Кашенцов. Сущность

 Руслан стоял за стойкой кафе, механически протирая кофемашину. Солнечный свет лился через панорамные окна, отражаясь в чистых стаканах, и запах свежесваренного эспрессо смешивался с тихим гулом разговоров. Всё было спокойно — слишком спокойно для его взбудораженной головы. Он пытался сосредоточиться на работе: на звяканье чашек, на шипении молока в питчере, на том, как очередной клиент, парень в очках, нетерпеливо постукивал пальцами по стойке. Но мысли всё равно ускользали — к Даниле, к той слабой, но неугасаемой связи, что пульсировала где-то в глубине его сознания, как помехи на старом радио.

Он не видел рыжего с тех пор, как устроился сюда. После всего — подвала, дыма, их побега в цифровую пустоту, — Руслан думал, что эта связь угаснет, растворится, как плохой сон. Но она осталась. Каждую ночь, засыпая, он чувствовал его присутствие — не слова, не голос, а просто тень, скользящую по краю разума. Это пугало. Но, чёрт возьми, и притягивало тоже. Он ненавидел себя за это — за то, что не мог выкинуть Данилу из головы, за то, что часть его всё ещё тянулась к нему, несмотря на всё, что тот сделал. Убийство. Обман. Связь, которую он не просил. И всё же, когда он вспоминал тепло его рук, его ухмылку, его "держись за меня, Русик", в груди что-то сжималось.

— Руслан, ты там уснул? — голос Маши, девушки за кассой, вырвал его из раздумий. Она стояла, скрестив руки, и смотрела на него с лёгкой улыбкой, но в её карих глазах мелькала тень беспокойства. — Клиент ждёт.

Он моргнул, возвращаясь к реальности. Парень в очках всё ещё стоял у стойки, его усталое лицо теперь выражало лёгкое раздражение.

— Простите, — выдавил Руслан, натянув привычную улыбку — профессиональную, отточенную за недели работы здесь. — Латте с сиропом, да?

Парень кивнул, и Руслан принялся за заказ, стараясь не думать о том, как его руки слегка дрожат. Маша бросила на него ещё один взгляд, но промолчала. Она была хорошей коллегой — не лезла с расспросами, но всегда замечала, когда что-то не так. Её короткие каштановые волосы слегка растрепались от беготни между кассой и кухней, а на щеках проступил слабый румянец от жары. Руслан ценил её молчаливую поддержку — ему не хотелось объяснять, что творится в его голове, даже если бы он сам понимал.

День тянулся медленно. Клиенты приходили и уходили, кофе лился рекой, и Руслан почти убедил себя, что всё в порядке. Он справляется. Новая работа, новые люди, разговор с отцом и матерью — всё это должно было стать его якорем, его возвращением к нормальной жизни. Но когда он поднял глаза, чтобы обслужить очередного посетителя, его сердце пропустило удар.

За столиком у окна сидел Данила. Рыжие волосы, небрежно зачёсанные назад, голубые глаза, что смотрели прямо на него, и та самая ухмылка — дерзкая, чуть насмешливая, но с теплом, которое Руслан научился распознавать. Но главное — он был здесь. Реальный. Не призрак, не голос в голове, и он опять заявился.

Руслан замер, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Он не знал, что делать — подойти, заговорить или притвориться, что не заметил. Но Данила не дал ему выбора. Он встал, лениво потянулся и направился к стойке, его шаги были мягкими, почти бесшумными.

— Привет, Русик, — сказал он, останавливаясь у стойки. Его голос был низким, с лёгкой хрипотцой, и от этого звука по спине шатена пробежал холодок. — Давно не виделись.

Руслан сглотнул, пытаясь собраться. Он не мог показать, как сильно его это задело — это появление, эта ухмылка, это всё.

— Ты... как ты здесь? — выдавил он, и его голос прозвучал тише, чем хотелось бы.

Данила хмыкнул, опираясь локтями на стойку.

— А что, нельзя? — спросил он, и его глаза блестели. — Я же не призрак, могу зайти в кафе, выпить кофе. Или ты меня боишься?

Руслан стиснул зубы, чувствуя, как раздражение смешивается с чем-то ещё — с тем теплом, что всегда возникало при виде рыжего. Он хотел сказать, что да, боится — боится того, что Данила принёс в его жизнь, боится этой связи, что всё ещё тянет его, как магнит. Но вместо этого он буркнул:

— Не боюсь. Просто... не ожидал.

