Кашенцов. Сущность

Спустя несколько дней или больше после разговора с Русланом...

Данила шёл за Игорем, и каждый шаг был как падение в пропасть. Браслет на запястье пульсировал, испуская слабое, ядовито-зелёное свечение, которое жгло кожу, будто раскалённая проволока. Его тело дрожало, словно кости внутри треснули и теперь терлись друг о друга. Чёрная жидкость, что текла в его венах вместо крови, больше не сочилась из трещин на коже так обильно, но он чувствовал, как она копится где-то глубоко, давит на рёбра, словно хочет разорвать его изнутри. Город вокруг был чужим, враждебным: фонари мигали, как больные глаза, асфальт блестел после дождя, отражая их свет, а в воздухе висел тяжёлый запах сырости, бензина и чего-то гниющего. Прохожие шарахались от него, и Данила не винил их — он знал, как выглядит: рыжие волосы спутаны, кожа покрыта синими трещинами, а глаза то и дело вспыхивают алым, как у зверя.

— Шевелись, — бросил Игорь, не оборачиваясь. Его голос резал, как нож, и в нём сквозило нетерпение. — У нас мало времени, а ты и так на грани.

Данила не ответил. Его мысли были где-то далеко — в парке, где он последний раз видел Руслана, где его "не возвращайся" врезалось в него, как пуля в грудь. Он пытался выкинуть эти слова из головы, но они возвращались, снова и снова, как заезженная пластинка. Связь с Русланом, что когда-то грела, как солнечный свет, теперь была тонкой, как паутина, и резала каждый раз, когда он пытался её почувствовать. Она не звала, не держала — только напоминала, что он остался один. Совсем, мать его, один.

— Ты слышишь? — Игорь остановился так резко, что Данила чуть не врезался в него. Он повернулся, его тёмные глаза сузились, а на губах мелькнула хищная улыбка. — Если будешь тормозить, браслет не спасёт. И тогда твой дружок Руслан узнает, что ты натворил. Про тела в переулках, про ту кровь на твоих руках. Думаешь, он захочет видеть тебя после этого?

Данила стиснул зубы, чувствуя, как тьма внутри зашевелилась, несмотря на браслет. Он ненавидел Игоря — за его высокомерный тон, за то, как он смотрел на него, будто на сломанный механизм, который ещё можно починить. Но больше всего он ненавидел себя. За слабость. За то, что позволил связи с Русланом стать его якорем. За парня с тёмными волосами, чья жизнь угасла под его рукой, потому что его взгляд был слишком похож на Русиков. За все те ночи, когда он высасывал чужие жизни, чтобы заглушить боль, а потом смотрел на свои руки и видел только грязь.

— Не смей упоминать его, — прохрипел Данила, и его голос был низким, почти звериным. Его глаза вспыхнули алым, но браслет тут же ужалил его, как раскалённый гвоздь, вбитый в кость. Он пошатнулся, хватаясь за стену, и чёрная жидкость брызнула из трещины на запястье, оставив липкий след на кирпичах.

Игорь хмыкнул, явно довольный.

— Спокойно, зверёк, — сказал он, скрестив руки. — Ты мне нужен живым. Пока.

Они пришли в заброшенный склад на окраине города, где воздух был пропитан ржавчиной и плесенью. Пол хрустел под ногами от битого стекла, а стены, покрытые облупившейся краской, казались живыми, шепчущими о прошлом. В центре склада стояла странная установка — металлический цилиндр, похожий на гроб, окружённый паутиной проводов и мигающих ламп. Рядом валялись бумаги, исписанные формулами, которые Данила не понимал, и старые фотографии, от вида которых его горло сжалось. Дети в больничных пижамах, их глаза пустые, как у кукол. Учёные в халатах, с лицами, лишёнными жалости. И одна фотография, что заставила его замереть: мальчик с рыжими волосами, улыбающийся на фоне серых стен. Это был он — или тот, кем он мог бы быть, если бы Чернобыль не забрал его жизнь.

— Что это за херня? — спросил Данила, его голос дрожал от усталости и злости. Он указал на цилиндр, чувствуя, как тьма внутри шевелится, словно почуяла угрозу.

