Осколки вечной цепи, Часть 9 (финал)
Ночь душила Руслана, как чёрная петля. Фонари мигали, их свет резал глаза, а воздух был сырым, пропитанным запахом асфальта и ржавчины. Его кроссовки хрустели по гравию, каждый шаг отдавался в груди, где дрожала эта проклятая нить — тонкая, как волос, но острая, как ржавый гвоздь. После тусовки с Владом, после видения, где Данила корчился в металлической клетке, его тело рвалось от боли, а чёрная жидкость сочилась из трещин, как кровь, Руслан не мог найти покой. Он ненавидел Данилу, ненавидел за всё — за полгода, проебанные в кошмаре, за его "давай поговорим, Русик", за то, что он влез в его жизнь и разнёс её в хлам. Но то, что он увидел... это было не просто страдание. Это было бесчеловечно, как будто кто-то вырезал из Данилы всё живое, оставив только агонию. И эта мысль жгла Руслана, как кислота. Никто — даже такой, как Данила — не заслуживал такого.
Влад сказал: "Его ломают, как батарейку". Эти слова вгрызлись в мозг, как ржавые гвозди. Руслан не хотел возвращать Данилу, не хотел прощать, но не мог знать, что его мучают, как подопытного, и ничего не делать. Это было неправильно, блять, просто неправильно. Он должен прекратить его страдания, а потом найти способ разорвать эту связь, не сдохнув самому. И единственный, кто мог знать, где искать Данилу, — это Олег Викторович, его отец, который всегда скрывал правду за своими "держись подальше".
Руслан постучал в дверь, и она открылась с мерзким скрипом. Олег стоял в проёме, его седые виски блестели под тусклой лампой, а глаза — острые, как ножи — впились в сына. На нём была мятая рубашка, рукава закатаны, и Руслан заметил, как его пальцы сжались на косяке, будто он ждал этого визита, но боялся его.
— Руслан, — сказал Олег, и его голос был холодным, как лёд. — Зачем пришёл?
Руслан сглотнул, чувствуя, как горло сжимается. Он не знал, как начать, но слова вырвались сами, грубые и резкие.
— Я видел его, — выпалил он, и его голос дрогнул. — Данилу. В видении. Его мучают, отец. Какое-то уёбище режет его, как мясо, ломает, как будто он не живой. Я не хочу его назад, но это... это не по-человечески. Я хочу остановить это. Где он? Что ты знаешь про эту хрень?
Олег замер, его лицо стало каменным, но в глазах мелькнула тень — не страх, а что-то мрачнее, как будто он давно готовился к этому разговору. Он отступил, жестом приглашая сына войти. Внутри пахло кофе, старыми книгами и чем-то едким, как больничный антисептик. Руслан почувствовал, как его сердце сжимается — этот запах возвращал его в детство, но теперь он был пропитан тайнами, которые отец скрывал всю его жизнь.
— Садись, — сказал Олег, указывая на диван. Его голос был тихим, но в нём звенела сталь, как у человека, который принял решение и не отступит. — И слушай. Это не игра, Руслан.
Руслан сел, его руки дрожали, но он стиснул кулаки, чтобы отец не заметил. Олег подошёл к шкафу, вытащил старую папку, перевязанную верёвкой, и бросил её на стол с глухим стуком. Бумаги внутри были пожелтевшими, с пятнами сырости, а на обложке было выведено: **"Чистилище. Объект-17"**.
— Открой, — сказал Олег, и его голос был тяжёлым, как приговор.
Руслан развязал верёвку, и его взгляд упал на документы: схемы странных машин, формулы, которые он не понимал, фотографии детей в больничных пижамах, их глаза пустые, как у мёртвых. На одной был мальчик с рыжими волосами — Данила, или тот, кем он был, когда его звали Сергеем. На другой — он сам, маленький, с тёмными глазами, сидящий на койке, с чёрными венами, что проступали под кожей, как узоры. Его горло сжалось, как будто кто-то затянул петлю.
— Что за херня? — выдавил он, его голос был хриплым. — Это я? И Данила? Что это за место?
Олег сел напротив, его лицо было усталым, но глаза горели, как у человека, который видел ад и не забыл.