Данила кивнул, и его ухмылка стала шире.

— Ясно, — сказал он. — Ну, раз уж я здесь, сделаешь мне кофе? Чёрный, без сахара. Как ты любишь.

Руслан посмотрел на него, и что-то в этом простом заказе — в том, что Данила помнил, какой кофе он пьёт, — заставило его сердце стукнуть сильнее. Он кивнул, молча принявшись за работу. Пока кофемашина шипела, он бросал короткие взгляды на рыжего, который стоял, скрестив руки, и смотрел на него с той же спокойной уверенностью. В его движениях была лёгкость, но Руслан заметил тень усталости — лёгкие круги под глазами, чуть сгорбленные плечи. Это делало его живым, настоящим, не тем демоном из воспоминаний, а человеком, который тоже мог уставать.

— Ты... как ты себя чувствуешь? — спросил Руслан, ставя чашку перед Данилой. Он не знал, зачем спросил, но молчание давило.

Данила взял кофе, отхлебнул, и его брови слегка приподнялись.

— Неплохо, — ответил он. — А ты? Выглядишь... лучше. Чем тогда.

Руслан пожал плечами, чувствуя неловкость. "Тогда" — это было слишком размыто. Тогда, когда он умер? Тогда, когда они бежали? Тогда, когда Данила прижимал его к кровати, и их дыхание смешивалось?

— Стараюсь, — сказал он. — Работаю, живу. Как все.

Данила хмыкнул, и его взгляд стал острее.

— Как все, да? — переспросил он, и в его тоне мелькнула тень насмешки. — А эта твоя... связь? Не мешает?

Руслан замер, чувствуя, как вопрос бьёт точно в цель. Он не хотел говорить об этом, не здесь, не сейчас, под взглядами Маши и случайных клиентов. Но Данила смотрел на него, ожидая ответа, и шатен знал, что отмолчаться не получится.

— Мешает, — признался он тихо. — Но я справляюсь. Пытаюсь.

Данила кивнул, и его лицо стало серьёзнее.

— Я знаю, — сказал он. — Чувствую. Поэтому и пришёл. Хотел... поговорить.

Руслан сглотнул, чувствуя, как сердце снова ускоряется. Он не был готов к этому разговору, но, похоже, выбора не было.

— Поговорить о чём? — спросил он, стараясь держать голос ровным.

Данила поставил чашку на стойку, наклонился ближе, так что их лица оказались совсем рядом.

— О нас, Русик, — сказал он тихо. — О том, что эта связь — не просто хрень, которую можно игнорировать. Она живая, и она никуда не денется. Я пытался... дать тебе пространство, но... — он сделал паузу, и его глаза потемнели, — я не могу. Не хочу.

Руслан смотрел на него, чувствуя, как слова оседают в груди тяжёлым грузом. Он знал, что Данила прав — эта связь была частью их, и от неё не убежать. Но он боялся. Боялся того, что это значит, боялся того, что будет, если он позволит себе поддаться.

— Дань, — начал он, но рыжий оборвал его, положив руку на его запястье. Касание было лёгким, но твёрдым, и от него по телу пробежала волна тепла.

— Не надо, — сказал Данила. — Я знаю, что ты скажешь. Что это опасно, что твой отец против, что ты хочешь нормальной жизни. Но, Русик, — он наклонился ещё ближе, и его дыхание коснулось щеки шатена, — это и есть твоя жизнь. Со мной. И ты это знаешь.

Руслан закрыл глаза, чувствуя, как его решимость тает под этим взглядом, под этим касанием. Он хотел возразить, сказать, что это не так, но слова застряли в горле. Потому что Данила был прав. Он был его частью, и от этого не уйти.

— Ладно, — выдохнул он наконец, открывая глаза. — Давай поговорим. Но не здесь. После смены.

Данила кивнул, и его ухмылка вернулась — та самая, что всегда сбивала с толку.

— Договорились, — сказал он, отстраняясь. — Жду тебя у выхода.

Он допил кофе, бросил на стойку пару купюр и ушёл, оставив Руслана в смятении. Шатен смотрел ему вслед, чувствуя, как сердце колотится, и не знал, радоваться ему или паниковать. Но одно он знал точно: этот разговор изменит всё.