Игорь подошёл к установке, поправляя провода с такой небрежностью, будто чинил старую машину.

— Мой отец начал это, — сказал он, не глядя на Данилу. — Эксперимент по управлению такими, как ты. Он хотел создать оружие, способное держать мир в узде. Не успел. А я.... я доведу его дело до конца.

Данила почувствовал холод в груди, как будто кто-то вылил на него ведро ледяной воды. Он вспомнил слова Анны Сергеевны, её дрожащий голос, когда она рассказывала о Чернобыле, о детях, что стали сосудами для тьмы. Он был одним из них, и теперь Игорь хотел превратить его в инструмент — как его отец превратил того мальчика в пустую оболочку.

— Я не твоя игрушка, Ковалёв, — сказал Данила, отступая на шаг. Браслет снова ужалил его, но он не согнулся, глядя на Игоря с вызовом. — Хочешь поиграть в учёного? Ищи другого подопытного.

Игорь повернулся, его улыбка стала шире, но в ней не было тепла — только холодная, расчётливая жестокость.

— Ошибаешься, — сказал он, подходя ближе. — Ты уже в игре. И если не будешь слушаться, я найду твоего Руслана. Расскажу ему, как ты высасывал жизни, как оставлял тела в переулках, окружённые твоей чёрной дрянью. Думаешь, он посмотрит на тебя после этого? Или, может, он уже знает, какой ты монстр?

Данила замер, его сердце — или то, что от него осталось — сжалось. Упоминание Руслана было как нож в спину. Он знал, что Игорь не блефует: этот ублюдок сделает всё, чтобы получить, что хочет. Но мысль о том, что Руслан узнает о его падении, о том, во что он превратился, была хуже любой боли. Он представил его лицо — тёмные глаза, полные отвращения, и слова "я был прав, что прогнал тебя". Это разрывало его изнутри.

— Не трогай его, — сказал Данила тихо, но в его голосе была сталь. — Если тронешь, я разорву тебя на куски. Браслет или не браслет.

Игорь рассмеялся, но в его глазах мелькнула тень неуверенности. Он сделал шаг назад, словно проверяя, насколько далеко может зайти.

— Хорошо, — сказал он, поднимая руки в притворном жесте примирения. — Не будем о твоем дружке. Тогда делай, что я говорю. Садись в капсулу.

Данила посмотрел на цилиндр. Его кожа покрылась мурашками, а тьма внутри зарычала, радуясь шансу вырваться. Браслет сдерживал её, но не полностью — она ждала, затаившись, как зверь перед прыжком. Он не хотел подчиняться Игорю, но выбора не было. Если он откажется, Игорь найдёт Руслана. А этого Данила допустить не мог, даже если Руслан ненавидел его, даже если их связь была теперь лишь призраком.

Перед тем как войти в капсулу, Данила вспомнил Анну Сергеевну. Её дом, пахнущий травами и старыми книгами, её руки, что дрожали, когда она показывала ему фотографию мальчика. Её голос, полный боли и надежды: "Ты не монстр, Данила. Ты всё ещё тот мальчик". Он хотел вернуться к ней, сказать, что она ошибалась, что он давно перестал быть тем, кем она его видела. Но он не мог. Анна была единственным, кто смотрел на него не как на оружие или угрозу, а как на человека. И он боялся, что его тьма доберётся и до неё.

Вчера, перед тем как уйти с Игорем, он оставил ей записку, нацарапанную на клочке бумаги: "Прости. Не ищи меня. Я не тот, за кого ты меня принимаешь". Он надеялся, что она послушает, но знал Анну — она не из тех, кто сдаётся. Эта мысль грела и пугала его одновременно.

Внутри капсулы было тесно, холодно и пахло металлом. Стены покрывали странные символы, похожие на те, что он видел в подвале, где всё началось — где он впервые почувствовал Руслана, его тепло, его дыхание. Игорь закрыл дверцу, и цилиндр загудел, наполняя воздух электрическим треском. Данила почувствовал, как браслет нагревается, а затем — как что-то тянет его изнутри, словно выдирает душу, сердце, всё, что делало его собой.

— Расслабься, — голос Игоря доносился через динамик, холодный и уверенный. — Мы просто стабилизируем твою энергию. Это не больно.

