поклонница | виолетта малышенко

— Ну как? Интересно? — с задорным любопытством спрашивает Анфиса, глядя на Виолетту, которая снова пытается вырваться. — Твой брат не захотел умирать самостоятельно, мне пришлось помочь ему. И тебе я тоже помогу. Только чуть-чуть попозже.

Виолетта что-то мычит, вырывается изо всех сил, но ничего не получается.
Веревки крепко держат ее.
На ее запястьях появляется кровь, но Виолетте все равно. Она, как раненый дикий зверь, пытается высвободиться из смертельной ловушки.

— Ты зла? Не стоит злиться, дорогая. Во всем виноваты вы сами. Не мы, а вы. Вы просто призвали нас. — Анфиса встает на ноги, дружески треплет Виолетту по плечу и идет ко мне. — Сестренка, ты спрашивала, человек ли я. Нет, я не человек. Я демон, даймон. Не зло во плоти, а скучающий бунтарь, который видел все на свете и который не может обрести покой. Брат Виолетты повторял следом за Ницше: «Бог умер». Но когда он умер, появились мы. Демоны, даймоны. Иные из нас не знают, кто мы на самом деле, а потому я ищу их и приглашаю в клуб: только там их сущность может раскрыться.

Анфиса с вдохновенным видом несет еще какую-то околомистическую чушь, а я думаю, что она окончательно свихнулась.

И почему-то знаю — живыми нам из этого места не выйти.
Я уже не чувствую страха его было так много, что моя душа захлебнулась в нем, как в помоях.
Я чувствую обреченность — ту, с которой приговоренных ведут на помост.

— Я так долго смотрела на то, как мои даймоны проходят свои лимбы, и теперь пришло время и мне пройти свой, — продолжает она.

Я все меньше ее понимаю, а ее глаза блестят все ярче.

— Моя семья должна воссоединиться.
Я и мои любимые сестры. Или мы все вместе умрем. Только я должна кое в чем убедиться. В том, что моя сестренка действительно любит меня.

Анфиса надевает на себя белую маску монстра, достает устрашающего вида огромные ножницы и, щелкая ножницами, поворачивается ко мне.
Я чувствую себя в стране своих оживших кошмаров, но я устала бояться.

— Ты или она? — спрашивает меня Анфиса. Из-за маски ее голос звучит ниже и глуше. — Кто должна сейчас умереть? А кого я отпущу?

Я смотрю на Виолетту и слабо улыбаюсь.
Она отчаянно машет головой, сразу поняв, каким будет мой ответ.
Разве он может быть другим?

— Я, — тихо шепчут мои губы. — Я умру.

Она воткнет эти ножницы в мою грудь.
Пробьет ими сердце и легкие.

— Это похоже на предательство, — учтиво предупреждает меня Анфиса, окончательно ставшая монстром. — Может быть, ты подумаешь минутку и ответишь правильно?
— Убей меня, Анфис, раз ты так ненавидишь меня, — прошу я устало, чувствуя, как истончается мое сердце. — Давай просто закончим это. Убей меня и отпусти Виолетту. Если, конечно, ты держишь свое слово.
— Как глупо, сестренка, — шипит Анфиса и снова начинает щелкать ножницами. — Зря разбрасываешься своей жизнью: ты не кошка, она у тебя одна.

Она подходит ко мне со спины и проводит ножницами по горлу.

Виолетта снова пытается вырваться, что-то беззвучно кричит, а я жду, не отрывая от нее взгляда.

Я хочу, чтобы все произошло быстро.
Пожалуйста.

Анфиса отрезает мне косу, которую сама же и заплела. Я выдыхаю.

— А ты, дорогая? — поворачивается она к Виолетте. — Хочешь жить? Я могу тебя отпустить, а убить ее. Просто сделай выбор: она или ты? Кто умрет за любовь? Кто, кто, кто?

Анфиса подскакивает к Виолетте и резким болезненным движением отлепляет скотч от ее лица.

— Отвечай! — кричит она визгливо. — Она или ты? Она или ты? Она или...
— Я, — хрипло повторяет мой ответ Виолетта и с окровавленной недоброй ухмылкой смотрит на нее. — Убей меня, чертова психопатка, а ее отпусти. Сдержи слово, или все-таки ты слабачка, а? — откровенно смеется она, за что снова получает в лицо.

