорят, двигаться сможешь, но сейчас тебе лучше не дёргаться.
— Влетел ты знатно, брат, — Серафим затянулся, выпустил дым в сторону окна. — Думаешь, оно того стоило?
Глеб зажмурился. В голове вспыхнули картинки — дорога, свет фар, удар, крик… И до этого — Ника. Холодные глаза.
Он хотел бы снова не просыпаться.