Но это была ложь. Боль пришла мгновенно — острая, как тысяча игл, пронзающих каждую клетку. Данила закричал, его тело выгнулось, и трещины на коже вспыхнули, выпуская чёрную жидкость. Она не стекала, а поднималась вверх, как дым, впитываясь в стены капсулы. Его глаза загорелись алым, и он почувствовал, как сущность рвётся наружу, сильнее, чем когда-либо. Она смеялась, её голос заполнял его разум, заглушая всё остальное.

---

Руслан сидел на ступеньках у заднего выхода клуба, и холодный бетон пробирал даже через джинсы. Музыка изнутри долбила так, что басы отдавались в груди, но здесь, на улице, было почти тихо — только ветер шуршал в листве да где-то вдалеке гудели машины. Воздух пах сигаретным дымом, пивом и чем-то сладким, вроде дешёвого вейпа, который кто-то курил у входа. Руслан потёр шею, пытаясь прогнать напряжение, но оно сидело глубоко, как заноза. Он пришёл сюда с Владом, чтобы заглушить мысли, чтобы выкинуть из головы Данилу, его дерзкую ухмылку, его "давай поговорим, Русик" и тот момент, когда он сам отрезал: "не возвращайся". Но даже среди шума клуба, среди потных тел и мигающих стробоскопов, он чувствовал эту проклятую связь — слабую, как далёкий радиосигнал, но живую. Она пульсировала в груди, как старый шрам, который ноет перед дождём, и это бесило его до чёртиков.

Рядом, прислонившись к облупленной стене, стоял Влад. Его светлые волосы торчали в разные стороны, как будто он нарочно тёр их полотенцем перед выходом, а в руках он крутил банку пива, глядя на звёзды с лёгкой, почти задумчивой улыбкой. Влад был его корешем с первого курса — тот самый парень, который всегда знал, где тусовка пожирнее, где наливают бесплатно, и как уговорить бармена на лишний шот. Но сейчас в нём было что-то другое, что-то, что Руслан замечал всё чаще: тень в голубых глазах, слишком острый взгляд, будто он видел больше, чем говорил.

— Чё ты как на похоронах? — Влад отхлебнул пива и посмотрел на Руслана, прищурившись. Его голос был лёгким, но в нём сквозила та самая проницательность, от которой не уйти. — Тусовка огонь, девчонки вон какие, а ты сидишь, будто тебе жизнь надоела.

Руслан хмыкнул, глядя на свои кроссовки — потёртые, с грязным носком. Он не хотел говорить о Даниле, не хотел вываливать весь этот бред про тёмную сущность, про связь, что жгла его изнутри. Но Влад был не из тех, кто отстанет, если почует, что друг тонет.

— Да похер, — буркнул Руслан, потирая запястье, где иногда, в тишине, казалось, пульсировала та самая нить. — Просто... всё заебало. Работа, отец, эта хрень в голове.

Влад кивнул, но его улыбка стала серьёзнее. Он поставил банку на асфальт и сел рядом, так близко, что их плечи почти соприкасались. Его пальцы слегка дрожали — не от холода, а от чего-то другого, и Руслан это заметил. Он всегда замечал такие мелочи в Владе, но никогда не лез с расспросами. До сих пор.

— Слушай, Русик, — начал Влад, и его голос стал тише, почти шёпотом, как будто он боялся, что звёзды подслушают. — Ты же знаешь, что я не совсем... обычный, да?

Руслан повернул голову, нахмурившись. Его брови сдвинулись, а в груди шевельнулось что-то — не страх, а предчувствие.

— В смысле? — спросил он, стараясь говорить небрежно. — Что ты там, втихаря экстрасенс? Или, блин, маг на полставки?

Влад усмехнулся, но смех был нервным, как будто он сам не до конца понимал, как это объяснить. Он потёр запястье, и Руслан заметил тонкий шрам, которого раньше не видел — едва заметный, но с неровными краями, как от ожога.