Анфиса разъярена.
Она снова меняется — начинает бесноваться, прыгать на месте, колотить руками воздух, выкрикивать что-то, и это выглядит отвратительно.

— Я люблю тебя, принцесса! — кричит мне Виолетта.
Ее лицо в крови, в ее глазах — отражение смерти, но ее голос ласков, как никогда.
— Я тоже тебя люблю, волчонок, — сквозь слезы отвечаю я.

Мне безумно хочется коснуться ее — на прощание.
Последний раз дотронуться до ее пальцев, почувствовать тепло дыхания, запах северного моря, который стал мне родным.

Мне больно, что все получилось именно так.
Мы — две изломанные души.
Две звезды, которые скоро сгорят.

— Как же трогательно, — шмыгает носом вдруг успокоившаяся Анфиса и снова залепляет рот Виолетте. — Где мой запасной платок для слез? Вы такие влюбленные. Настоящая принцесса и ее недо-рыцарь в это вы играли в детстве? А кем должна быть я? Вашим конем? — Она коротко хохочет над своей шуткой. — Что ж, посмотрим, насколько крепка ваша любовь.

И она уходит, чтобы спустя несколько минут вернуться вместе с Ярославой и Константином, каждый из которых ведет по одной связанной девушке с кляпом во рту.

Это Алиса и Яна.
Они обе испуганы, не понимают, что происходит. На их лицах слезы и грязные потеки туши, но крови нет — их не били.
Просто поймали и где-то держали.

Тонкое тело Яны бьет крупная дрожь, и, если бы у нее во рту не было тряпки, она бы кричала.
Алиса кажется более спокойной, но у нее такой взгляд, что мне хочется взвыть. Это взгляд загнанного в клетку зверя, с которого вот-вот снимут шкуру. И зверь это знает.

Прости меня, Алиса, это из-за меня.
Как же мне спасти тебя, что мне сделать?

Я не могу оторвать глаз от подруги, не веря, что этот уродка схватила и ее, а Виолетта потерянно смотрит на Яну.
Она тоже этого не ожидала.

Мне становится понятно, что задумала Анфиса. Она настолько рехнулась со своей игрой в демона и высшие силы, что потребует от нас выбора. Смертельного выбора.
Выбора между близкими людьми.

Виолетта или Алиса. Я или Яна.
Ей нравится мучить нас.

Что-то напевая, Анфиса подходит к девушкам, касается их лиц, волос, шей, а они обе беззвучно плачут, прижимаясь друг к другу плечами.
Они похожи на маленьких испуганных девочек.

— Такие красивые. И такие трогательные. Я бы хотела написать ваш совместный портрет, — мягко говорит она и гладит Яну по скуле, заставляя ее сжаться от ужаса.

Анфиса понимает, что ей страшно, а потому вдруг вытаскивает кляп, берет за лицо и впивается в ее губы своими так, словно готова высосать душу.
Яна, которую удерживает Константин, пытается отпихнуть ее, кричит, извивается и в итоге получает по лицу.

— Некультурная девочка, — качает головой Анфиса, снова вставляя ей кляп в рот, и кивает своим помощникам. — Усадите гостей на стулья.

Ярослава и Константин выполняют ее приказ. Алиса и Яна сидят по обе стороны от нас с Виолеттой.

— Начнем с тебя, Виолетта. Слушай мои условия, — торжественно объявляет Анфиса. — Две твои подружки. Две девушки, влюбленные в тебя. Две чистые души. Но в живых останется только одна. Если ты выбираешь Ангелину, то Яна умирает мучительно долго: я позабочусь об этом. Если Яну — то Ангелина умирает легко и быстро, будто засыпает и не просыпается. А, да, можете идти, — поворачивается к Константину и я Ярославе Анфиса.

Первый сухо кивает и уходит.
Вторая задерживается на мгновение, испуганно смотрит на нас и спешит прочь из сводчатой комнаты.
Мне вдруг кажется, что в ее глазах мелькнул отблеск света.