— Это Чернобыль, — сказал он. — Не тот, что в новостях, а тот, что прятали под землёй. Бункер под Припятью, проект "Чистилище". Они нашли там артефакт — Чёрное сердце, кристалл, который был... дверью в бездну. Они думали, что могут его приручить, но оно пожирало всех. Их тела трескались, из них текла чёрная жидкость, а разум растворялся в хаосе.
Руслан смотрел на отца, чувствуя, как мир рушится. Он вспомнил слова Влада про "нить, которая тянет тебя за собой", и теперь понял, что это не просто связь. Это было проклятье, начавшееся в том бункере.
— Данила... — продолжил Олег, и его голос стал тише, почти скорбным, — его звали Сергей. Мальчик, которого они убили, чтобы сделать сосудом для тьмы. Они впрыснули ему энергию Чёрного сердца через Излучатель-0 — машину, что ломала тело и разум. Он выжил, но стал гибридом — человеком и той сущностью, что живёт в кристалле. Его кожа трескалась, его кровь стала чёрной, и он... он перестал быть собой.
Руслан сжал фотографию Сергея - Данилы — так, что бумага смялась. Он вспомнил его голубые глаза, его боль в видении, его хриплое "Русик", и почувствовал, как нить в груди дрожит. Он ненавидел Данилу, но мысль о том, что его мучают, как того мальчика в бункере, резала его, как нож. Это было не про любовь — это было про то, что никто не заслуживает быть разорванным на части, даже монстр.
— А я? — спросил он, и его голос был почти шёпотом. — Что я там делал?
Олег отвёл взгляд, его пальцы сжались в кулак, и Руслан заметил, как его руки дрожат, выдавая то, что он пытался скрыть.
— Ты был их якорем, — сказал он, и каждое слово было как удар. — Они связали тебя с Данилой, чтобы он мог держаться за человечность. Твоя кровь, твоя энергия — они сделали тебя его частью. Кровавые узлы, так они это называли. Чёрные вены под твоей кожей — это метки, которые связывают тебя с ним. И с другими, кто умер в том бункере. Когда ты рядом с ним, эти узлы горят, и ты видишь их воспоминания — тех, кто стал жертвами Чёрного сердца.
Руслан задрал рукав, глядя на своё запястье. В тусклом свете лампы он увидел их — чёрные вены, что проступали под кожей, как узоры, пульсирующие, как живые. Он вспомнил, как рядом с Данилой его кожа горела, а в голове вспыхивали образы — крики, кровь, дети в пижамах. Теперь он знал, что это были их жизни, их боль, которую он нёс в себе.
— Почему я ничего не помню? — спросил он, его голос дрожал от злости. — Почему ты молчал?
Олег встал, его шаги были тяжёлыми, как будто он нёс на плечах весь этот кошмар.
— Потому что я хотел, чтобы ты жил, — сказал он. — Я вытащил тебя из того бункера после аварии, когда "Чистилище" запечатали. Я поклялся, что ты никогда не узнаешь. Но он нашёл тебя, Руслан. И теперь эта тьма тянет вас обоих.
Руслан смотрел на отца, чувствуя, как ярость и страх смешиваются в груди. Он вспомнил видение Влада: Данила в капсуле, его трещины, его агония. И теперь он знал, что должен остановить это, даже если ненавидит Данилу. Это было не про прощение — это было про то, что он не мог жить, зная, что его мучают, как подопытного.
— Где он? — спросил он, его голос был твёрдым, несмотря на страх. — Я иду к нему. Сам. Я остановлю это, а потом найду способ разорвать связь. Есть другой выход, кроме того, чтобы сдохнуть?
Олег посмотрел на него, и его глаза были пустыми, как у человека, который давно смирился с худшим.
— Ты должен умереть, — сказал он, и его голос был холодным, как лёд. — Твоя смерть разорвёт связь. Без якоря Данила не сможет удерживать тьму, и она либо уничтожит его, либо он станет оружием. Это единственный путь, чтобы остановить это. Для всех.
Руслан замер, его дыхание остановилось. Он смотрел на отца, на его каменное лицо, и не мог поверить, что это правда. Но Олег не шутил. Его слова были как нож, вонзённый в грудь, и они резали глубже, чем что-либо.