---

Смена тянулась вечность. Руслан обслуживал клиентов, улыбался, шутил с Машей, но его мысли были с Данилой, который ждал его у выхода. Когда часы наконец пробили шесть, он скинул фартук, попрощался с коллегами и вышел на улицу. Рыжий стоял у стены, скрестив руки, и смотрел на закатное небо. Его силуэт в свете фонарей казался почти нереальным, но он был здесь, и это было главное.

— Пошли, — сказал Руслан, подходя к нему. — Есть одно место, где можно поговорить.

Они шли молча, плечом к плечу, и тишина была не тяжёлой, а какой-то... правильной. Руслан вёл его к парку, где они с Владом иногда пили пиво, смотря на город. Там было тихо, и никто не мешал. Когда они сели на скамейку, Данила повернулся к нему, и его глаза блестели в полумраке.

— Ну, — сказал он. — Давай, Русик. Выкладывай, что тебя гложет.

Руслан выдохнул, собирая мысли.

— Я.... не знаю, как это всё работает, — начал он. — Ты, эта связь, то, что ты... не человек. Мой отец сказал, что ты опасен, что я должен держаться подальше. Но... — он сделал паузу, глядя на свои руки, — я не могу. Чувствую тебя, даже когда тебя нет. И это... пугает. Но и.... — он замялся, не зная, как сказать, — я не хочу, чтобы ты уходил.

Данила слушал, не перебивая, и его лицо было серьёзным. Когда Руслан замолчал, он кивнул.

— Я знаю, — сказал он тихо. — И я не ухожу. Не могу. Ты — мой якорь, помнишь? Без тебя я.... неполон. Но я не хочу тебе навредить. Поэтому... — он сделал паузу, словно подбирая слова, — я нашёл способ. Быть с тобой, не будучи... духом. По крайней мере, частично.

Руслан смотрел на него, и в его взгляде не было ни тени сомнения. Брови нахмурились, а в груди снова поднялся знакомый гнев, смешанный с усталостью. Он не дал Даниле договорить.

— Зачем? — голос Руслана прозвучал резко, как удар. — Ты думаешь, что я хочу этого? Что я жду, пока ты придумаешь, как вернуться в мою жизнь? — Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Я не прощу тебя, Дань. Никогда. И не собираюсь притворяться, что у нас есть будущее.

Данила замер. Его рука, тянувшаяся к Руслану, повисла в воздухе. В глазах мелькнула боль, но он быстро отвёл взгляд, словно пытаясь спрятать её. Тишина между ними стала тяжёлой, почти удушающей.

— Я не прошу прощения, — начал Данила, его голос дрогнул. — Я просто хочу, чтобы ты знал: я могу быть рядом. Не как раньше, а...

— Нет, — оборвал его Руслан. — Мне не нужно, чтобы ты был рядом. Ни как раньше, ни как-то ещё. Я не хочу тебя в своей жизни. Ты забрал у меня полгода, Дань. Полгода, которые я не верну. И я не собираюсь тратить на тебя больше ни минуты.

Данила отступил, его лицо стало бледнее, чем обычно. Он кивнул, медленно, словно каждое слово Руслана било его наотмашь.

— Я понимаю, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Если ты хочешь, чтобы я ушёл... я уйду. Совсем.

Руслан не колебался. Он посмотрел прямо в глаза Даниле, и в его голосе не было ни капли тепла:

— Уходи. И не возвращайся. Я не дам тебе шанса думать, что что-то изменится. Между нами, всё кончено.

Данила ещё мгновение стоял неподвижно, затем повернулся и пошёл прочь. Его фигура растворилась в тени деревьев, и Руслан не стал смотреть ему вслед. Он развернулся и зашагал в противоположную сторону, чувствуя, как ветер холодит лицо. В груди всё ещё пульсировала та самая связь, но он заглушил её, стиснув зубы. Он не даст ей власти над собой.

---

Где-то событиями раннее...

Данила шёл по тёмным улицам, и город вокруг него казался чужим. Фонари отбрасывали длинные тени, асфальт блестел после дождя, а в воздухе висел запах сырости и бензина. Его шаги были тяжёлыми, словно ноги налились свинцом, но он не останавливался. Останавливаться значило дать тьме внутри себя шанс вырваться наружу. Связь с Русланом, когда-то тёплая и живая, теперь была тонкой, как паутина, и резала его каждый раз, когда он пытался её почувствовать. Она не исчезла, но больше не звала, не держала. Она просто напоминала ему, что он потерял всё.