— Ты поняла мои условия, Виолетт? — спрашивает Анфиса своим обычным спокойным тоном. — Готова сделать выбор? Нет? Тогда я дам тебе десять минут. Хорошенько подумай насчет того, кто должен умереть. Дамы, хотите выпить? У меня есть потрясающие коктейли. Не хотите? Что ж, ваше право.

Эти десять минут пролетают, как одно мгновение.

Анфиса ходит между нами, крутя в руках мою отрезанную косу, и разговаривает то ли сама с собой, то ли с ангелами на стенах.
А когда звенит таймер, подходит к Виолетте, которая бледна так, что кажется, будто ее присыпали снегом.

— Ты готова сделать выбор? — спрашивает любезным тоном Анфиса, снимая с нее скотч снова.

Виолетта молчит, на ее влажном от пота лбу выступают вены.
Яна и Алиса плачут.

— Ну же, говори. Кто умрет? Яна: медленно и мучительно или Ангелина: легко и быстро. Отвечай. Делай выбор, ты же всегда была такой решительной, дорогая моя. У тебя есть тринадцать секунд. Двенадцать, одиннадцать.

Она снова ходит между нами.
И каждое ее слово выстрел.

— Восемь, семь, шесть...

Я почему-то вспоминаю о маме — о своей, той, которая меня вырастила.
Как же она без меня? Что с ней будет? Мама, прости. Я люблю тебя, даже если в нас течет разная кровь.

— Четыре, три, два...

Досчитать до одного Анфиса не успевает — появляется Константин.
Его лицо хмуро. Он не похож на того вежливого водителя, теперь он кажется убийцей, жаждущим крови.

— Что такое? — с недовольством смотрит на него Анфиса.
— Вырубил Ярославу, — коротко сообщает тот.
— И зачем?
— Она хотела позвонить в полицию.
— Не поняла, — хмурится Анфиса, забыв про нас. — Успела?
— Нет. Я за ней приглядывал, как ты и просила.
— Тащи ее сюда, — велит Анфиса, снова разъяряясь: ее перепады настроения просто поразительны.
— Сейчас. — Константин тотчас направляется к выходу.

Виолетта провожает его мрачным взглядом. Сложно осознавать, что рядом всегда был предатель.

— Кстати, где Роза?
— Уехала. Ее машины нет.
— Хорошо, — бормочет Анфиса. — Ни к чему ей знать всю правду.

Она задумчиво смотрит на меня.

— Знаешь, вы с Розой похожи своей чувствительностью и ранимостью. Она мне ближе всех, но я никогда не рассказывала ей свою главную тайну: об охоте на людей. Ее еще немного нужно к этому подготовить. И возможно, она будет охотиться вместе со мной. Мы могли бы охотиться втроем, Лиля, — вновь называет меня старым именем Анфиса, — но ты, как всегда, все испортила. Дрянная девчонка. Теперь ты никогда не узнаешь, что это такое — вкус охоты и блаженство, которое разливается по телу после удачного ее завершения.

Мне снова становится противно.
Скольких эта нелюдь убила?
Сколько жизней забрала, возомнив себя демоном?
Сколько разрушила семей?

— Дашу тоже убила ты? — спрашиваю я тихо.
— Да, конечно. Дашенька была моей натурщицей, — весело отвечает Анфиса. — Но она была слишком глупой и слишком опасной. Однажды она увидела меня вместе с Розой и решила, что Роза: это ты. А потом встретила тебя на той вечеринке вместе с Виолеттой и решила, что ты мне изменяешь. Побежала докладывать мне. Я велела ей немедленно уходить — не хотела, чтобы из-за нее ты или Малышенко узнали о существовании Розы. А потом я просто загнала ее в лесу и убила. Жаль, пришлось закопать: она была прекрасной натурщицей, и живой, и мертвой. Смогла бы попозировать, пополнить мою коллекцию «Спящих». Да, это девушки, которые стали моей добычей. Их последний подарок миру. Кстати, — обращается Анфиса к Виолетте, — друга твоего брата, который тоже увидел нас вместе, так и не нашли. Его я закопала лучше.

Анфиса снова смеется и заклеивает нам рты.

Константин приводит Ярославу.
Та, кто еще недавно была надзирательницей, становится жертвой — она связана и с трудом переставляет ноги. Ее голова разбита в кровь, и тонкая струйка течет по виску на футболку.