— Ты серьёзно? — прохрипел он, вставая. — Ты хочешь, чтобы я сдох? Это твой гениальный план?
Олег не отвёл взгляд, но его руки дрожали, выдавая боль, что он пытался скрыть.
— Я не хочу этого, — сказал он тихо. — Но я видел, что делает Чёрное сердце. Я видел, как оно пожирало людей, как превращало их в пустые оболочки. Ты — единственное, что держит его в узде. Если ты останешься жив, оно доберётся до тебя. И до всех нас.
Руслан сжал кулаки, чувствуя, как узоры на коже горят, как будто услышали слова отца. Он вспомнил Анну Сергеевну, её рассказы о Чернобыле, о детях, что стали жертвами. И теперь он знал, что был одним из них — не сосудом, как Данила, но частью того же кошмара. Но мысль о том, что его отец готов пожертвовать им, чтобы остановить это, была как удар в челюсть.
— Я не сдамся, — сказал он, его голос был низким, почти звериным. — Я иду к нему. Сам. И я остановлю это. А потом найду способ жить без этой херни.
Олег схватил его за руку, его пальцы были как тиски.
— Руслан, — сказал он, и его голос дрогнул. — Ты мой сын. Но если ты сделаешь это, я не смогу тебя защитить.
Руслан вырвался, его глаза горели.
— Я не твой сын, если ты готов меня убить, — бросил он и вышел в ночь.
---
Руслан знал, где искать Данилу. Влад упомянул заброшенный склад на окраине — место, где он видел его в видении, окружённое проводами и машинами. Он шёл туда по нарастанию ощущений от связи с Даней, один, без Влада, без отца, сжимая кулаки, чтобы унять дрожь. Нить в груди пылала, и он чувствовал Данилу — его боль, его отчаяние, его "Русик". Он не хотел его спасать ради него самого, но не мог жить, зная, что его мучают, как зверя. Он должен был прекратить это, а потом найти способ освободиться от связи.
Склад стоял, как скелет, с разбитыми окнами и ржавыми стенами. Внутри гудели машины, и воздух пах озоном, кровью и чем-то сладким, как жжёный сахар. Руслан прокрался внутрь, его сердце колотилось, как молот. Он увидел Данилу — и замер.
Данила лежал на металлическом столе, окружённый проводами, его тело дрожало в лихорадке. Трещины на коже светились слабым синим светом, чёрная жидкость сочилась из них, капая на пол, где она шипела, как кислота. Браслет на его запястье мигал зелёным, его жар чувствовался даже на расстоянии. Рыжие волосы были мокрыми от пота, глаза — полузакрытые, но всё ещё алые — метались в бреду. Он был жив, но едва, и это зрелище ударило Руслана, как кулак в грудь. Жалость сдавила его, такая острая, что он чуть не задохнулся. Данила выглядел не как монстр, а как сломанная оболочка, как тот мальчик, Сергей, которого убили в Чернобыле. Это было невыносимо, и Руслан стиснул зубы, чтобы не заорать от злости.
Игорь Ковалёв стоял у пульта, его тёмные глаза блестели, как у хищника. Он что-то набирал на планшете, бормоча:
— Ещё немного... финальный этап через час. Чёрное сердце будет нашим.
Руслан не думал. Он рванул вперёд, как зверь, и его кулак врезался в челюсть Игоря с такой силой, что тот отлетел к стене, ударившись головой о металл. Планшет упал, экран треснул, и машины загудели громче, как будто почувствовали угрозу. Игорь попытался встать, но Руслан был быстрее. Он схватил его за воротник, впечатал в стену и ударил снова — в лицо, в рёбра, в живот. Кровь брызнула, Игорь захрипел, но Руслан не останавливался. Каждый удар был за Данилу, за его боль, за то, что этот ублюдок превратил его в подопытного.
— Ты, сука, думал, что можешь его ломать? — прорычал Руслан, его голос был низким, почти звериным. — Думал, никто не придёт?
Игорь сплюнул кровь, его улыбка была кривой, но всё ещё живой.
— Ты... не понимаешь, — прохрипел он. — Он не человек. Он... оружие.
Руслан ударил его ещё раз, и Игорь рухнул, потеряв сознание. Машины взвыли, и Данила дёрнулся на столе, его глаза приоткрылись, и он прохрипел:
— Русик...