— Уходи. И не возвращайся, — слова Руслана эхом звучали в его голове, и каждый раз они били, как молот. Данила стиснул зубы, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Чёрная жидкость, что текла в его венах вместо крови, просочилась сквозь кожу, капая на асфальт. Он не заметил, как прохожий, спешивший мимо, отшатнулся, увидев его пылающие алым глаза.

Он хотел ненавидеть Руслана за эти слова, за то, что тот отверг его, но не мог. Вместо этого он ненавидел себя — за слабость, за то, что позволил этой связи стать его якорем, за то, что всё ещё чувствовал тепло его рук, его голос, его "держись за меня, Дань". Это тепло жгло, как раскалённый металл, и Данила не знал, как от него избавиться.

— Ты не нужен ему, — шептала тёмная сущность внутри, её голос был сладким, как яд, и холодным, как лёд. — Ты никогда не был человеком. Ты — моё.

Данила зажмурился, прислонившись к холодной стене какого-то заброшенного здания. Он пытался заглушить этот голос, но он становился громче, заполняя его разум. Его человеческое "я" трещало по швам, как старая ткань, и он не был уверен, сколько ещё сможет сопротивляться. Был ли он вообще когда-то живым? Или всё это время он был лишь сосудом, марионеткой древней силы, что дремала в Чернобыле?

Его тело начало сдавать. Без Руслана, чья близость когда-то держала тьму в узде, Данила терял контроль. Синие трещины на его коже, что раньше появлялись только в моменты гнева или боли, теперь не исчезали. Они пульсировали, словно живые, и из них сочилась чёрная жидкость — густая, липкая, пахнущая металлом и смертью. Она стекала по его рукам, оставляя следы на куртке, на полу, на всём, к чему он прикасался. Его кожа горела, будто кто-то разливал под ней кислоту, а кости ныли, как от старых переломов.

Регенерация, что всегда спасала его, стала мучением. Царапина на руке, полученная случайно, когда он зацепился за ржавую проволоку, не затянулась мгновенно, как раньше. Кожа медленно стягивалась, шипя, и боль пронзала всё тело, от запястья до позвоночника. Он стиснул зубы, чувствуя, как чёрная жидкость хлынула сильнее, заливая пальцы. Его глаза затягивались красной пеленой, и он знал, что это значит: сущность просыпалась, и она была голодна.

Однажды ночью он не выдержал. В заброшенном доме, где он прятался, он ударил кулаком в стену, надеясь выплеснуть ярость. Бетон раскололся, но его рука не восстановилась. Кости хрустнули, кожа лопнула, и чёрная жидкость брызнула на пол, смешавшись с пылью. Данила рухнул на колени, задыхаясь. Боль была такой, что он едва не потерял сознание. Он смотрел на свою дрожащую руку, на трещины, что расползались всё выше, и впервые подумал, что проще было бы сдаться. Пусть тьма заберёт его. Пусть всё закончится.

Но он не мог. Не потому, что хотел жить, а потому, что где-то там, в глубине, всё ещё чувствовал Руслана. И эта слабая нить не давала ему уйти окончательно.

Без Руслана Данила стал зверем. Его голод — не за пищей, а за энергией, что поддерживала его тело, — стал нестерпимым. Он бродил по тёмным переулкам, где никто не задавал вопросов, и находил жертв. Бездомные, пьяницы, случайные прохожие — он не выбирал. Он протягивал руку, и их жизнь утекала к нему, как вода в песок. Это было мгновение тепла, заглушавшее боль, но после оставалась только пустота и вкус пепла во рту.

Однажды он наткнулся на парня — молодого, с тёмными волосами и упрямым взглядом, так похожим на Руслана. Данила замер, сердце — или то, что от него осталось — сжалось. Он хотел уйти, но сущность не дала. Его рука дёрнулась против воли, пальцы сжали горло парня, и тот рухнул на землю, его глаза потухли, а кожа покрылась синими венами, как у всех, кого Данила забирал. Он смотрел на тело, чувствуя, как слёзы жгут щёки — настоящие, человеческие, не чёрные. Он ненавидел себя, но остановиться не мог.

Его действия не остались незамеченными. Город зашептался о "монстре": разбитые витрины, тела, окружённые чёрной жижей, слухи о фигуре с алыми глазами. Данила знал, что, если так продолжится, он потеряет себя, но часть его уже не заботилась об этом.