Солнца в ней больше нет, а может быть, никогда и не было.

Константин усаживает Ярославу в железное кресло и привязывает к нему. Пистолет Виолетты, отобранный Ярославой, теперь у него.
Анфиса подходит к связанной персоне — к своей новой игрушке.

— И зачем ты это сделала? — наклоняясь, спрашивает она строго, словно мать — маленького сына.

Ярослава затравленно на нее смотрит и видит в глазах Анфисы нечто такое, что ее пугает.

— Я... Я не думала, что ты так далеко зайдешь! — кричит она в истерике. — Я думала, мы просто их попугаем! Я не подписывалась на убийства!
— Но ты ведь одна из даймонов, — печально говорит Анфиса. — Ты играла с жизнями. Голосовала, делала ставки. Что же теперь случилось? Что изменилось, дорогая?
— Одно дело: наблюдать, другое: участвовать самой, — усмехается
Константин. — Многие не любят мараться. Трусы.
— Ты прав, к сожалению, ты бесконечно прав, — вздыхает Анфиса. — Что ж, Ярослава, раз ты так этого боишься, то я просто обязана буду излечить тебя от страха. Приведи ее,
— не поворачиваясь к Константину, говорит она.

Тот кивает.
Я понимаю, что нам дана отсрочка сейчас начнется другая игра.

В комнате со сводчатыми стенами появляется еще одна девушка.
Я сразу узнаю ее — когда-то я рисовала ее портрет.
Это Элла, та, которую Ярослава, обманывая меня, называла своей сестрой, но которая на самом деле ее девушка.

Видя связанную Эллу, которая, похоже, в шоковом состоянии, Ярослава кричит, и я понимаю, что она действительно ей дорога — в ее крике безмерно много боли и страха.
Ярослава просит прощения, уговаривает Анфису отпустить Эллу, клянется, что сделает все, что она захочет, но Анфиса будто не слышит ее диких криков.

Она что-то говорит Константину, и тот хватает Алису. Ее ставят рядом с Эллой напротив плачущей Ярославы.
Их лица кажутся неживыми, будто восковыми, словно обоих поцеловала в щеки смерть, проходившая мимо.

— Итак, даймон. Сегодня твой внеочередной лимб, — торжественно объявляет Анфиса. — Ты должна сделать правильный выбор. Одна из них умрет от твоей руки, другая останется жива.
— Я убью ее, убью, — обещает Ярослава чужим голосом, глядя на Алису. — Только оставь Эллу в живых.
— Может быть, может быть, — шепчет Анфиса. — Константин, позволим?
— Нет, — ухмыляется тот. — Слишком просто.
— Ты прав. Но как же мы поступим?
— Положимся на удачу.

Анфиса смеется, хлопает Константина по плечу и просит у него нож. Тот дает ей перочинный, с тонким и длинным лезвием, и протягивает руку, а Анфиса оставляет на его крепком предплечье длинный порез, из которого течет кровь, и что-то выводит кровью на обнаженной спине Эллы — вырез платья довольно глубок.

Подруга в любимой белой футболке, и Константин разрывает ее, зарывшись носом в темные волосы.
Он был бы не прочь поразвлечься с Алисой. За это мне хочется его убить, но я все так же обездвижена и беспомощна.

А небо не отзывается на мои молитвы.

— Красивые татуировки, — шепчет он ей, и кончики его пальцев пробегают по узорам, по симметричным веточкам с ягодками и листиками, по выпирающим ключицам.

На ее спине Анфиса тоже что-то выводит, но что, никто из нас, сидящих на железных стульях, не видит.

— Итак, это просто жребий! — говорит веселым голосом Анфиса. — Дорогая, просто сделай выбор. Один или два? Девушка, на чьей спине окажется выбранная тобой цифра, останется жива. По крайней мере, пока, — поправляется она, наслаждаясь страхом Ярославы.

Хотя я здесь из-за нее, из-за этой предательницы, я не злорадствую — мне безумно жалко ее и очень страшно за Алису. Если с ней что-то случится, я не переживу. Не смогу.