— Не маг, — сказал Влад, глядя на свои руки. — Но... я вижу хрень, которую другие не видят. Энергии, тени, нити — называй как хочешь. Это с детства. Иногда я просто знаю, что с человеком что-то не так. Или с местом. А ты... — он сделал паузу, поднимая взгляд, и его глаза были такими серьёзными, что Руслан почувствовал холодок. — Ты светишься, брат. Но не как все. У тебя внутри что-то тёмное, и оно тянется к кому-то ещё. К тому, кто... не совсем человек.

Руслан замер, его сердце пропустило удар. Он смотрел на Влада, пытаясь найти в его лице намёк на шутку, но там была только правда — голая, пугающая. Он хотел отмахнуться, сказать, что это бред, но слова застряли в горле. Потому что он знал, о ком говорит Влад. Данила. Эта связь, что жила в нём, несмотря на его "не возвращайся", была как цепь, что тянула его вниз, но без неё он чувствовал себя пустым.

— Ты чё, серьёзно? — выдавил Руслан, и его голос дрогнул. — Видишь... нити? Энергии? Это что, типа суперсилы?

Влад пожал плечами, но его улыбка была горькой.

— Суперсила — это когда ты летаешь или там стены ломаешь, — сказал он. — А у меня... скорее проклятье. Я вижу, но не всегда понимаю. Иногда это просто тени, иногда — как будто кто-то шепчет. Но с тобой... — он замялся, подбирая слова, — с тобой это чётко. У тебя нить, Русик. Она тянется куда-то далеко, и она живая. Но она тебя жрёт. Я вижу, как ты таскаешь это с собой, как будто гири на ногах.

Руслан сглотнул, чувствуя, как горло сжимается. Он вспомнил Данилу — его голубые глаза, его хриплый голос, его "я не могу без тебя, Русик". Он прогнал его, сказал, что не простит, но эта нить всё ещё была тут, в его груди, и она болела, как открытая рана. Он ненавидел её, но не знал, как вырвать.

— И что ты предлагаешь? — спросил он наконец, его голос был хриплым, как после долгого крика. — Забыть? Вырезать это нахер?

Влад покачал головой, его пальцы всё ещё теребили шрам на запястье.

— Не знаю, брат, — сказал он тихо. — Я не умею такое рвать. Но я знаю, что такие нити... они не просто так. Они как часть тебя. И если ты будешь её игнорировать, она всё равно найдёт способ напомнить. — Он сделал паузу, глядя на звёзды. — У меня тоже была такая. Давно. Я думал, что могу от неё сбежать, но... не вышло.

Руслан моргнул, чувствуя, как его сердце стучит быстрее. Влад никогда не говорил о своём прошлом, не лез в такие разговоры. Он всегда был лёгким, как будто жизнь для него — одна большая тусовка. Но сейчас перед Русланом сидел другой Влад — тот, кто знал, что такое боль, что такое тени, что цепляются за тебя, как призраки.

— Что за нить? — спросил Руслан, и его голос был мягче, чем он хотел. — У тебя... тоже кто-то был?

Влад кивнул, но его взгляд стал пустым, как будто он смотрел не на звёзды, а в прошлое.

— Была, — сказал он. — Девочка. Мы росли вместе, в одном дворе. Она... она тоже была не совсем обычной. Видела то же, что и я, но сильнее. Она могла касаться этих нитей, менять их. Но это её убило. — Он замолчал, сжимая кулаки. — Я не успел её вытащить. И с тех пор я.... стараюсь не лезть в такое. Но с тобой не могу молчать, Русик. Ты как будто на краю стоишь.

Руслан смотрел на него, чувствуя, как внутри всё сжимается. Он не знал, что сказать. Влад, его Влад, который всегда тащил его на тусовки, который ржал над тупыми шутками и умел уговорить любую официантку на скидку, носил в себе такую ношу. И теперь он видел его, Руслана, видел эту тёмную хрень, что связывала его с Данилой.

— И что мне делать? — спросил он наконец, и его голос был почти шёпотом. — Я не хочу его назад. Не хочу эту связь. Но... она не отпускает.

Влад повернулся к нему, и его глаза были такими ясными, что Руслан почувствовал себя голым.

— Не знаю, — сказал он. — Может, тебе надо понять, что это за нить. Не для него, а для себя. Потому что, если ты просто будешь её давить, она тебя раздавит. — Он сделал паузу, а потом добавил тише: — Я могу попробовать посмотреть. Если хочешь. Но это... не без риска.