Голос был слабым, почти мёртвым, но он резанул Руслана, как нож. Он подбежал к столу, его руки дрожали, когда он начал рвать провода. Жалость жгла его, но он не сказал, что пришёл не ради Данилы — не мог, не сейчас, когда тот выглядел, как тень самого себя. Эти слова могли добить его, и Руслан, несмотря на ненависть, не хотел этого.
— Держись, — пробормотал он, его голос был хриплым, как будто он сам задыхался. — Я вытащу тебя.
Он отсоединял провода, игнорируя ожоги, что оставляли искры на его руках. Браслет на Даниле горел, и Руслан, стиснув зубы, сорвал его, чувствуя, как металл режет кожу. Данила рухнул на пол, задыхаясь, но живой. Руслан подхватил его, помогая встать, и нить в груди пылала, передавая его боль, его отчаяние. Узоры на коже Руслана вспыхнули, и он увидел их — воспоминания детей, крики, кровь, Чёрное сердце, что билось в темноте. Но он не сдавался.
— Вставай, — прорычал он, поддерживая Данилу. — Мы уходим.
Данила посмотрел на него, его глаза были почти человеческими, но полными боли.
— Почему... ты здесь? — прошептал он, его голос дрожал.
Руслан сглотнул, его горло сжалось. Он хотел сказать, что это не ради него, что он просто не мог смотреть, как его ломают, но слова застряли. Вместо этого он буркнул:
— Потому что это неправильно. Никто не заслуживает такого.
Руслан почти дотащил Данилу до выхода, его сердце колотилось, как молот. Он поддерживал его, чувствуя, как тот тяжело опирается на его плечо, каждый шаг Данилы был шатким, как будто его тело держалось на последнем издыхании. Нить в груди Руслана пылала, но не рвалась, как будто знала, что он близок к тому, чтобы прекратить этот кошмар. Данила дышал хрипло, его рука цеплялась за куртку Руслана, а пот с его лба капал на пол, смешиваясь с чёрной жидкостью, что сочилась из трещин. Машины гудели всё громче, но не взрывались, и Руслан думал, что у них есть шанс.
Но затем раздался щелчок — холодный, металлический, как звук затвора. Руслан обернулся, всё ещё поддерживая Данилу, и его кровь застыла. В дверях стоял Олег Тушенцов, его лицо было каменным, а в руках — пистолет, нацеленный на них.
— Руслан, — сказал он, и его голос был пустым, как могила. — Я предупреждал.
— Отец, не надо! — рявкнул Руслан, сильнее прижимая Данилу к себе, чтобы тот не упал. — Я почти вытащил его! Мы найдём другой способ!
Олег покачал головой, его глаза были полны боли, но решимость была сильнее.
— Нет другого способа, — сказал он. — Ты — его якорь. Пока ты жив, эта тьма будет жить... Прости, сын.
Он выстрелил. Пуля пробила грудь Данилы, и тот дёрнулся в руках Руслана, его тело обмякло, как будто последние силы вытекли разом. Руслан закричал, его голос разорвал тишину, пытаясь удержать Данилу, но тот начал оседать, его вес тянул их обоих к полу. Трещины на коже Данилы вспыхнули синим в последний раз, но не затянулись — он был слишком слаб, слишком сломлен, чтобы регенерировать. Чёрная жидкость хлынула, как река, заливая пол, и его глаза — уже не алые, а зелёные, как у того мальчика, Сергея — угасли.
— Русик... — прошептал Данила, его пальцы слабо сжали руку Руслана. — Прости...
Руслан рухнул на колени, всё ещё держа его, его собственные руки дрожали, а кровь Данилы смешивалась с его слезами. Он хотел закричать, ударить, но второй выстрел прогремел, и пуля вошла в его грудь. Боль была ослепляющей, как огонь, и нить в груди лопнула, как струна. Он упал рядом с Данилой, его кровь смешалась с чёрной жидкостью, и узоры на коже вспыхнули в последний раз. Он увидел их всех — детей, Сергея, себя, Чёрное сердце, что смеялось в темноте.
Олег стоял над ними, его руки дрожали, а пистолет выпал из пальцев. Его лицо было мокрым от слёз, но он не сказал ни слова...