— Просто выбери. Один или два, — голосом искусителя повторяет Анфиса. — А вы, девочки, не смейте подсказывать, иначе умрете обе. Ярослава, подумай еще немного. Решись.

Почти минуту царит молчание — я слышу только дыхание людей рядом.
Затылок печет изнутри, и мне кажется, что я вот-вот потеряю сознание.

И наконец Ярослава дрожащим голосом говорит:
— Два.
— Ты уверена? — улыбается Анфиса, словно ангел. — Точно два? Точно-точно?
— Не знаю... Один... Или два, — теряется Ярослава.

Кажется, она на грани обморока.

— Ну же. Говори, — требует Анфиса, склонившись над ней. — Говори! Ну же, ну!
— Один, — решается Ярослава.

Ее глаза полны безысходного ужаса. Зрачок заливает радужку.

— Точно?
— Д-да.
— Точно один? — играет с ней Анфиса, как кошка с мышью.
— Да! — с надрывом кричит Ярослава.

По знаку Анфисы Константин разворачивает Алису и Эллу.

На спине Алисы нарисована кривая бурая единица. Она спасена.

Это малодушно, но я облегченно выдыхаю, но в следующий момент сердце пронзает тугая стрела острой боли.

Элла обречена.
Она знает это и громко рыдает, с ее губ срываются бессвязные мольбы.

— Нет! Нет! — надрывая связки, с диким отчаянием кричит Ярослава. — Можно еще раз? Пожалуйста, Анфис! Еще раз! Во второй раз я выберу правильно! Или лучше убей меня! Только ее не трогай!
— Слишком поздно, — пожимает плечами Анфиса. Крики даймона ее совершенно не трогают.
— Я все сделаю быстро, — обещает Ярославе Константин и залепляет ее рот. От ее криков разрываются уши.

Он сдерживает свое обещание.

Анфиса напевает какую-то песню без слов — мелодичную и веселую.

Константин идет к Элле.
У нее связаны только руки, и она пытается убежать.
Получится ли у нее это? Нет.
Она падает, ползет, утыкается в стену, в дальний угол, и кажется, будто над ней возвышается величественный белокрылый ангел.

— Иди ко мне, — говорит Константин и хватает Эллу.
— Постарайся без особой грязи, — просит его Анфиса.

Взмах ножа. Полные ужаса крики.
Эллы и Ярославы. Отвратительный звук рассекаемой лезвием плоти.
Булькающие звуки, от которых внутри все сжимается.

И тишина.

Мои глаза плотно закрыты.
Я бы хотела, чтобы мне кто-нибудь закрыл уши, но не могу.
Снова плачу который раз за сегодня. Мои слезы болезненны. И мне кажется, что по моим щекам скатываются драгоценные камни.

Невыносимо пахнет ржавчиной, и по горлу поднимается тошнота.
Я слышу странный звук — как будто по полу что-то тащат, и понимаю, что это тащат Эллу, которая молчит.

Теперь она будет молчать всегда. Целую вечность.

Интересно — существуют ли души? Глупый вопрос.

Анфиса поет. Эллу утаскивают.
И я все же открываю глаза.
От Эллы остаются лишь воспоминания и кровь, забрызгавшая стену; она же размазанной дорожкой тянется к выходу.
Ярослава потрясено смотрит на стену, в заколоченные глаза ангела, под которым умерла ее девушка.

Она все еще не может осознать, что случилось.
Она не может понять, что потеряла близкого человека.
Она сломалась.

Я тоже не могу поверить, что где-то там, за стеной, только что человека насильно лишили жизни.
Но я не хочу ломаться.
Я уговариваю себя держаться до самого конца.
Ради Виолетты и Алисы. И ради мамы.

Море в моих запястьях еще бьется.

— Мне нужно подумать, что делать со всеми вами, — задумчиво говорит Анфиса, снимая маску монстра и оглядывая нас мертвыми глазами. — Какую игру придумать? Я дала сестре второй шанс, а она меня снова предала. — Ее взгляд останавливается на мне, и я вижу, как по ее щекам текут слезы. — Как ты могла, Лиля, как? — Она садится напротив и кладет голову мне на колени. — Ты выбрала ее. Разрушила все мои планы. Почему ты не такая, как Роза? Почему ты меня не любишь?