Руслан нахмурился, его брови сдвинулись.

— Посмотреть? — переспросил он. — Это как?

Влад вздохнул, потирая шрам.

— Я могу... коснуться твоей нити, — сказал он. — Увидеть, куда она ведёт. Но это как сунуть руку в огонь. Если там что-то тёмное, оно может ударить. И не только меня.

Руслан смотрел на него, чувствуя, как сердце колотится. Он не знал, хочет ли этого. Не знал, готов ли узнать, что там, на другом конце нити. Но мысль о том, что он может понять, что это за хрень, что связывает его с Данилой, была слишком соблазнительной.

— Ладно, — сказал он наконец, и его голос был твёрдым, несмотря на страх. — Давай. Посмотри.

Влад кивнул, его лицо стало серьёзным, как у солдата перед боем. Он протянул руку, и его пальцы замерли в воздухе, в сантиметре от груди Руслана. Его глаза закрылись, и на мгновение Руслану показалось, что воздух вокруг стал гуще, как перед грозой. Он почувствовал тепло — не от руки Влада, а от той самой нити, что жила в нём. Она задрожала, как струна, и вдруг...

Он увидел Данилу. Не чётко, как в жизни, а как тень, как образ в разбитом зеркале. Его рыжие волосы, его глаза, пылающие алым, его руки, покрытые трещинами. Он был где-то в темноте, в металлической клетке, и его тело билось в агонии, а чёрная жидкость текла из трещин, как слёзы. Руслан почувствовал его боль — острую, рвущую, как будто его самого резали на куски. И в этой боли была тоска, такая глубокая, что она сдавила его горло.

— Русик... — прошептал голос Данилы, слабый, почти неслышный.

Влад резко отдёрнул руку, и видение пропало. Он задыхался, его лицо было бледным, а глаза — широко раскрытыми, как будто он увидел смерть.

— Блять, — выдохнул он, хватаясь за голову. — Это... это не просто нить, Русик. Это... он умирает. Или хуже. Что-то с ним делают, что-то тёмное. И это тянет тебя за собой.

Руслан сидел, не шевелясь, его руки дрожали. Он чувствовал Данилу — его боль, его отчаяние, его "Русик". Он ненавидел его, ненавидел эту связь, но не мог отрицать, что это было реально. И это пугало его до чёртиков.

— Что мне делать? — спросил он, и его голос был пустым, как будто он уже сдался.

Влад покачал головой, всё ещё пытаясь отдышаться.

— Не знаю, — сказал он. — Но, если ты ничего не сделаешь, это доберётся до тебя. Или он доберётся. И я не уверен, что ты сможешь его остановить.

---

В это же время, в заброшенном складе на окраине города, Данила рухнул на пол, когда капсула открылась. Его тело дрожало, трещины на коже светились слабым синим светом, но чёрная жидкость больше не текла. Он был пуст, как будто кто-то вырвал из него всё, что делало его собой. Игорь Ковалёв стоял над ним, держа планшет, где мигали графики.

— Неплохо, — сказал он, его голос был полон самодовольства. — Твоя энергия теперь под контролем. Ты стабильнее. И полезнее.

Данила не ответил. Он смотрел на свои руки, на браслет, что жёг кожу, как ошейник. Он не чувствовал тьму, но не чувствовал и себя. Что-то изменилось, и это пугало его. Он поднял взгляд на Игоря, и в его глазах мелькнула искра гнева.

— Что ты со мной сделал? — спросил он, его голос был хриплым, но твёрдым.

Игорь пожал плечами, его улыбка была холодной.

— Усовершенствовал, — сказал он. — Твоя тёмная энергия теперь моя. Мы используем её для чего-то большего. А ты — часть этого. Привыкай.

Данила сжал кулаки, но браслет ужалил его, напоминая о клетке. Он не знал, как вырваться, но знал одно: он не позволит Игорю добраться до Руслана. Даже если это будет стоить ему всего.