В этом хаосе он встретил тех, кто стал для него неожиданными спутниками. Он забрёл во двор старого дома на окраине, где его нашла **Анна Сергеевна**. Пожилая женщина с седыми волосами, заплетёнными в косу, стояла у крыльца, держа в руках миску с едой для дворовых кошек. Она посмотрела на Данилу, и её глаза расширились от ужаса и жалости.

— Ты один из них, — прошептала она, отступая на шаг. — Один из тех бедных детей...

Данила хотел уйти, но его ноги подкосились, и он рухнул на землю. Анна, к его удивлению, не закричала, не убежала. Она подошла, осторожно коснулась его плеча и помогла подняться.

— Идём, — сказала она тихо. — Тебе нельзя тут оставаться.

В её доме пахло травами и старыми книгами. Анна усадила его за стол, поставила перед ним кружку с чаем, который он не мог пить, и начала рассказывать. Она была медсестрой в Чернобыле, видела эксперименты, знала о мальчике, чьё тело стало сосудом для Данилы. Её голос дрожал, когда она говорила о том, как учёные пытались создать "идеальный щит", как дети умирали один за другим. Она показала ему старую фотографию: мальчик с рыжими волосами, улыбающийся на фоне серых стен. Данила смотрел на снимок, и его горло сжалось. Это был он — или тот, кем он мог быть.

Анна стала для него светом в темноте, но он боялся, что его тьма поглотит и её.

Вскоре появился Игорь Ковалёв. Данила почувствовал его ещё до того, как увидел: холодный, расчётливый взгляд, запах металла и озона от странных приборов. Игорь выследил его, привлечённый слухами о "монстре". Он был сыном одного из учёных, создавших Данилу, и теперь стремился завершить дело отца. Его тёмные волосы были аккуратно зачёсаны назад, а в глазах горел хищный интерес.

— Ты — ходячая лаборатория, — сказал он, стоя в дверях заброшенного склада, где Данила пытался укрыться. — И я могу либо помочь тебе, либо уничтожить. Выбирай.

Игорь предложил сделку: он использует свои технологии, чтобы сдерживать тёмную энергию, если Данила позволит изучить его природу. В его руках был металлический браслет, испускавший слабое свечение, и Данила, слишком уставший, чтобы сопротивляться, согласился. Но он не доверял Игорю. В его словах сквозила угроза, а в улыбке — жажда власти.

Однажды ночью, после очередной охоты, Данила вернулся в дом Анны. Его руки дрожали, чёрная жидкость капала на пол, а глаза пылали алым. Анна попыталась подойти, но он отшатнулся, боясь, что не сдержится.

— Уходи, — прохрипел он. — Я не хочу... сделать тебе больно.

Но Анна не ушла. Она стояла, глядя на него с той же смесью страха и жалости, и тихо сказала:

— Ты не монстр, Данила. Ты всё ещё тот мальчик. Я вижу.

Её слова задели что-то глубоко внутри, но прежде, чем он успел ответить, дверь распахнулась. Вошёл Игорь, держа в руках свой браслет. Его глаза сузились, когда он увидел состояние Данилы.

— Надень это, — приказал он, бросая браслет. — Оно блокирует тёмную энергию. Если не хочешь стать тем, чего боишься.

Данила, не веря, но не видя другого выхода, надел браслет. Боль утихла, трещины перестали расти, но он почувствовал слабость, как будто часть его сущности заперли. Игорь смотрел на него с холодной улыбкой.

— Теперь ты мой, — сказал он. — Мы найдём способ использовать эту силу. Для чего-то большего.

Анна возразила, её голос дрожал от гнева:

— Он не твой эксперимент, Ковалёв! Оставь его в покое!

Но Игорь лишь отмахнулся, жестом приказав Даниле следовать за ним. Данила поднялся, чувствуя, как браслет жжёт кожу, и пошёл за Игорем в ночь. Он не знал, куда это приведёт, но чувствовал, что стал пешкой в чужой игре.

Шагая за Игорем, Данила ощущал слабую дрожь связи с Русланом где-то на краю сознания. Она была почти неощутимой, но всё ещё держала его, как тонкая нить над пропастью. Он не знал, сможет ли вырваться из этой новой клетки, но одно было ясно: без Руслана он был на грани. И каждый шаг мог стать последним — к спасению или к падению в бездну, где его человеческое "я" исчезнет навсегда.