Она бьет меня по щекам, обнимает и снова бьет, обжигая хлесткими ударами, называет то мамой, то Розой, то Лилей — в ее голове все спуталось окончательно.

Я чувствую лишь глубокое, въевшееся под кожу отвращение.
Ни боли, ни страха, ни ненависти.

Она больна злом.
Она омерзительна и не заслуживает даже надежды.
Кто-то скажет, что она несчастна, но людей, которых несчастными сделала она, так много, что ими можно заполнить всю эту большую комнату.
Валентина никакой не демон и точно не человек.
Она омерзительное, тошнотворное существо, не достойное жалости.

Возможно, она читает это в моих глазах, а потому вдруг отстраняется. Не знаю, что Анфиса хочет сказать, — ее снова тревожит Константин.

— Какие-то странные типы рядом ошиваются, — говорит он тихо, но я все равно слышу.
— Сейчас посмотрим, кто это, — улыбается Анфиса. — Может быть, у нас появятся новые гости? Прошу извинить дамы. Покину вас ненадолго. Надеюсь, вы не заскучаете.
— Мне остаться? — спрашивает Константин.
— Нет, идем со мной. Гостьи не смогут покинуть нас.

Анфиса склоняется к горшку с мертвым цветком, набирает в ладонь сухую землю, закидывает ее в рот и отвратительно улыбается черными губами.

— Сестра, если ты все же решишь покаяться... Просто выбери: ты или они... Даю последний шанс, — говорит она, глядя на меня мутными глазами, которые скорее принадлежат демону, нежели человеку.

Они уходят, а мы остаемся.
Мы — это круг обреченных.
Виолетта, Алиса, Яна, Ярослава и я.
Мы даже не можем общаться — у нас залеплены рты.
И я уверена, что освободиться тоже не сможем, хотя Виолетта не сдается — как только наши мучители уходят, она снова начинает пытаться выбраться из пут.

Неужели мы обречены?

Я в тысячный раз задаю себе этот вопрос, глядя в глаза Алисы.
Возможно это игра света, но мне кажется, что на ее темных волосах появляется седая прядь.
Мои отрезанные волосы лежат на полу; они запачканы кровью Эллы.

Когда позади нас слышится странный звук, будто бы открывается дверь, мы все резко поворачиваемся и видим, как часть стены отъезжает и оттуда выходит Роза. Она одета в то же мятное платье, и на ее лице — моем лице — все еще есть отблески безумия.
Однако вместо собачьей преданности я вижу гнев и жалость.
А еще — решимость.

Не знаю, что с ней произошло, но она поменялась.

Роза направляется ко мне, склоняется, берет мое лицо в свои теплые ладони и шепчет моим голосом:
— Прости, прости меня, Лиля, сестренка. Прости, я не знала.

Она вытирает мои слезы большими пальцами, говорит, что ей жаль и что она ни о чем не догадывалась.
А потом поднимает с пола брошенные ножницы — те, которыми Анфиса отрезала мои волосы, и я жмурюсь — мне кажется, что сейчас она убьет меня ими.

Но вместо этого Роза освобождает меня. Затекшие руки и ноги обретают свободу, и я тотчас сдергиваю с лица ленту.

— Я все слышала. Прошла по тайному ходу, была за стеной и слышала, — говорит Роза, и ее глаза лихорадочно блестят. — Лиля, я ничего не знала! Не знала про родителей, не знала про
Сашу, не знала про то, что она убивает людей. Должно быть, я сумасшедшая, такая же, как и она. — Она хватает меня за руку, тяжело дыша. — Она сказала мне, что ты подожгла дом родителей, и я верила в это, понимаешь? Я верила во все, что она мне говорила. А когда она... Когда она сказала про Сашу, у меня в голове что-то перемкнуло, я словно пришла в себя. Лиля! Мне так жаль!

Роза обнимает меня так крепко, что у меня хрустят кости.
Меня обнимает мое отражение — мне кажется, я и сама обезумела.