---

Руслан и Влад вернулись в клуб, но тусовка больше не казалась живой. Руслан стоял у барной стойки, сжимая стакан с чем-то крепким, и чувствовал, как нить в его груди дрожит. Он не хотел думать о Даниле, не хотел знать, что с ним происходит. Но теперь, после слов Влада, после того видения, он не мог просто закрыть глаза. Что-то тёмное тянуло его, и он не знал, хватит ли ему сил сопротивляться.

Руслан сжимал стакан с виски так, что костяшки побелели. Барная стойка была липкой от пролитых коктейлей, а воздух в клубе — густым от дыма вейпов и пота. Стробоскопы мигали, раскрашивая толпу в синий и красный, и музыка долбила так, что слова тонули в басах. Он пытался раствориться в этом хаосе, заглушить эхо видения, что показал ему Влад: Данила, его рыжие волосы, его глаза, пылающие алым, его тело, разрываемое болью в какой-то металлической херне. Он ненавидел его, ненавидел эту связь, что жгла его изнутри, но теперь, после слов Влада, после той тоски, что он почувствовал в его "Русик", он не мог просто выкинуть это из головы. Это было как яд, что тек по венам, и Руслан не знал, как его вытравить.

Влад стоял рядом, опираясь локтями на стойку. Его светлые волосы блестели под неоновыми огнями, а голубые глаза смотрели куда-то в толпу, но Руслан знал, что он не просто пялится на тусовку. Влад был где-то в своём мире, где тени шептали, а нити связывали людей, как паутина. После их разговора на улице он выглядел вымотанным, как будто его видение высосало из него силы. Его пальцы всё ещё теребили шрам на запястье — тонкий, неровный, как от ожога, — и Руслан поймал себя на мысли, что хочет спросить, откуда он взялся. Но не решился. Не сейчас.

— Ты в порядке? — спросил Руслан, перекрикивая музыку. Его голос был хриплым, как будто он орал весь вечер, хотя они с Владом больше молчали.

Влад повернулся, и его улыбка была слабой, почти вымученной.

— Ага, — сказал он, но глаза его не лгали — он был на грани. — Просто... это не как в кино, знаешь? Коснулся твоей нити, и теперь башка трещит, как будто туда молнию пустили.

Руслан нахмурился, чувствуя укол вины. Он не просил Влада лезть в это, но тот сам полез, как будто не мог иначе. Они дружили с первого курса — Влад всегда был тем, кто вытаскивал его из дерьма, будь то проваленный зачёт или ссора с отцом. Но теперь Руслан видел, что его друг тащит на себе что-то потяжелее, чем тусовки и шуточки.

— Извини, — выдавил он, глядя в свой стакан. — Я не знал, что это... так тебя заденет.

Влад хмыкнул, отмахнувшись.

— Похер, Русик, — сказал он, но его голос был мягче, чем обычно. — Я сам влез. Просто... твоя нить — она не просто тёмная. Она живая, блять. И тот, кто на другом конце, — он не просто человек. Он... — Влад замялся, подбирая слова, — он как буря. И эта буря тянет тебя за собой.

Руслан стиснул зубы, чувствуя, как нить в груди снова дрожит, как будто услышала своё имя. Он не хотел думать о Даниле, не хотел вспоминать его боль, его "Русик", но теперь это было как заноза, которую не вытащить. Он отхлебнул виски, и жидкость обожгла горло, но не заглушила того, что творилось внутри.

— И что мне с этим делать? — спросил он, глядя на Влада. — Ты говоришь, он умирает. Или хуже. Но я не хочу его спасать, Влад. Я сказал ему уйти, и я не шутил. Он... он сломал мне жизнь, понимаешь? Полгода, как в тумане, из-за этой херни с ним. Я не хочу назад.

Влад кивнул, но его взгляд был тяжёлым, как будто он видел больше, чем хотел сказать.

— Понимаю, — сказал он тихо. — Но такие нити... они не про "хочу" или "не хочу". Они как часть тебя. И если он умирает, или если его ломают, это доберётся до тебя. Я видел, как это бывает, Русик. Когда я потерял её... — он замолчал, его пальцы снова нашли шрам, и Руслан понял, что "она" — та девочка из его прошлого.

— Расскажи, — сказал Руслан, и его голос был твёрдым, несмотря на виски и шум в голове. — Про неё. Про эту твою... способность. Я хочу знать, с чем ты живёшь.

Влад посмотрел на него, и на секунду Руслану показалось, что он откажется. Но потом он выдохнул, как будто сбросил с плеч что-то тяжёлое, и начал говорить.

— Её звали Лиза, — сказал он, и его голос стал тише, почти заглушённый музыкой. — Мы росли в одном дворе, в какой-то дыре под Питером. Она была... как искра, знаешь? Всегда лезла туда, где опасно. И она видела то же, что я — тени, нити, энергии. Но она могла больше. Она могла их трогать, менять. Однажды она разорвала нить между двумя пацанами, которые дрались до крови. Просто взяла и.... разрезала, как ножницами. Они остановились, как будто забыли, зачем начали. Но это её жрало, Русик. Каждый раз, когда она так делала, она слабела. А я.... я просто смотрел. Не знал, как помочь.

Влад замолчал, его глаза потемнели, как будто он снова был там, в том дворе. Руслан смотрел на него, чувствуя, как его собственное сердце сжимается. Он никогда не видел Влада таким — открытым, уязвимым, как будто кто-то снял с него его вечную маску тусовщика.

— И что случилось? — спросил Руслан, хотя уже знал ответ.

Влад сглотнул, его пальцы сжали шрам так, что кожа побелела.

— Она полезла в нить, которая была... слишком большой, — сказал он. — Там был мужик, какой-то урод, который бил свою жену. Лиза хотела помочь, разорвать их связь. Но эта нить была... как чёрная дыра. Она потянула её за собой. Я был рядом, видел, как она задыхалась, как её глаза стали пустыми. Я пытался вытащить, но... — он замолчал, его голос дрогнул. — Она умерла у меня на руках. А я остался с этим. — Он указал на шрам. — Это от неё. Как будто её энергия обожгла меня напоследок.

Руслан молчал, чувствуя, как слова Влада оседают в груди тяжёлым грузом. Он представил его, пацана с голубыми глазами, который держит умирающую подругу и не может ничего сделать. И теперь этот же пацан сидит рядом, смотрит на него и говорит, что его собственная нить может убить его.

— Блять, Влад, — выдавил Руслан наконец, его голос был хриплым. — Почему ты не рассказал? Мы же с первого курса тусим, а ты молчал про эту хрень.

Влад усмехнулся, но в этом не было веселья.

— А что бы ты сказал? — спросил он. — "Круто, брат, ты видишь призраков"? Или "похер, давай напьёмся"? Я не хотел тебя грузить. Но теперь... — он сделал паузу, глядя прямо в глаза Руслану, — теперь я вижу, что ты в дерьме, Русик. И я не хочу, чтобы ты кончился, как Лиза.

Руслан отвернулся, глядя на толпу, что двигалась под стробоскопами, как одно живое существо. Он чувствовал нить, её слабую дрожь, и теперь знал, что она ведёт к Даниле, к его боли, к его агонии. Он не хотел его спасать, не хотел видеть его снова, но слова Влада задели что-то внутри. Что, если эта нить действительно часть его? Что, если она убьёт его, если он просто будет её игнорировать?

— Давай ещё раз, — сказал он вдруг, сам не понимая, откуда взялись эти слова. — Посмотри на нить. Но не просто так. Попробуй... не знаю, понять, что там происходит. Я не хочу его назад, но я хочу знать, с чем я связан.

Влад посмотрел на него, его брови приподнялись, как будто он не ожидал такого.

— Ты серьёзно? — спросил он. — Это не игрушки, Русик. Я сказал, там что-то тёмное. Если я полезу глубже, это может нас обоих накрыть.

Руслан кивнул, его челюсть сжалась.

— Я знаю, — сказал он. — Но я не могу просто сидеть и ждать, пока это меня раздавит. Давай, Влад. Ты же сам сказал, что не хочешь, чтобы я кончился.

Влад вздохнул, потирая шрам, но в его глазах мелькнула искра — та самая, что делала его Владом, который никогда не отступал.

— Ладно, — сказал он. — Но не здесь. Пойдём на улицу. Там чище.