— Я всегда хотела тебя увидеть еще раз, даже пыталась искать, до того как Анфиса появилась, — шепчет она мне на ухо. — Но ничего не получалось. Лиля, я не хотела, чтобы все так вышло. Должно быть, безумие заразно. Мне жаль, прости. — Роза отстраняется от меня. — Я найду ее и отомщу за родителей и за Сашу. А ты убегай. Этот тайный ход выведет тебя на улицу. Убегай скорее, малышка. Я подожгу это логово. Наша сестрица так верит в ад, что непременно должна туда попасть еще на земле.
— Постой! — хватаю я Розу за руку, но она лишь смеется: так же безумно, как Анфиса, и, подобрав полы платья, убегает.

Это моя сестра. Моя кровь. Мое лицо.
Моя тень, которую я вижу и с которой тотчас расстаюсь.
Но я не бегу за ней, как бы мне этого ни хотелось. Я должна помочь людям.

Я хватаю ножницы и освобождаю остальных — всех, кто привязан к железным стульям.
Разрезаю веревки, молясь, чтобы успеть. Мои онемевшие руки меня плохо слушаются, но я стараюсь изо всех сил.
Успеть, успеть, я должна успеть.

И я успеваю.

— Ты в порядке? — тотчас спрашивает меня Виолетта, на мгновение обнимая и крепко-крепко прижимая к себе.
Ее северное море размешано с кровью, но это море — мое.
— А ты? — шепчу я, глядя в ее глаза: они теплые и ласковые, любимые.

Она только кивает, и я обнимаю Алису — она тихо плачет. На ее волосах действительно есть седая прядка. Я беру ее за руку, и наши пальцы крепко переплетаются.

— Слушайте меня внимательно, — тихо говорит Виолетта, настороженно поглядывая на вход. Теперь ее взгляд другой: внимательный и уверенный, как у вожака стаи. — Нам нужно уйти и сделать это как можно тише. Пойдем по тому пути, по которому пришла Роза.
— А если она нам соврала? — глухо спрашивает Яна, которую снова начинает колотить, но она пытается сжимать и разжимать пальцы, чтобы восстановить кровообращение.
— У нас нет другого выхода, — отвечает Виолетта. — Там мы можем наткнуться на этих шизанутых. Да и кто знает, сколько их тут. В «Легионе» много психов. Я иду первой. Вы — за мной. — Ее взгляд падает на безжизненную Ярославу, которая стоит, опустив руки. — Эй, пойдешь последней. И только попробуй вытворить что-нибудь, я сломаю тебе шею. Поняла?

Ярослава бездумно кивает и кидает взгляд на кровь, оставшуюся от Эллы.

— И куда это вы собрались? — слышится холодный голос Константина.

Я оглядываюсь назад, и внутри все обрывается. Возродившаяся было надежда сгорает заживо.

У Константина в руках пистолет Виолетты. Он направлен прямо на нас.
А между нами всего несколько шагов.

Это конец?

В моей голове мелькает мысль, что перед смертью я все-таки успела обнять Виолетту.
И умру, крепко держа за руку Алису.

— Дернитесь — пристрелю, — сообщает он нам и кидает взгляд на ножницы в руках Виолетты: она хотела взять их с собой в качестве оружия. — Брось.

Виолетта подчиняется, не сводя с
Константина взгляда.

— Откинь ногой ко мне, — велит тот.

Виолетта подчиняется снова.

— Как высвободились? — спрашивает Константин.
— Помог кое-кто, — отвечает Виолетта.

Она стоит впереди нас, словно закрывая спиной. Ее плечи прямые и напряженные.
И я знаю, что ее сердце бьется сейчас, как сумасшедшее.
Мое — в унисон с ее.

— Кто же? — усмехается Константин. — А, можешь не отвечать. Какая разница. Сейчас вы окажетесь на своих местах, дорогие гости. А Анфиса уже придумала, какую игру устроить. Сегодня столько красивых девушек. — Его глаза останавливаются на Алисе.

Та опускает голову.
А он хрипло смеется. Видимо, уже придумал, что сделает с ней.