Они вышли из клуба, и холодный воздух ударил в лицо, как пощёчина. Они снова сели на ступеньки, но теперь всё было иначе — воздух гудел, как перед грозой, и Руслан чувствовал, как его сердце колотится, как будто знало, что сейчас что-то изменится. Влад закрыл глаза, его рука снова замерла над грудью Руслана, и на этот раз тепло нити было сильнее, почти обжигающим.

Руслан закрыл глаза, и видение пришло мгновенно. Данила, в металлической капсуле, его тело бьётся в агонии, трещины на коже светятся синим, а чёрная жидкость поднимается, как дым. Но теперь Руслан видел больше: фигура в тени, мужчина с холодной улыбкой, который смотрит на Данилу, как на подопытного. И браслет на его запястье, что жжёт, как ошейник. Данила кричит, но его голос тонет в гуле машины, и в этом крике — его имя, "Русик", полное тоски и боли.

Влад отдёрнул руку, задыхаясь, его лицо было белым, как мел.

— Блять, — прохрипел он, хватаясь за голову. — Это не просто тьма, Русик. Его ломают. Кто-то... какой-то ублюдок использует его, как батарейку. И эта хрень... она связана с тобой. Если он сломается, ты почувствуешь. Может, не сразу, но почувствуешь.

Руслан открыл глаза, его руки дрожали. Он видел Данилу, чувствовал его боль, и это было слишком реально. Он ненавидел его, но не мог отрицать, что эта связь была частью его. И теперь он знал, что Данила не просто страдает — его уничтожают.

— Что мне делать? — спросил он, и его голос был пустым, как будто он уже знал ответ, но боялся его.

Влад покачал головой, всё ещё пытаясь отдышаться.

— Не знаю, брат, — сказал он. — Но, если ты ничего не сделаешь, это доберётся до тебя. И я не хочу терять тебя, как Лизу.

---

В это же время, в заброшенном складе, Данила лежал на полу, его тело дрожало после очередной сессии в капсуле. Трещины на коже светились слабым синим светом, но чёрная жидкость больше не текла. Он был пуст, как будто кто-то вырвал из него всё, что делало его собой. Игорь Ковалёв стоял над ним, держа планшет, где мигали графики.

— Отличный прогресс, — сказал он, его голос был полон самодовольства. — Твоя энергия теперь под контролем. Мы почти готовы к следующему этапу.

Данила не ответил. Он смотрел на свои руки, на браслет, что жёг кожу. Он не чувствовал тьму, но не чувствовал и себя. Он знал, что Игорь использует его, как оружие, и знал, что не может сопротивляться — не пока браслет держит его в клетке. Но в глубине, где-то на краю сознания, он чувствовал Руслана — слабую дрожь их связи, как далёкий маяк. И это давало ему силы держаться, даже если он знал, что Руслан никогда не вернётся.

Игорь наклонился ближе, его улыбка была холодной, как лёд.

— Не пытайся бороться, — сказал он. — Ты мой, Данила. И скоро ты сделаешь то, для чего был создан.

Данила закрыл глаза, чувствуя, как ярость кипит внутри, но браслет ужалил его, напоминая о его новой реальности. Он не знал, как вырваться, но знал одно: он не позволит Игорю добраться до Руслана. Даже если это будет стоить ему всего.

---

Руслан и Влад сидели на ступеньках, и ночь вокруг них была тяжёлой, как будто знала, что они на краю. Руслан смотрел на свои руки, чувствуя, как нить дрожит, и понимал, что не может просто уйти. Не теперь, когда он видел Данилу, знал, что его ломают. Он не хотел его спасать, но не мог позволить, чтобы эта тьма добралась до него самого.

— Пойдём домой, — сказал он наконец, поднимаясь. — Надо... подумать.

Влад кивнул, его лицо всё ещё было бледным, но в глазах мелькнула искра — та самая, что делала его Владом.

— Похер, Русик, — сказал он, хлопнув его по плечу. — Вместе разберёмся. Как всегда.

Они ушли в ночь, и Руслан чувствовал, как нить в груди тянет его, как будто звала. Он не знал, что будет дальше, но знал одно: он не сдастся. Не ради Данилы, а ради себя.