— Зачем? — вдруг спрашивает Виолетта.
— Тебе интересно, зачем я тебя предал? — спокойно интересуется
Константин. Пистолет он не отпускает. — Ну, я никогда и не был на твоей стороне. С самого начала. Просто Анфисе нужен был тот, кто сможет контролировать тебя. И мне показалось это забавным. Игра в предательство: почему бы и нет? Весело.
— Нет, это я уже поняла. Зачем ты играешь по ее правилам?
— Что значит «по ее правилам»? — хмурится бывший водитель Виолетты.
— Ну, она твой босс, ты подчиненный.
— Мы компаньоны.
— Сомневаюсь, — смеется Виолетта. — Ты скорее похож на преданного пса, готового исполнять все приказы хозяйки. Только знаешь, что бывает с такими псами потом? Их отстреливают и ищут новых.

Она провоцирует Константина — я прекрасно это осознаю. И не только я.

— Все сказала? Уймись, иначе прострелю ногу. Не тебе, кому-нибудь из подружек.
— Мне действительно интересно. Хочешь стать Князем? — вдруг задает Виолетта новый странный вопрос.
Константин щурится:
— Что это значит?
— Давай объединимся и захватим в
«Легионе» власть. Будем играть по своим правилам.
— Волк хочет задрать пса? — хохочет Константин: ему почему-то безумно смешно.

Он приближается к Виолетте, целясь той в лицо, и говорит:
— Что ты несешь? Так хочется жить, что сорвало крышу? Думаешь, я поверю тебе, Малышенко? Ты идиотка. Месть застелила тебе глаза. Ты проиграла, смирись. Ты сдохнешь, и твоя девка сдохнет, и все они сдохнут. Все. Даже я — но намного позднее. Знаешь, все это время, пока я на тебя работал, ты меня бесила. Высокомерная тварь. Сегодня главным буду я, а не ты.
— Ты? Тебе сложно быть главным, — усмехается окровавленными губами Виолетта. — Твоя верхушка это Анфиса. Слушай, до меня только дошло... А отчим? Может, и он был верхним?
— Заткнись, — цедит сквозь зубы Константин и делает к Виолетте еще один шаг, — или я отправлю тебя к твоему братишке прямо сейчас. Ему одному в аду скучно.
— Так что там с отчимом, я попала? — продолжает Виолетта.

Господи, я не понимаю, зачем она провоцирует Константина.
Тот ведь может ее застрелить прямо здесь и сейчас.
Но вдруг понимаю — не может.
Анфиса наверняка сама хочет убить Виолетту.

Но для чего мой волчонок делает это? Что задумала?
Ей нужно, чтобы Константин подошел ближе? Но ведь он может прострелить ей не голову или живот, а ногу.

Я надеюсь, что небо спасет нас.

— Закрой рот, иначе пожалеешь. Может быть, размозжить голову твоей бывшей? — с неприятной улыбкой спрашивает Константин, глядя на Яну. — Хочешь увидеть, что у нее внутри черепа?
— Извини, успокойся, — тотчас просит Виолетта, осторожно поднимая руки: так делают, когда сдаются. — Не трогай никого. Прошу.

Константин смеется — ему нравится ощущать свою власть над нами.

— Умоляй меня, — говорит он. — Давай, умоляй, плачь, проси никого не трогать. Ну же...

Договорить он не успевает.

Виолетта резко поворачивается и хватает за запястье руку Константина, в которой зажат пистолет, таким образом уходя с линии огня, — пистолет направлен в стену с ангелами. Затем выбивает оружие из рук соперника предплечьем и атакует. Константин падает на пол, но умудряется увлечь за собой Виолетту.

Они дерутся.

В это же время Ярослава вдруг хватает пистолет и убегает из сводчатой комнаты.

Мне начинает казаться, что пахнет дымом и гарью.

— Бегите! — кричит Виолетта, борясь с
Константином. — Быстрее уходите!

Алиса пытается оттащить меня к проему, но я не могу уйти, оставив Виолетту.

— Уходите без меня! — с мольбой в голосе прошу я Алису и Яну.
— Без тебя не пойду! — мотает из стороны в сторону головой Алиса.
— Я тоже одна не пойду, — шепчет Яна, не сводя глаз с Малышенко и ее соперника.

Константин, изловчившись, вдруг достает нож тот самый, складной, которым Анфиса разрезала себе ладонь. Он всаживает его Виолетте прямо в бок и смеется.

— Сдохни, — говорит он. — Сдохни и смотри из своего котла, что будет с твоей девкой.